Возлюбленный Тома Реддла

— Неуч! Бездельник! — кричал профессор заклинаний. — Вы чего ухмыляетесь? Думаете, «слабо» — это смешно? Я вам покажу «смешно»! Вы — позор школы! Я сниму двадцать, нет, тридцать баллов с Когтеврана! Сообщу декану! А вам не стыдно! Если вы не освоите «импедимента» к каникулам, я вам такое устрою… Тристан вышел из кабинета заклинаний и невнятно выругался. Однокурсники и так относились к нему с подозрением: он не играл в квиддич, не был душой компании, не получал хорошие баллы, и вообще, казалось, учëба не была смыслом его жизни. Потерять тридцать баллов сейчас было бы очень некстати. Недолго думая, Тристан отправился тренироваться на улицу. Когда он вышел во двор, холодный ветер ударил ему прямо в лицо; он достал сине-серый шарф и повязал на шее. Потом прошёл двор наискосок к древней каменной стене, покрытой вмятинами и царапинами. Ученики на протяжении сотни лет тренировались у неё, так что удивительно, что она ещё не рухнула. Юноша достал из сумки банку, в которую наливал воду, когда рисовал, поставил её на землю и, вытянув палочку, принялся колдовать. Если чары сработают — банка сдвинется.

***

Том Реддл же сидел в мрачном, сыром подвале. Его дружки, прижавшись к стенам, как завороженные смотрели, как он берёт очередную крысу, кладёт перед собой на стол, как склоняется над ней и змеиным шёпотом произносит заклинание. Он давно вынашивал мысль о чарах, которые оставляли бы на коже своего рода татуировку, Тёмную Метку, прикоснувшись к которой его сторонники могли вызвать его, а он — их. Ничего подобного он не нашёл даже в Запретной Секции, так что пришлось изобретать самому. Всего-то надо вывести правильную формулу заклинания и подобрать движения палочки. Получалось, откровенно говоря, так себе. Может дело было в крысах, может в перешёптывающихся за спиной однокурсниках, а может в том, что он никак не мог сосредоточиться. Он витал в облаках настолько высоко, что одна крыса вывернулась, цапнула его за палец и убежала. Юноша рассердился, вскочил на ноги и, еле сдерживаясь, приказал дружкам прибрать следы, а сам, громко хлопнув дверью, вышел проветриться, остынуть и отдохнуть. Эти дни он был сам не свой. Обычно серьёзный и сосредоточенный на уроках, в последнее время, он чаще смотрел в окно с каким-то рассеянным видом. Отвечал невпопад. Даже «удовлетворительно» получил — такого с ним не было очень давно. Дежурное вежливое выражение появлялось на его лице всегда с некоторым запозданием. Он вообще плохо себя контролировал, особенно, когда видел в коридорах знакомое светлое лицо. Тогда его губы начинало покалывать, и он старался куда-нибудь уйти. Ночью становилось совсем плохо. Привычные кошмары сменились образами Тристана, которые парень с трепетом вспоминал под утро. Раз за разом. А однажды он случайно столкнулся с когтевранцем на лестнице — Тома бросило сначала в холод, а потом в жар. Ему тогда хотелось остановить юношу, позвать прогуляться, обнять, вновь ощутить это тепло, но не хватило духу. А Тристан лишь пристально смотрел на него, словно давая несколько секунд на размышления, после чего развернулся и пошёл по своим делам, давая время Реддлу разобраться с мыслями и определиться, нужны ли ему эти отношения. И Реддл прекрасно знал ответ. Вот только не совсем понимал, что с ним делать. Выйдя в школьный двор, парень выдохнул облачко пара и поёжился. Где-то над головой пробили часы. Он хотел сделать кружочек и вернуться обратно в подземелье, к своим любимым Тёмным Искусствам, но внезапно до него донëсся знакомый до мурашек голос:  — Импедимента! Импедимента, чёрт возьми! — эти слова прозвучали как манящие чары и Том быстрым шагом, чуть не срываясь на бег, пошёл к Тристану. Подошёл к нему со спины, хотел прикоснуться к его