Возлюбленный Тома Реддла

День выдался тёплым и безветренным. Наверное, это были последние тёплые дни осени и, чтобы не упустить их, Тристан, захватив сумку с краской и кисточками, огромную барсучью голову из папье-маше и Реддла, пошёл к озеру. Когтевранец расстелил мантию на прибрежных камнях, снял пиджак, чтобы не запачкать рукава в краске, и, оставшись в одной рубашке и галстуке, закатал рукава; разложил вокруг себя с десяток кисточек и тюбики с краской, после чего налил в баночку воды и, нетерпеливо потирая руки, принялся за дело. За эту барсучью голову с широко раскрытой пастью он надеялся выручить галеонов пятнадцать. Том, облюбовавший соседский камешек, молчал. Зачем он сюда пришëл? Ему тут было нечего делать, но Тристан тотчас нашëл ему занятие: всучил ему в руки голову барсука, чтобы он еë держал, пока он, извернувшись невесть как и подсвечивая себе палочкой, разрисовывал барсуку нëбо. Как этот мальчишка мог быть таким спокойным? Как можно так безмятежно улыбаться и болтать о какой-то ерунде, когда прямо перед тобой сидит человек, который пытался тебя околдовать? — Я не понимаю, — признался Реддл наконец. — Зачем ты пригласил меня? — Нужен же был мне кто-то, кто задаром поможет. А если серьёзно, то лучшая защита — это нападение и ничего умнее, чем пригласить тебя поболтать, я придумать не смог. К тому же, ты любопытный парень. Хоть и мрачноватый. С тобой довольно интересно беседовать, — он вынырнул из-под носа барсука и посмотрел на слизеринца. — Вот, например, скажи, ты когда-нибудь использовал непростительные заклинания? — Даже если и так, я тебе не скажу. — Почему же? Я не разболтаю. Даже если хочешь, могу дать какую-нибудь страшную клятву. Только ты подними этому красавцу нос, пожалуйста, докрашу — а потом хоть непреложный обет! Желание похвастаться, а заодно и припугнуть, оказалось сильнее осторожности, и Том, сказал: — Да, «Круцио», в сентябре. Был зол на Нотта — хотел проучить его, — он сказал это нарочито буднично, потом одним глазом глянул на Тристана. Одна часть души Реддла надеялась, что сейчас парень побледнеет, не сможет ни вдохнуть, ни выдохнуть и он, перепуганный насмерть, убежит. А другая надеялась, что останется. — Правда, я не попал. Но всё же. Тристан несколько удивился, что Том ему ответил. Он-то просто хотел, как говорится, «посмотреть на рожу», послушать, как он будет выкручиваться и отрицать, что на такое способен. Сам юноша был уверен, что не одна несчастная крыса погибла от зелёного луча или была сведена с ума в тёмных подземельях замка. — Это был случайный промах? Или ты специально? — Специально, — ответил Том. — Но если ты кому-нибудь расскажешь об этом, в тебя я точно попаду. Реддл задумался: это он сейчас так шутит? Или угрожает? Судя по тому, что парнишка засмеялся, — первое. Слизеринец не заметил, как и сам улыбнулся. — Благодарю, — парень забрал голову и, сев по-турецки, принялся раскрашивать уши. — Неужели ты не боишься? — Сейчас? — они переглянулись. — Ни капельки. — Почему? — Да потому что глаза у тебя человеческие. Не уверен, что человечные, но человеческие точно, — сказал Тристан. — Знаешь, когда ты хотел отшибить мне память… взгляд у тебя был безумный и леденящий душу. Сейчас же — нет. Так что я не боюсь. — Храбро с твоей стороны. — Да, знаю. — И глупо, — продолжал слизеринец. — Я навёл справки: ты заклинания в прошлом году со второго раза сдал. Так что, думаю, ты и сам понимаешь, что бессилен перед мной. Тристан, вспоминая экзамен, страдальчески улыбнулся. Завалил он не из-за того, что мало готовился (на самом деле он не готовился вообще), а из-за своего рода вечеринки седьмого курса. Им понадобился пианист, а заодно кто-то, кто пронесёт Огненное Виски и вино. Обе эти роли взял на себя Тристан и в итоге, как-то так вышло, что спал он той ночью около двух часов и то очень условно. — Но ведь нельзя мерять силу в оценках. В конце-концов, у меня есть голова на плечах. И, если ты попробуешь что-нибудь выкинуть, я плесну тебе краски в лицо и сделаю ноги. — Но у меня останется шанс попасть вслепую. Они с жаром принялись обсуждать самые разные варианты и подробности стычки, которая могла бы случиться между ними. Солнце потихоньку опускалось, а они всё перебирали разные заклинания, уловки и хитрости. Тристан был в полном восторге от познаний Реддла — рассказы о самых странных, необычных и тëмных силах его увлекали и завораживали. А Том удивлялся хитрости парня — неужели даже без магии можно столько всего провернуть? А если вспомнить тот случай, за завтраком? Как Тристан сжал его руку, сказал каких-то два десятка слов, похлопал по плечу и одержал победу? На его месте мог бы оказаться даже магл. Неужели даже такое жалкое существо, лишённое великого