Возвращение Королей

Джон лежал в ванне с приятной горячей водой. Комната была наполнена паром, от которого окна и зеркала запотели. Горячая, но не обжигающая, вода расслабляла тело, а разум наоборот наводил на размышления. Теперь Джон свыкся со своим происхождением. Эйгон, так Эйгон. Сейчас его волновало другое. Лишь около часа назад Дейенерис Таргариен, заплаканная и уставшая, покинула эту комнату. Раз за разом он прокручивал произошедший между ними разговор в своей голове, обдумывая все, что она сказала. Как только Дени приехала в Винтерфелл, и он увидел ее замученное лицо, сердце непроизвольно сжалось в груди. Она выглядела бледной, осунувшейся, и немудрено, ведь она явно летела на Дрогоне всю ночь без остановок. Он сразу понял, хоть тогда и не отдал себе отчет, что ее безумие каким-то магическим образом пропало. Она снова была собой. Но стоило Джону взглянуть на возлюбленную, как в голове раздавалось: «В темницу его! Он изменник!», а потом огромная пасть Дрогона, изрыгающая горячее пламя, незваной картинкой вставала перед глазами. Затем было это собрание. Джон не одобрил решение Сансы созывать на него всех северных лордов. Сестра, конечно же, не послушалась и устроила весь этот спектакль, хотя Дейенерис явно рассчитывала на другое, раз прилетела одна так неожиданно. А на что она рассчитывала? Сначала у Джона возникла мысль, что это ловушка, что у нее есть какой-то план, хотя Сноу и не мог предположить, в чем он заключается. Этот вариант был исключен после их разговора. Сидя вечером у огня, он осознанно не ложился спать: знал в глубине души, что она придет, что она здесь не только из-за произвола Сансы. В этом он не ошибся. Как же больно ему было слушать все, что она говорила, больно смотреть в фиалковые глаза, на дне которых залегла неизмеримая усталость и горечь. Он хотел смягчиться. Но он не мог. Джон оставался холодным. Должен был оставаться. Она казнила его. Сердце тянулось к ней, в ее теплые и нежные объятия, а разум все возвращался к этим воспоминаниям: «В темницу его! Он изменник!», не давая ему приблизиться к Дени. Потом она заплакала. Она плакала при нем, наверное, всего один раз, когда умер сир Джорах. И теперь слезы текли из ее глаз, горячие, кричащие об искренности каждого ее слова. Джон хотел убрать их с ее щек, шепча на ухо слова любви в перерывах между поцелуями. Но не мог. «Прости меня! Прости, прости! Я… люблю тебя…». При этой фразе Дени сердце его чуть не разорвалось на части. Ему хотелось сказать, что он тоже любит ее, что он все это время не мог забыть ее запах, похожий на аромат прекрасных весенних роз, ее нежный голос, дарящий умиротворение, ее глаза, сверкающие, словно два аметиста, ее прикосновения, напоминающие прикосновения летнего ветерка к разгоряченной от жары коже, биение ее пламенного большого сердца поблизости от его собственного. Хотелось сказать, что он готов для нее на все, что он никогда не предаст, не бросит, не сделает больно и простит все, что угодно. Но он не мог. Боль от всего этого была сравнима с той, что он испытывал, когда шестеро его братьев вонзили свои мечи ему в живот. А самое главное: «Я ношу твоего ребенка». Неужели это правда? Сноу не мог поверить, хотя и понимал, что она не стала бы врать. Что Дени, что Джон, оба они думали, что никогда не будут иметь детей. Но этот малыш, неожиданно появившийся в их жизни, должен был изменить все. Единственное, что отталкивало Джона, — это мысли о неправильности происхождения ребенка. Он — плод кровосмешения, любовной связи между тетей и племянником. Ценой, отданной за жизнь этого младенца, стали тысячи жизней других детей, их матерей и отцов. «Но ведь это мой сын или дочь, моя кровь, мое семя. Неужели я откажусь от него, и ребенок вырастет бастардом, как вырос я сам? Ни за что. У него будут законные родители… любящие его всем сердцем», — подумал, в конце концов, Джон. Он поднялся из ванны. У него было готово окончательное решение.

