Во время шторма

      Страх — это чувство, которое в Юноне иногда превосходит остальные. Она по своей сути девочка очень боязливая, пугливая. Ее охватывает паника, если что-то идет не так, как планировалось. И пусть она уже идет к пути изменениям в себе, сразу поменяться не получится. Поэтому в это утро Юнона Йегер встала раньше всех. Оделась тихо, не желая нарушить сладкий сон соседок, да вышла из комнаты, тихонечко прикрыв почти не скрипящую дверь. Вышла на улицу, балуя лицо утренним светом, который без каких-либо препятствий светил прямо в глаза и расслабилась. На губах заиграла слабая искренняя улыбка и даже осознание того, что возможно это ее последний такой спокойный рассвет, не смогли стереть ее. Юнона Йегер всегда могла насладиться моментом, найти хотя бы последнюю минутку, которая могла радовать неспокойную душу.       А примерно через минут тридцать пять, легион начал просыпаться и готовиться к завтрашнему дню, от которого у новобранцев мурашки по коже бегали. Они еще не окрепли после атаки титанов в Тросте, а тут на тебе — вылазка сразу. Взволнованные солдаты недовольны таким поворотом событий, но ведь никто и не интересовался, а идти против начальства такое себе увлечение.       Юнона мягко улыбается друзьям за тренировкой, приглушённо смеется над шуткой Саши за завтраком, тихо переговаривается с Кристой, вычесывая гриву жеребца в конюшне и чувствует себя в общих чертах не так уж и плохо. Ближе к вечеру они сидят с Брауз на улице, кусая одно зеленое яблоко на двоих. Солнце скрылось за редкими тучами, иной раз позволяя ярким лучам осветить расслабленные лица. — Оставь! — кричит Саша, резко вырывая фрукт из рук Ноны.       Йегер тихо смеется, глядя на то, как голодная подруга громко жует и не злится совсем; привыкла просто. А вскоре они расходятся. Брауз предупреждает, что сегодня отбой будет раньше для того, чтобы разведчики могли нормально выспаться перед вылазкой, и Юнону вдруг озаряет. Она, попрощавшись с подругой, мчится в штаб. Быстро перебирает ногами по скрипучей лестнице, еле-еле касаясь кончиками пальцев за поручень. Знакомое место заставляет ее грустно улыбнуться. Знакомая подушка у стены пустует. Йегер плюхается на нее, вытягивая ноги. Достает из внутреннего кармана сложенный в несколько раз листок и прижимает его к груди. Без ярости, каких-то сильных эмоций. Вполне спокойно и расслабленно.       Юнона бережно проводит пальцем по бумаге, медленно раскрывает его и смотрит. Неровные черты складываются в лицо. Такое родное и близкое. — Как думаешь, я справлюсь? — тихо спрашивает она у пустоты.       Юнона Йегер не может с полной точностью описать свои чувства. Внутри нее что-то болезненно щемит, навязчивый страх зарождается девичьем сердце. Если она умрет завтра? А ведь умирать и не хочется.       Сейчас, глядя на горящий закат, она боится, что он будет последним, как и сегодняшнее утро. Такое спокойное, привычно шумное. У Юноны весь день сегодня как в тумане, и даже поддерживающие объятия Эрена не спасли ее в этот раз.       Глубоко вздыхает и вздрагивает, когда со стороны выхода слышит тактичное покашливание. — Так нравится сидеть в одиночестве? — язвительно фыркает Жан и усмехается, когда видит ее слабый кивок. — Тогда в следующий раз лучше сразу меня зови, я все равно не уйду.       И садится рядом, неловко тыкая ее локтем, чтобы подвинулась. Жан недолго смотрит в небо, на выдохе поворачивается к Ноне и замечает вдруг в руке тот самый рисунок. Молчит, проводя рукой по своим волосам, и вдруг встает. Под пристальный взгляд подходит к перегородке и опирается на нее руками. За спиной Нона шуршит бумагой, возвращая портрет в карман куртки. — Волнуешься? — тихо спрашивает Йегер, не уточняя.       