дара, могло бы противостоять ему, Лорду? А может не такие они и жалкие? Может просто ему, в приюте, попадались жестокие и глупые, несчастные и побитые жизнью? Тристан докрасил барсука и отложил его на траву, сохнуть. Потянулся к пиджаку, достал из кармана пачку сигарет и вытянул одну. Становилось прохладно и он накинул пиджак на плечи. — Будешь? — спросил он у Реддла. — Нет, спасибо. — Знаешь, — шаря руками по карманам в поисках палочки, сказал Тристан. — Вот мы так представляем себе стычку, будто я какая-то первогодка. Хотя я способен наколдовать кое-что… действительно мощное. Ты можешь призвать патронуса? — Нет, не могу. — Силёнок не хватает? — искра с кончика палочки перескочила на кончик сигареты. Пошёл тонкий дымок. — Воспоминаний, — хмыкнул Том. — Воспоминаний? Да не, не верю. У каждого человека есть хоть одно счастливое. — Значит, я не человек. Тристан зажал сигарету между двумя пальцами, фыркнул и принялся перебирать: — Может День Рождения? — Том покачал головой. — Встреча с друзьями после разлуки? Или когда два года назад неожиданно в последний день ты получил десять баллов и твой факультет победил? Помнишь, как красные флаги сменились на зелёные прямо в зале и весь твой стол ликовал? А может сдача экзаменов? Первое удавшееся заклинание? Первый поход в Хогсмид? Пьянка до утра? Девушка? Может парень? Болтовня с друзьями до трёх ночи? Успехи в Тёмных Искусствах? Слушай, может у тебя беды с памятью? — Нет, у меня беды с жизнью, — неожиданно печально сказал Том. Он опустил голову, разглядывая кончики ботинок. С Томом никто никогда не откровенничал. И он ни с кем тоже. Когда он был совсем маленьким никто не радовался его маленьким победам и не выслушивал о его по-детски важных переживаниях. Ему не удавалось выкрасть ни минутки, так что вскоре он начал пытаться привлечь к себе внимание всеми возможными способами. И не вовремя подвернувшиеся силы пришлись как раз кстати… Так он и вырос, умея обращать на себя внимание только страхом. Только им он мог завоевать уважение и получить внимание, которое, вкривь и вкось латало дыры его души. Но это было не то. Его свита пыталась с ним «сдружиться», но все их усилия шли прахом. Они не понимали его, а он их. Они были не искренними с ним, а он — закрыт. Они его побаивались, а он их презирал и мог лишь смеяться над их пустыми попытками. Тристан был откровенным и не боялся его. А Том его не презирал. — А ты, можешь? — спросил Реддл меланхолично. — Смотри и учись! Тристан был слабым магом. Но он искренне радовался жизни, брал от неё всё и был счастлив. Приятных воспоминаний у него было выше крыши, так что, не роясь долго в памяти, он вскочил на ноги. — Экспекто Патронум! Он направил палочку в сторону озера. Сквозь снопы белых искр и дымку, из кончика палочки выскочила куница. Она побежала по глади воды, оглядываясь на двоих юношей и вскоре исчезла. Тристан повернулся к Тому и с видом фокусника, только что совершившего опасный трюк, поклонился, снимая невидимую шляпу. Том выглядел мрачнее обычного; смотрел туда, куда скрылась куница, неподвижно замерев. — Не расстраивайся, — сказал Тристан, присаживаясь рядом. — Тебе всего шестнадцать и у тебя вся жизнь впереди! Если не будешь загонять себя в мрак, то рано или поздно увидишь свет. — Откуда такая уверенность, — зло отозвался Том. — Может я не способен испытывать счастье? Физически? —Ты бываешь рассержен, бываешь жесток, и вместе с тем бываешь вежлив, бываешь увлечён разговором. Значит ничто человеческое тебе не чуждо, и счастье тоже. — А может мне оно просто не нужно? Искреннее внимание другого человека для Тома Реддла как бинты на его израненную душу. Вот только раны были такими страшными, что без боли вылечить их было уже невозможно. И сейчас он еле сдерживался, чтобы в ярости не вызвать Адское Пламя, не сжечь чëртового Тристана и всë, что ему дорого —дотла! От еле сдерживаемых эмоций у него дрожали руки и непроизвольно сжимались кулаки. — Почему тебе, чёрт побери, не плевать? — сквозь зубы проговорил он, почти прошипел. — Оставь меня, пока я с тобой что-нибудь не сделал. — Пх, думаешь так просто от меня отвяжешься? — то, что Тристан слегка побледнел, Реддл в сумерках не увидел. — Ну уж нет! А теперь сделай вдох-выдох, успокойся, и прекращай страдать. Реддл вспыхнул еще сильнее, резко выпрямился и со всей дури ударил ногой по камню. Булыжник полетел в воду и с громким всплеском скрылся под водой. — Я. Не. Страдаю. — И камень тоже не ты в воду запулил, да? Том повернулся на Тристана, и тот приглашающе похлопал по ближайшему камешку. Реддл сел и опустил голову. К потерявшему всю свою красоту и искаженному от нахлынувшего гнева лицу вернулся аристократизм и мрачное обаяние. Сумерки сгущались.