***

Джон уснул на удивление быстро, однако как только он провалился в сон, как его вырвал оттуда быстрый и сильный стук в дверь. Он нехотя поднялся с теплой постели, мысленно проклиная того, кто его разбудил, и отворил дверь. На пороге стоял запыхавшийся Сэм с бледным испуганным лицом. — Джон! Твоя сестра… — Сэм задохнулся и не смог договорить. По одному только виду друга было понятно: случилось нечто ужасное. Джон, уже накидывая на себя какую-то одежду поверх пижамы, судорожно спросил: — Санса? — Да. Бо́льших объяснений Джону было не нужно, да и Сэм вряд ли смог бы их дать в таком состоянии. Они вместе побежали к покоям Королевы Севера. Оказавшись перед дверью, Джон без стука распахнул ее. Сэм, отдышавшись, снова куда-то побежал. Вокруг кровати Сансы хлопотали несколько служанок. Как только Джон вошёл в комнату, они разбежались, и перед мужчиной открылась страшная картина: Санса лежала на своей кровати, ее бледное лицо было покрыто мелкими капельками пота. Она была настолько слаба, что даже дышала с трудом. Все ноги и живот девушки покрывала кровь, простыни и одеяла тоже были алыми. Дрожащие, теряющие последние силы руки, держали маленький сверток. Всю комнату наполнял надрывный плач младенца, пронизывающий насквозь, выражающий уже вырисовывающиеся на горизонте чувства Джона. Она умирает. Его сестра умирает. Сколько бы они ни спорили, сколько бы ни ругались, они были семьёй, стаей. Джон только сейчас заметил, насколько Санса молодая. Совсем еще девочка. Ей же едва исполнилось двадцать… Стараясь отодвинуть наполнявший его ужас на задний план, Джон подбежал к сестре, в которой неумолимо угасала последняя искра. Он дотронулся до её локтя, измазанного кровью, не в силах вымолвить ни слова. Санса протянула ему кричащий сверток, и Джон медленно принял его, чувствуя теплоту и жизнь, новую жизнь, пришедшую в этот мир. Джон снова взглянул на сестру, руки которой безжизненно упали на окровавленный матрас. Синие, наполненные слезами, глаза уже закрывались. Тут в комнату вернулся Сэм вместе с перепуганной Арьей. В бледности лиц эти двое могли бы посоревноваться. Девочка молча побежала к кровати старшей сестры, и та слегка повернула голову, чтобы взглянуть на Арью. — Джон… Арья… — голос Сансы был слабым и хриплым, — его зовут Эддард… Сохраните ему жизнь… любой ценой. Обещай мне, Джон… Перед каждой новым словом Санса сглатывала и запиналась, словно любое движение губ давалось ей с огромным трудом. У Джона защипало глаза. — Я обещаю, Санса, обещаю… — сквозь слезы выдавил он. Она улыбнулась, через боль и, бросив последний взгляд на своего сына, Санса Старк покинула этот жестокий мир, направляясь в лучший, где её встретят отец и мать, Робб, маленький Рикон, Леди, все те, кого она любила, кого потеряла, кого обретёт вновь. А на руках у Джона заворочался и закряхтел маленький львенок, получивший свою жизнь в обмен на жизнь матери волчицы. По щекам Сноу текли слезы. Арья не плакала, просто смотрела на Сансу с застывшим на лице выражением скорби и ужаса. Джон с трудом оторвал взгляд от бездыханной сестры, что покинула его навсегда, и медленно отогнул краешек свертка, лежащего на его руках. На него взглянули два ярко-зеленых глаза. Малыш глядел так осознанно, как будто взрослый. Он был чем-то похож на Сансу, но кошачьи глаза и светло-золотистое поблескивание младенческого пушка на голове кричали о происхождении малыша. — Ланнистер… — тихо пробормотал Джон, говоря это не кому-то в особенности, а просто в пустоту. Арья тоже посмотрела на ребёнка. — Очередной Ланнистер погубил Старка, — убийственным тоном произнесла Безликая. — Не говори глупостей, Арья, ребёнок не виноват, — Джон