Но Жану объяснять не надо, он и так понимает. Вновь поворачивается к ней лицом и осматривает. Долго так паузу выжидает, не стесняясь рассматривать ее волосы и глаза, а потом принимает задумчивый вид. — Немного, — отвечает. — А ты вот волнуешься слишком сильно, твоя нервозность к хорошему не приведет. — Ничего не могу с этим поделать, — Нона глаза опускает на свои колени. — Не хочу умирать.       У Кирштайна в мозгу что-то вдруг щелкает. Его глаза шокировано раскрываются и он делает шаг вперед. — Это что получается… Ты умирать собралась и сидишь здесь, типа прощаясь? — немного агрессивнее получается, чем хотелось бы. Жана вдруг схватывают эмоции. — Совсем дура, саламандра?       Юнона губы в тонкую полосочку сжимает и молчит. А что отвечать? Жан проницателен. Жан сам все сказал, ведь по сути так и было. Йегер боится. Йегер боится умереть, но в душе она уже готова к этому.       Кирштайна эмоции какие-то сдавливают в крепкие тиски и он объяснить их не может даже себе. Кулаки крепко сжимает, секунду в пол смотрит, а потом вдруг со всей серьезностью на нее смотрит и подойти просит. Юнона на просьбу глазками хлопает, но, подождав немного, все же встает медленно. Останавливается, когда между ними два шага расстояния остается и замирает, как и Жан на пару секунд. А потом Кирштайн делает вперед эти несчастные шаги и в объятия ее заключает.       Йегер вздрагивает от неожиданности, когда Жан кладет одну руку на ее затылок, почти зарываясь пальцами в волосы, и позволяет ей носом уткнуться в его плечо. — Мы все будем живы, слышишь? — почти шепотом. — Ты не для смерти в разведку вступила. Не для того, чтобы умирать.       Всхлип. Тихий, да и не от слез вовсе, а от эмоций так резко нахлынувших. Юнона не контролирует действия, когда руки сами собой сцепляются за спиной Жана, а тело ближе прижимается. Носом шмыгает и молча глаза закрывает. Кирштайн, тем временем, лишь кончиками мозолистых пальцев касается волос и чуть ли глаза от удовольствия не закатывает. — Я не дам тебе умереть, — почти шепотом вновь говорит Жан. — Точно не тебе. Ты… я слишком привязался к тебе, — на выдохе, немного краснея. — У тебя такие мягкие волосы, саламандра!       Последнее предложение Жан сказал другим тоном, немного громче и вдруг почувствовал легкую вибрацию от девичьего тела. Нона тихо засмеялась, так и не выпуская Кирштайна из своих теплых объятий, делая вид что, то о чем он сказал ранее, пролетело мимо ее ушей. Выдавал лишь легкий румянец. — Чего ты смеешься? — игриво-возмущенно восклицает, немного отстраняясь. — Я серьезно вообще-то! Можно еще потрогать?       Йегер расслабляет руки, все еще широко улыбаясь, и только-только открывает рот, чтобы что-то сказать, как дверь в их укромное местечко вдруг издает скрип и открывается, открывая уже бывшим кадетам обзор на двух бывалых разведчиков. Кажется, они из элитного отряда. — Это ты так в любви ей признался? — почти смеясь проговорил мужчина. — Оруо! — рядом стоящая совсем невысокая девушка тянет парня за рукав куртки к лестнице и немного краснеет за друга, испытывая явную неловкость. — Простите его, он дурак!       И Жан, и Нона дар речи теряют. Кирштайн переминается с ноги на ногу и краснеет уже более отчетливо, благодаря розоватый закатный свет, который наверняка слился с алыми щеками. Йегер же с неким шоком смотрит на прибывших и понять не может, подслушивали что-ли? Девчонка неловко взгляды кидает от Жана к Оруо с Петрой и молчит, не зная, что и вымолвить вообще. Бозард же, тем временем, резко вырвался из хватки крепкой Рал, да к Кирштайну ближе подошел. — Пошли, пацан, — мужчина руку на плечо парня закидывает и внутрь его тащить начинает. — Научу тебя уму разуму, как с девушками разговаривать надо.       