плечу и поздороваться, но не был уверен, как это сделать лучше. Помялся с пару секунд и в итоге просто сказал ему «привет». — О, привет, Том. А я уже начинал думать, что ты ещё пол года будешь страдать и копаться в себе, — юноша спрятал замёрзшие руки в карманах. — Слышал, даже «удовлетворительно» по трансфигурации схлопотал. Реддл побледнел. Часть его тут же нашла в этих словах издёвку, оскорбление и повод разорвать любые отношения с этим человеком раз и навсегда. Но другая часть тут же резонно заметила, что так-то это правда. Признавать очевидное Реддл умел и, поразмыслив, решил, что это была скорее дружеская шутка. Он улыбнулся, поправил кудри и попытался завязать разговор: — Вроде того. А ты что делаешь? — Лазанью готовлю, — саркастически сказал Тристан. Но потом всё же рассказал, чем, собственно, занят и как вообще дошёл до жизни такой. — Битый час колдую и ни-чер-та. — Если хочешь, могу тебе помочь. Том часто тренировал сокурсников; мог часами муштровать их, надеясь однажды превратить их в свою маленькую армию. И добился немалых успехов: его товарищи превосходили в дуэлях практически любого в Хогвартсе. Кроме его самого и, возможно, пары учителей. Так что в своём педагогическом таланте он не сомневался. Тристан легко согласился и они пошли по галерее в замок, обсуждая какую-то повседневную чепуху, пока наконец не пришли в тот самый пустующий класс. На Реддла вновь нахлынули воспоминания и он усилием воли погасил их. Юноши переглянулись. Возможно, будь они другими людьми, то, спасибо предлогу, отношения их перешли бы в несколько иную плоскость прямо сейчас. Но Тристану эта мысль показалась банальной, лишней и попросту скучной. А Тому — необдуманной и легкомысленной. Он был склонен поддаваться эмоциям, но сам себя искренне считал человеком хладнокровным. Так что он, раздвинув парты и стулья заклинанием, важным тоном попросил Тристана его волшебную палочку. — Явор, 10 дюймов, волос единорога, — сказал Тристан, протягивая еë. Реддл присвистнул. Палочки из этого дерева были теми ещё штучками. Они не терпели скуки, а от повторения одних и тех же заклинаний, либо вспыхивали, либо отказывались работать. Эту ещё и основательно потрепала жизнь. — Деда, — объяснил Тристан. — Но мне подошла как влитая. Хоть иногда и капризничает. Наконец, Реддл отдал палочку Тристану и, отойдя на пару шагов, попросил заколдовать его. Парень, наверное, в сотый раз за день сказал «инпендимента», но ничего не произошло. Тристан шутливо развёл руками и спросил, что делает неправильно. — Всё, — сказал Реддл. — Во-первых, вытащи руку из кармана и сними сумку, выпрямись, смотри туда, куда хочешь попасть, а не на моё лицо. Поменяй хват палочки и говори чётче. Солнце уже почти село. Близилось время отбоя, но обоим парням было совершенно на это наплевать. Том позволял себе прикоснуться к Тристану всё чаще и чаще, смелее и смелее. Тут немного поправит локоть, тут притронется к плечу. А один раз, предложив «дуэльную стойку»: шагнуть одной ногой вперëд и вытянуть руку с палочкой как шпагу, другую же поднять над головой, сложив пальцы так, будто держишь кончиками мышь за хвост, он, не без трепета, прикоснулся к его подбородку, заставляя голову гордо подняться вверх. Он настолько осмелел, подбадриваемый улыбками и взглядами Тристана, что не убрал руку, а напротив, наклонился к нему — голубые глаза парня блеснули, он потянулся навстречу. Неожиданно дверь класса с грохотом раскрылась. На пороге появился завхоз, в окружении летающих вёдер с водой, веников и швабр. Том резко выпрямился, у него перехватило дыхание: успел увидеть или нет? Рука потянулась за палочкой и сжала её в кармане. — Что это вы тут делаете? — завхоз сузил глаза. — Почему парты сдвинуты? Он уставился прямо на Тристана, за