Возлюбленный Тома Реддла

День предвещал быть дождливым и серым. Заколдованный потолок Большого Зала был покрыт кучевыми облаками. Эйвери, однокурсник Тома, который, также как и он, был весьма одарён и даже входил в Клуб Слизней, резал яичницу и обсуждал со своими приятелями, что будет делать после выпуска. Сам он мечтал о посте Министра Магии, Лестрейндж хотел играть в квиддич, Нотт заявил, что пойдёт туда, куда пойдёт Реддл, а Мальсибер уныло жевал шпинат. Потом кто-то из парней вспомнил, что сегодня История Магии, стали искать у кого бы списать домашку. Случайно пролили тыквенный сок на работу по зельеварению Лестрейнджа и тот вспыхнул, разозлился, вскочил с места. Хотя казалось бы, какая ерунда, один взмах палочки — и работа чиста. Том повернулся к ним и одним лишь строгим взглядом присёк начавшуюся было перепалку. Вокруг него вертелись ученики трёх типов: амбициозные, как Эйвери, буйные, как Лестрейндж и слабые, как Мальсибер. Лишь под жёстким контролем Реддла они, избалованные детишки богатых родителей, не грызли друг другу глотки и не попадали в неприятности. Кем же хотел стать сам Том Реддл или как его называли товарищи — Лорд? Юноша откладывал мысли о будущем. Было тяжело думать о том, что однажды старый добрый Хогвартс придётся покинуть. Сам он убеждал себя, что станет учителем… но что если у него не выйдет? Он недовольно тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. А они одолевали его. Самые разные. Одолевали и рушили тот мир, в котором он, Лорд, был царём и богом. Он старался избавиться от них. Иногда помогала жестокость и чувство собственного превосходства. Как-то раз, он здорово повеселился, натравив змею на какую-то второкурсницу. Иногда он с головой погружался в изучение Тёмных Искусств. Главное слово — «иногда». Чаще всего он оставался один на один со своими идеями и замыслами, которые отравляли и губили его. Казалось бы, вот тут бы и вступить в дело весёлым друзьям. Хлопнуть по спине, вручить кружку сливочного пива и пойти гулять, веселиться и громко хохотать. Но друзей у Тома не было. Приютская привычка. Он почти вбил себе в голову, что он — одиночка, которому никто не нужен. Размышляя он всегда приходил к выводу, что единственные причины ценить свою свиту — это чистота их крови и сиюминутная выгода. Том Реддл вздохнул. Допил чай. И отправился на уроки, которые прошли незаметно. Лишь на последнем, на злосчастной Истории Магии, он вспомнил о встрече, которую назначил на сегодня. И неожиданно время замедлило свой бег: учитель в одночасье стал в сотни раз зануднее, его бубнёж растянулся на какие-то часы. Реддл виду не подал, всё так же вежливо кивал и улыбался, хотя внутри него кипела буря. Что, чёрт возьми, случилось? Что это с ним вообще? Не азарт. Не страх. Не гнев. Не чувство собственной значимости. Наверное, больше всего это походило на то чувство, которое возникало перед тем, как что-нибудь стащить, хотя было очевидно, что воровать ему прямо сейчас было нечего. Стоило уроку наконец закончится, как он, оставив недоумевающих товарищей на волю судьбы, пошёл в библиотеку. Тристан его уже ждал, в дальнем, тёмном углу, склонившись над какой-то книгой. — Ну, привет, Том, — парнишка помахал ему рукой, испачканной графитом. — Да, добрый день, — Том достал из сумки бумагу, перо и учебник. — Чем занят? — Догадайся, — Тристан прищурился, разглядывая свой рисунок. — Вот чёрт, всё криво. Книга, открытая перед ним, оказалась анатомическим атласом, сравнивая с которым свой набросок, подросток пришёл к плачевным выводам. Подняв палочку, он магией зашвырнул скомканную бумажку в ближайший камин и принялся рыться в бесконечных листах, чтобы найти хоть один чистый. Том старался завести непринуждённый разговор, пока на листке появлялась кость за костью. Височная, теменная, лобная, верхняя челюсть и нижняя. Потом появились цепкие когти и ворон, зловещая, сутулая птица, гордо восседающая на останках. — Это целая серия, — объяснил Тристан. — Хочешь посмотреть? Реддл кивнул и тогда юноша достал из сумки три рисунка. Выложил их на стол перед слизеринцем и самодовольно улыбнулся. Том склонился над ними и лицо его неожиданно расплылось в довольной улыбке: на него смотрел Лев, поставивший тяжёлую лапу на человеческий череп как на шар. Оскалившийся барсук, облизывающий пустые глазницы. И… И змея, которая, свившись узлом, пролезла в рот и вылезла через чернеющую носовую пазуху. Как зачарованный он глядел на змею. А она глядела на него. Какие же знакомые