Юнона остается с Петрой один на один. Обе еще недолго смотрят вслед уходящим парням, и лишь спустя некоторое время Йегер вдруг переводит на девушку взгляд. Как на зло, мысли в голову не шли, а значит с языка слететь тоже ничего не торопилось. Словно почувствовав неловкость девчонки, Петра вдруг прочистила горло и лучезарно улыбнулась. — Мальчишки, — на выдохе проговорила она, махнув рукой в сторону, куда и ушли эти самые мальчишки. — Мы сильно вам помешали, да? Прости, Оруо просто любопытный, я старалась его остановить.       Юнона улыбается в ответ. Не мысля, оно само так получается. Рал светится, улыбается так широко и искренне, показывая миру свои милые ямочки, что и губы Йегер непроизвольно в улыбке расплываются. Она неловко чешет затылок. — Нет-нет, — торопясь, отвечает. — Просто…       Просто что? Просто и правда помешали. Не признается же Йегер, что и сама была бы не против, коснись Жан ее волос. От этих действий Кирштайна почему-то уютно и тепло становится, да и приятно немало.       Петра проходит к балкончику и опирается на него локтями, задумчиво глядя в даль, но при этом все еще не стирая улыбки со своего лица. — Вам бы поосторожнее быть, я еще давно заметила, что вы сюда ходите, — и только позже, поняв, как это прозвучало, поспешила исправиться. — О, нет, не подумай, что я следила за тобой. Просто я знаю, что ты сестра Эрена и мне стало интересно посмотреть на тебя.       Юнона кратко смеется, поражаясь мягкости уже бывалого солдата. Она подходит ближе к Петре и направляет взгляд туда же, куда и Рал. Лес. Зеленый весь, густой. С этой высоты четко видно, как последние на сегодня лучи солнца касаются крон темно-зеленых елей. А вдали поля. Поля, на которых кудрявый паренек-пастух пасет овец, наблюдая как животные ходят по мягкой траве. — Все в порядке, к нам всегда так присматриваются. Наверное, из-за того, что мы не похожи, — беззлобно хмыкает Нона.       Вообще, они с Эреном отличались друг от друга слишком сильно. Малышка-тихоня и мальчишка-бунтарь. У Эрена глаза сочно-зеленые, как трава после дождя, а у Ноны что-то смешанное из зеленого и желтого. Да и волосы у нее всегда были светлыми, в отличие от каштановой шевелюры Йегера. Конечно, Юнона иногда очень призадумывалась, почему же так? Почему у ее папы такие же волосы, как и у Эрена, а волосы матери вообще сравнимы лишь с тьмой ночи, в то время как пряди Ноны всегда оставались светлыми. Гриша тактично и терпеливо объяснял, что такова наследственность. Видимо, Юнона унаследовала внешность какого-то дальнего родственника. И малышка Йегер не могла не верить. — Да-а, вы и правда очень разные, сложно вам, наверное. — Вовсе нет, — легко отвечает Йегер. — У меня с братом очень теплые отношения.       И Рал охотно верит. Видела она, конечно, как Эрен взволнованные взгляды на сестру бросает и, осознав, что та в кругу Саши, Микасы или Имир, тут же успокаивается, стирая со своего лица искреннюю тревожность.       Юноне неловко говорит с Петрой, но спустя еще несколько реплик, они вдруг разговорились. Да и сложно было не разговориться. Что Петра, что Нона — обе очень добрые и солнечные, против воли располагающие к себе особы.       Не вытерпев внутренних терзаний, Йегер осторожно делится с Рал своими переживаниями насчет вылазки. Старшая с улыбкой заявляет, что все обязательно будет хорошо и что они точно справятся. И Нона верит. Она и Жану поверила, по правде говоря, но раз тут говорит такое еще и солдат из элитного отряда, значит, плохого ничего точно не случится. — Вот увидишь, мы с тобой еще после вылазки чай пить будем, — звучит обещание из уст Рал.       