справился со своими чувствами и теперь смотрел на младшую сестру с упреком. — Ты прав… Лишь Многоликий решает, кто покинет этот мир, а кто останется, — теперь уже спокойным тоном ответила Арья. — Мы должны позаботиться о нем. Оба снова взглянули на малыша, который уже закрыл глазки, засыпая. Около минуты Сноу пытался собраться с мыслями, обратиться к рассудку, пробиваясь сквозь закипавшую внутри скорбь. Джон обратился к стоявшему у двери Сэму, который, похоже, потерял дар речи. Глаза его были мокрыми от слез, губы сжаты. — Лилли сможет стать кормилицей малышу? Сэм кивнул. Джон подошёл к нему, протянул сверток и тихо сказал: — Я доверяю только вам с Лилли. Пусть пока она поухаживает за мальчиком… Эддардом. — Хорошо, Джон, — дрожащим голосом ответил Тарли, принимая из рук друга новорожденного младенца. Остаток ночи прошел для Джона как нельзя хуже. Он перенес тело Сансы в другую комнату, чтобы оно дожидалось там похорон. Она была Королевой Севера совсем недолго… Но была, поэтому место ее в крипте, вместе с семьей. Джон совершенно потерялся. Он не знал, что делать с Севером, с маленьким Эддардом, с Дени. Все в его голове смешалось, а перед глазами постоянно стояло бледное, искаженное страданием лицо сестры, а в ушах дрожащим голосом сказанные ею слова: «Обещай мне, Джон…». Под утро Сноу решил, что надо бы обсудить все с Браном. Север теперь принадлежит ему. Арья вряд ли возьмет на себя королевство, а самого Джона северяне уже не примут, к тому же у него есть другая задача. Сноу шел по постепенно пробуждающемуся ото сна двору Винтерфелла к Богороще. Крупные пушистые снежинки аккуратно опускались на плечи мужчины, предварительно описав в воздухе несколько причудливых спиралей. Сам Джон редко заглядывал в Богорощу в последнее время. Он перестал верить в Богов. А Бран напротив проводил там все свое время, чуть ли не ночевал среди шуршащей листвы и горячих прудов. По пути Джона нагнала Арья. Она тихо и незаметно подошла сзади и неожиданно слегка дотронулась до плеча Джона. Тот вздрогнул. — Напугала меня. Я не заметил, как ты подошла. — Извини. Идешь к Брану? — Да. Джону совершенно не хотелось ни с кем разговаривать. Это состояние было не очень своевременно, если учесть, что он шел именно на беседу с братом. Арья видимо разделяла его чувства и зашагала рядом, не произнося ни слова, глядя себе под ноги. Джон понимал, что ей так же тяжело, как и ему. Они и Бран потеряли сестру. Они должны пережить это втроем, вместе, как семья. Джон с Арьей вошли в Богорощу. Как они и ожидали, Трехглазый ворон был здесь, на своем обыкновенном месте. Сноу подошел и заговорил: — Санса умерла… — Знаю, — промолвил Бран абсолютно безэмоциональным голосом, блуждая взглядом по кроне чардрева. Равнодушие Брана взбесило Сноу. Ему хотелось взять Длинный Коготь, отрубить тяжелую ветку, на которой как раз-таки остановились голубые глаза брата, и треснуть ей Брана по голове, чтобы разбудить в нем наконец хоть какие-то человеческие чувства. — Я понимаю твой гнев. Ты потерял сестру. Это тяжело, — прежним безразличным тоном произнес Трехглазый ворон. — Она была и твоей сестрой, — ответил Джон, стараясь сохранять спокойствие в голосе. — У меня нет сестер. Арья скрестила руки на груди и холодно спросила: — Ты так просто отказался от своей семьи? — Если бы я был прежним Брандоном Старком, я не отказался бы «так просто». Но я больше не ваш брат. Я Трехглазый ворон. Когда знаешь все, перестаешь чувствовать хоть что-то. Арья с Джоном переглянулись. Таким теперь был их «брат». Ничего не поделаешь. — Тирион — отец ребенка? — спросил Сноу, чтобы перевести тему. — Да. И теперь об этом догадываются служанки, а