у неё были глаза. Холодные, жестокие, в каком-то смысле дикие. — Тебе нравятся змеи? — спросил Том, затаив дыхание. — Да, мудрые создания, пускай и несколько… мрачноватые, — он поднял голову на Реддла. В его глазах было отчётливое желание заполучить рисунок. — Э-э-э, нет, приятель, не отдам. И не продам. С трудом Реддл обуздал свою натуру. Снисходительно улыбнувшись, он похвалил рисунок и отдал парнишке. Он всё ещё видел змею перед собой, даже когда сама она уже покоилась между учебником по травологии и планшетом. В этом символе он видел всё: и себя, и этакий герб рода, и лик своего злейшего врага, смерти, и победу его, Змеи, над ней. Реддл, хмыкнув, заглянул Тристану прямо в лицо. В узкие, хитрющие, голубые глаза: — Почему ты не на Слизерине? — даже с каким-то огорчением спросил юноша. — Ты бы прекрасно вписался. — Зелёный мне не к лицу. К тому же если вами движут личные мотивы, то мной — любовь к искусству и своего рода чувство прекрасного. Я в огонь брошусь за «Звёздной Ночью» или «Дамой с Горностаем». —  И что бы ты делал дальше? — Стал бы народным героем, спасшим шедевр. Сам от себя не ожидая, Том Реддл рассмеялся, но не своим обычным обрывистым и презрительным смехом, а бархатным и искренним. Тристан прыснул вслед за ним. Возмущённая библиотекарша тут же пошла разбираться и немало удивилась, когда увидела вместе задыхающихся от смеха разгильдяя Тристана и лучшего ученика школы Реддла. Впрочем, одного извиняющегося взгляда последнего было достаточно, чтобы уладить вопрос. Наконец, когда оба отсмеялись, Реддл сказал: — Ты действительно бы рискнул? Не боясь сгореть или задохнуться? — А на этот случай, Том, существуют чары. Неужели ты так увлекся своими Тёмными Искусствами, что забыл про «протего» и «агуаменти»? — Мои изыскания, — с нажимом сказал на это Реддл. — Имеют лишь научную основу. Я ничем таким не «увлекаюсь». Это была правда. Пока что это была правда. В начале года он попал в Запретную Секцию, где нашёл множество невероятно интересных и манящих книг. Перед ним открылось и подробное описание Круциатуса, и Адского пламени, он даже нашёл в одной старенькой книжке в газетной обложке за 1894 год — Крестраж. До сих пор он помнил, как не мог заснуть ночью, лежал и думал, в какой предмет поместить осколок своей души. Какой был выбор! Столько предметов на одну грешную душу. Тогда Реддл и решил, что нечего терзать себя этим выбором. Вдруг можно выбрать сразу несколько старых артефактов, достойных частички его самого. Реддл ломал голову над вопросом, можно ли расколоть душу на несколько частей? Скажем на три… Или тринадцать. Хотя нет, тринадцать слишком много, а вот семь в самый раз. Оставалось только спросить, как же создать крестраж у какого-нибудь преподавателя. — Научный интерес — дело хорошее, — сказал Тристан. — Кстати, я слышал, что ты хочешь стать учителем. Не Защиты-ли? — Да, — не вдаваясь в подробности ответил юноша. — А ты что после школы будешь делать? — А чёрт меня знает. Как карта ляжет — так играть и буду. Они болтали до самого вечера. За окном лил дождь, а над столом, словно на невидимых ниточках висели восковые свечи. А темы всё сменяли друг друга: то, сё, жизнь и даже смерть. Разговор их настолько затянул, что библиотекарше пришлось их выгонять. Реддл даже забыл про доклад для Слизнорта, а Тристан не доделал рисунок. Впрочем, обоих это не беспокоило. Мысли, даже после того, как они расстались, были заняты друг другом. Когтевранец поднимался в свою башню, находясь под впечатлением и от познаний нового приятеля, и от его необычного жизненного опыта. Тот же спускался в своё подземелье в мрачной задумчивости. Он тоже был удивлен, напрягая память, старался восстановить детали встречи, каждое слово собеседника. Том чувствовал его внутреннюю силу. Нет, не магическую, не физическую, а какую-то совсем иную. А язык силы он понимал лучше английского. Это его даже немного пугало, а внутренняя прагматичность подсказывала — опасен этот человек и лучше с ним дружбы не водить. Этот мальчишка будто играл с ним в какую-то игру, не рассказывая правил и пряча туз за поясом. Зачем он столько с ним проговорил? Ему что, действительно интересны его взгляды на жизнь? Или он сказал правду, и всё это — «из любви к искусству»? Быть такого не может! В голове у Реддла была чёткая установка, заложенная в раннем детстве: до тебя никому нет дела. И нарушение этой установки его даже пугало. Рефлексируя и погружаясь в свои мысли, он зашёл в спальню и как есть, в одежде