которым числился с десяток мелких нарушений. Юноша натянуто улыбнулся и слегка толкнул локтем Реддла: — Сэр, я помогаю своему приятелю освоить одно заклинание, которое часто применяется на дуэлях, — спокойным тоном сказал слизеринец, сжимая палочку. Лицо его оставалось холодным и спокойным, хотя сам он едва ли не дрожал. — Не беспокойтесь, мы вернëм мебель на место. Завхоз сказал им не задерживаться, развернулся и пошëл дальше. Гулкие шаги ещë не успели затихнуть, как Том вытащил руку из кармана и запер дверь заклинанием. Потом тяжело выдохнул: как-то ему раньше не приходило в голову, что с такими отношениями он может потерять свою репутацию, перестанет быть морально-нравственным ориентиром и, вообще, получит кучу проблем и осуждение общества. Наверняка это наследство чёртового папаши. Понятно, отчего он не любил его мать — ему просто не нравились женщины. И он, Том, весь в него. Юноша задумчиво опустил голову. Тристан, потерявший всякое настроение учиться, хлопнул его по плечу, после чего устало опустился на краешек парты. Он целый день был на ногах! — Неплохо, конечно, ты его, — сказав это, он перевëл взгляд на парня. — Ну, о чём ты там ещё думаешь? — О том, что это всё неестественно, — ответил Реддл. — Что неестественно? Знаешь ли носить одежду тоже неестественно. А если ты так опасаешься проблем, то могу тебя утешить: в школьных правилах ни слова про однополые отношения. Том присел рядом с ним. Задумался ещё сильнее. Тристан глядел на него с опаской, побаивался, что у наследника Слизерина появится очередная безумная, маниакальная идея. И те секунды, что Реддл поднимал голову казались юноше бесконечно долгими. — Знаешь, — в тёмных, почти чёрных глазах Тома плясали озорные искорки. Их Тристан раньше не видел, хотя и знал, что где-то они прятаться должны. — Мне кажется, с тобой, как с Тёмными Искусствами. Так же запретно, и так же манит. Он притянул к себе Тристана со всей своей юношеской силой — и тот податливо прильнул к нему, обвив его шею. Поцелуй. И ещё один. И ещё один. И всё в Томе взыграло, закружилось с безумной скоростью. И неожиданная страсть, и чувство превосходства — он так крепко держал парня за плечи, что тот бы в жизни не вывернулся. Даже когда Том отстранился, он ещë несколько секунд держал голову Тристана. То ли боясь, что он отвернëтся, то ли просто из чувства собственничества. Когтевранец болезненно зажмурился и, когда Реддл отпустил его, болезненно прикоснулся к плечу. — Чёрт, — сказал он, втягивая воздух. — Я понимаю, страсти кипят, но не ломай мне кости, пожалуйста. Я же никуда не убегаю! Реддл, у которого всë ещë гулко стучала кровь в висках, остыл так быстро, будто его окунули в ледяную воду. Он непонимающе посмотрел на Тристана, который болезненно морщился, потом на свои руки. В его мозгу словно включился свет. Ему пришла в голову мысль. Одна из тех удивительных мыслей, каких его Тëмная Сторона боялась как огня. Он вновь посмотрел на Тристана. Ему стала очевидна связь между его действиями и болью, которую испытывал другой человек. Как он раньше об этом не задумывался? Том замер. Почему такие простые слова как «прости» и «мне жаль» застряли у него в горле? Почему он покраснел? Неужели это щемящее чувство и есть вина? — Я… — он сглотнул. — Прости, я случайно… — Да брось, ерунда, — махнул рукой Тристан и устало улыбнулся. Потом развернулся, лëг спиной на парту и, вытянув ноги, положил голову Реддлу на колени. Просто потому, что захотелось. И просто потому, что он знал, что Том будет только за. Юноша неосознанно запустил руку в его мягкие, шелковистые волосы, а когда опомнился — не мог остановиться и прекратить перебирать их. Близилось время отбоя, но ни одному из них не хотелось возвращаться в факультетские спальни.