если догадываются служанки, значит догадывается весь замок. Мальчику здесь не место. — Но где ему место, если не здесь? Он сын Сансы, Королевы Севера, он принц. — Он Ланнистер! — вмешалась Арья. — Ты же не думаешь, что они оставят его в живых? — Убьют сына своей Королевы? — Джону хотелось верить, что северяне настолько преданы Сансе, что не смогут погубить ее родного ребенка. — Сына Тириона Ланнистера, ты хотел сказать! — Арья стояла на своем. — Для них убийство льва — это честь. Они назовут Сансу ланнистеровской шлюхой и забудут, что она была их Королевой. Пора бы тебе научиться понимать эту жизнь, Джон, а то ты совсем ничего не знаешь. «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу. Это точно», — подумал мужчина. — Ну, значит мы должны увезти его отсюда. — Куда? — Не знаю, в безопасное место. — Дело в том, что ему угрожают не только северяне… — Что ты имеешь в виду? — Твою дражайшую любовницу, вот что. — А причем тут она? — спросил Джон, вспоминая все произошедшее до того, как Сэм прибежал за ним в комнату посреди ночи. — Она тоже ненавидит Ланнистеров. — Дени не убьет младенца. — Твоя Дени сожгла всю Королевскую Гавань. Так что ей помешает убить всего лишь одного ребенка? Джон не ответил. «Действительно, лучше укрыть малыша и от нее тоже», — решил он. — А ты что думаешь, Бран? То есть… Трехглазый ворон? — не без язвительности поинтересовался Сноу. — Думаю, что история повторяется… — загадочно промолвил Сломленный.

***

После разговора с братом Джон, стараясь не думать о Сансе, решил поговорить с Дени. Раз она смогла ни с того ни с сего полететь на драконе через весь Вестерос в место, наполненное ее врагами, будучи беременной, значит способна наделать еще каких-нибудь глупостей. Надо успокоить ее. Дейенерис жила в Гостевом доме, как и подобает знатным посетителям. Санса не пренебрегла законами гостеприимства и вежливостью, хоть и ненавидела Таргариен. Зайдя в здание, Джон проверил утреннюю комнату: может Дени уже завтракает. Но там было пусто, и он прошел дальше. Однако в спальнях королевы тоже не было. Он начал волноваться. Не улетела ли она обратно прямо ночью? Джон быстрым шагом вышел из Гостевого дома и направился прямиком к стене замка. Поднявшись туда, Сноу окинул взглядом окружающие замок снежные просторы. Он вздохнул с облегчением: рядом с опушкой Волчьего леса, свернувшись калачиком, лежал огромный черный дракон, от которого как будто шел пар. Снег вокруг него растаял, и Дрогон лежал в огромной проталине. Джону в голову почему-то пришла мысль о котятах. Отогнав ее, Сноу стал всматриваться в ту сторону и, как и ожидал, обнаружил там маленькую фигурку в белом, почти сливающуюся с сугробами. Через несколько минут он уже подходил к ней. Дени сидела, укутавшись в свою львиную шкуру, прислонясь к горячему боку Дрогона, хвост которого лежал вокруг нее, как защитная стена вокруг замка. Глаза ее были закрыты, румянец играл на щеках. Она, кажется, дремала прямо здесь. — Дени, — тихо позвал ее Сноу. Она тут же вздрогнула и открыла глаза. — А, это ты… — сухо проговорила королева. — Прости, что вчера не ответил тебе. — Я все понимаю. Я сама не могу себя простить, а ты… — более мягким голосом произнесла она, поднимаясь на ноги, расправляя подол шубы. — Мне нужно было время, но я простил. Они молча смотрели друг на друга, и теперь их разделяли только считанные дюймы и огромный драконий хвост. От одного звука этих слов Джона стена, возникшая между ними за последние несколько месяцев, разрушилась, как будто ее и не было. Дрогон, почувствовав, что матери ничто не угрожает, убрал «защитный барьер», и Дени медленно подошла к Джону, взяла его за руки. — Я