лёг на кровать. Ему впервые за жизнь оказали внимание, которое, как Том и не догадывался, называется дружеским. И это его страшно напугало. А ещё больше его напугало, какая-то жалкая минута, когда он поддавшись странному порыву… смеялся. Смеялся не над кем-то, а с кем-то. Реддл пытался отогнать все эти мысли, но они, как назло, прицепились к нему как репей. Он сел в кровати, закрыв лицо руками. Пытался отогнать — не получалось. Воспоминания этого дня накатили на него все одновременно и он не мог сбежать от них. А эти руки. А то, как Тристан держит карандаш и рисует. Какие у него длинные, узловатые пальцы, испачканные графитной пылью… Реддл убрал руки с лица и увидел листок бумаги на тумбочке. Пальцы сами потянулись к нему, раскрыли, и вот он вновь смотрел на себя. Как в зеркало. Ужасно! Отвратительно! Он отбросил рисунок, быстро переоделся и лёг в постель. Нет, это всё бред. С каких пор он проявляет такое внимание к творению почти незнакомого ему человека? Это не то, как должен себя вести Наследник Слизерина. Он должен быть холоден и расчётлив, а не сентиментален. Подумав ещё немного он принял решение. Надо избавиться от этого нежданного гостя его души. Стереть ему память. И чем быстрее, тем лучше. Ночь Реддл провёл без сна, ворочался, будто лежал на раскалённых. Вскочил спозаранку и сразу направился в Большой Зал. Сидя за своим столом, словно затаившийся хищник, он вглядывался в толпу, ни на что не обращая внимания. Его палочка была спрятана в рукаве, он придерживал её двумя пальцами, чтобы никто не заметил. Где же? Где? Время шло, и шло, ученики то приходили, то уходили. Наконец Тристан появился в сопровождении двух девочек-пуффендуек, которые упрашивали парня сделать им головные уборы в виде барсуков, чтобы они могли надеть их на ближайший матч. Наконец, они сели и Тристан пошёл к своему столу. Том, как ни в чём не бывало, поднялся на ноги и направился к нему. Одно слово «обливейт» и всё, больше не будет этих ненужных терзаний. Рисунок, собственный портрет, он сожжёт. Они встретились в проходе. — Да? — спросил когтевранец. — Чего хочешь? Реддл не ответил. Он старался выглядеть невозмутимым, но что-то в его виде насторожило парня и он присмотрелся к его рукам. Заметил спрятанную палочку, направленную прямо на него и мигом всё понял. Это были доли секунды. Парень, побледнев, поднял глаза на Тома — это был взгляд убийцы. Расчетливого и жестокого. Этот взгляд уродовал его лицо, делал похожим на монстра, на чудовище. Зачем же он, глупый, ввязался? Зачем завёл разговор с Томом? Слышал же слухи, знал же, нутром же чуял… хоть с виду такой уступчивый и вежливый. Но к чему эти сожаления, поздно. Всё, конец игры, пиши пропало, он оглянуться не успеет, как тот что-нибудь с ним сделает. — Зачем ты прячешь палочку? — шёпотом спросил Тристан. — Ты что, меня конфундусом хочешь ударить, чтобы я тебе рисунок змею в черепе отдал? Или сразу чем покрепче? Том ничего не ответил, а лишь согнул руку в локте. Со стороны и не заметишь, что он готовится наложить заклинание. — Обли… — почти беззвучно прошептал Том. Неожиданно Тристан схватил его за запястье, прежде чем тот успел договорить. Сжал со всей силой, до боли. Прижал палочку к белой коже, не позволяя сделать ею и малейшее мановение. Реддл рванулся, пытаясь вырваться, но хватка у когтевранца была железная. — Вейт, — подсказал юноша. Он был бледен как смерть и губы у него дрожали. — Ну что, попробуешь снова или духу не хватит? Том обернулся и посмотрел на свою свиту, завтракающую в углу стола. Эйвери вопросительно поднял бровь, он с самого начала наблюдал за сценой, хотя и не совсем понимал, что именно видит. Впрочем, он прекрасно знал, что дела Лорда — это дела Лорда и вмешиваться — себе дороже. — А ты уверен, что действительно хочешь стереть мне память? Ответь мне, Том? — Я не понимаю, о чём ты, — с наигранным равнодушием выдавил он из себя. — Очень даже понимаешь. И сомневаешься. — Сомневаюсь в чём? — В себе. Иначе бы я уже давно обо всём забыл. А теперь посмотри на меня, — он дёрнул Реддла, практически прижал к себе, так что тот слышал его напряжённое дыхание, и заглянул прямо в глаза. — Как на счёт поболтать завтра после уроков? Неожиданно он отпустил руку Тома и похлопал его по плечу. Дважды. Реддл чуть не выронил из рук палочку. Его сердце пропустило два удара. Он слабо кивнул и тогда когтевранец, отсалютовав на прощание слизеринцам, сел на свободное место с краю своего стола. На его лица играла победоносная улыбка.