знаю, что случилось с твоей сестрой… — сочувственно проговорила она, заглядывая своими блестящими фиолетовыми глазами прямо в душу Джона. Сноу ничего не ответил, и она продолжила: — И я слышала о её ребенке, — рука Дени непроизвольно опустилась на собственный живот. — Говорят, у него золотые волосы и изумрудные глаза Джейме Ланнистера. — Кто говорит? — насторожился Сноу. — Да много кто, — она пожала плечами — я умею слушать слуг. Увидев выражение лица Джона, она поспешно добавила: — Джон, я не убиваю детей за преступления их отцов. Этот мальчик — бастард. Я могу его узаконить, кровь Хранителей Запада течет в его жилах. Он станет лордом Бобрового Утеса. — Он не бастард. Не Джейме его отец. Дени удивленно вскинула брови: — Тирион? — Да. На секунду она замялась, но все же ответила: — Ну, что ж, тем более. Они ведь были женаты? — К сожалению, да… — Значит мальчик законный наследник Утеса. Отправь его туда, пусть воспитывается лордом. Джон смотрел на нее, а внутри все расцветало. Вот она, настоящая Дени, с распахнутыми добрыми глазами и румянцем, алеющим на щеках, желающая спасти сына двух своих заклятых врагов. Потому что это невинный ребенок, и неважно, чья кровь течет в его жилах, он в любом случае не заслужил смерти. Королева отпустила руки Джона и хотела уже шагнуть назад, но он ухватил ее за талию и прижал к себе. — Я тебя люблю, Дени. С этими словами он поцеловал ее, нежно и страстно, так, как никогда раньше не целовал. Он старался вложить в этот поцелуй всю свою любовь, что держал в сердце, под замком гордости и чести, а теперь освободил. Дени ответила, и ему казалось, что она тоже наконец воспряла, как цветок, долгое время засыхавший в пустыне без воды, а потом получивший живительный прохладный ливень. Джон перевел ладонь на ее живот, и она положила свою маленькую ладонь в кожаной перчатке поверх его руки. Дрогон одобрительно заурчал.

***

Джон решил, что отправить Эддарда в Утес Кастерли нужно как можно раньше, хотя на душе у него скребли кошки. Новорожденный младенец мог не перенести такой долгий путь. Но и оставлять его в Винтерфелле не стоило. Джону нужно было найти человека, верного и надежного, чья честь не могла быть поставлена под сомнение, который будет охранять и сопровождать мальчика. Ответ не заставил себя долго ждать. Был один рыцарь в Винтерфелле, присягнувший сначала бабушке Эддарда, затем его матери, поклявшийся защищать их. Да к тому же, человек этот был неравнодушен к дяде маленького Ланнистера. И Джон не ошибся. Бриенна Тарт, убитая горем после смерти Джейме, а теперь еще и Сансы, нашла бы смысл жизни в охране маленького наследника Утеса Кастерли. Она согласилась на это и поклялась быть телохранителем Эддарда и устранять даже малейшую угрозу жизни ребенка, чего бы ей это не стоило. Но все было не так просто. В Утесе не любили Старков точно так же, как в Винтерфелле не любили Ланнистеров. Да и Бес там не пользовался уважением: никчемный злобный карлик, позор и убийца своего великого отца. Бриенне предстояло не только охранять Эддарда, но и выдавать его за своего собственного бастарда, зачатого Джейме Ланнистером, которого королева Дейенерис узаконит и сделает Хранителем Запада. Такое решение далось женщине-рыцарю с трудом, а Джону было неприятно уговаривать ее на дело, которое пошатнет ее честь, но, в конце концов, она согласилась. Этой же ночью небольшой отряд, состоящий из нескольких северян, которым Джон доверял больше всего, Бриенны Тарт и новой кормилицы малыша, девушки из Зимнего городка, потерявшей своего ребенка и согласившейся быть няней сыну леди Сансы, провожаемый Джоном, Дени, Арьей и Лилли с Сэмом, отправился в путь.