И Юнона опять верит, а потом прощается с Петрой, когда вдруг понимает, что солнце давно скрылось, погружая всё в приятные глазу сумерки. Йегер тихо ступает в свою комнату, неплохо так воодушевившись после разговора сразу с двумя солдатами. Раскрывает дверь и тут же замирает, завидев в комнате кроме Микасы еще и Эрена с Армином. Улыбка на губах становится тут же еще шире. — Привет, — она слабо машет им рукой и проходит на свою кровать. — О чем болтаете?       Арлерт рассказывает, что говорили они о завтрашнем дне и у Юноны, честно говоря, уже начал дергаться глаз от подобных разговоров. Нервы и так ни к черту, а тут еще и на каждом шагу кто-то говорит о том, что возможно они завтра умрут. Завидев реакцию сестры, Микаса поспешила сменить тему и заговорила о Саше, которая откуда-то отрыла книгу по кулинарии и пообещала приготовить что-то вкусное. Конечно если ее пустят на кухню, чего уж там. Йегер благодарно улыбнулась Аккерман, тут же поддерживая диалог, Армин виновато почесал затылок, ненадолго замолкая и вытянул ноги, сидя на полу.       Розовый закат осветил их лица через открытое от штор окно, создавая более приятную и расслабляющую атмосферу. Эрен, явно соскучившийся по Ноне, пересел к ней и тут же нашел место для своей головы на ее плече, молча слушая Армина, который, в свою очередь, делился впечатлениями от сегодняшней тренировки с капитаном. — …он даже Жана похвалил, представляешь? — с энтузиазмом проговорил Арлерт, намекая на то, что у Леви сегодня, похоже, было хорошее настроение. — Кстати про Жана, — неожиданно его перебила Микаса, при том, что обычно так не делает. Йегер сглотнула, надеясь, что речи о ней не пойдет, но молитвы услышаны не были, ведь лукавый взгляд Аккерман смотрел прямо на нее. — Как у вас дела?       Юнона замялась и тут же вздрогнула от того, как резко Эрен зашевелился рядом с ней. Йегер впал в ступор от непонимания и уставился на обеих сестер потерянным взглядом. — «У них»? — ожидающе глянул на Нону. — Ну… — Я просто видела их с Оруо Бозардом. Недавно и он говорил Жану что-то о том, как нужно вести себя с девчонками. А так как ты проводишь с ним больше всего времени, я и подумала… — поспешила дополнить Микаса, но в этот случай и она оказалась перебитой. — В смысле она проводит с ним время?! — Какой ты невнимательный… — словно боясь реакции Эрена, Армин почти прошептал это.       Эрену было сложно объяснить свои эмоции. В нем смешалась какая-то детская ревность и вина за то, что он в последнее время совсем перестал следить за своей сестрой. Нет, он вовсе не хотел контролировать каждый ее шаг, но недоверие к Кирштайну разыгралось в нем слишком резко. А вдруг Жан посмеет как-то обидеть Юнону? Она ведь такая добрая, что и сдачи дать не сможет (конечно, Эрен из головы в этот момент выбросил все те случаи, когда он сам-таки и получал от нее).       Наблюдая за тем, как Эрен начинает злиться то ли на себя, то ли на Юнону, то ли на Жана, Микаса поспешила сесть рядом, чтобы в случае чего остановить его. Йегер в это время долго и пристально поглядывал на Нону, ожидая от нее хоть каких-то слов, но она молчала. Молчала, как рыба в воде, явно не понимая, что от нее вообще хотят. Тем не менее, мысли в голове, что Эрен-таки точно что-то там уже нафантазировал насчет их с Жаном немало встревожили светлую голову. — Не говорите мне?! Тогда я сам поговорю с этой мордой лошадиной! — и намеревался вот-вот встать, как вдруг почувствовал боль сразу в обеих ушах: Юнона с Микасой в одно и то же время решили остановить его. — А-ай! — Не надо! — не скрывая взявшейся будто из неоткуда паники, закричала Йегер.       Не хотелось, чтобы брат лез в и так непонятные для нее отношения с Жаном, но, поняв, что она сделала, Юнона тут же отпустила ухо Эрена. Микаса, в отличие от нее, продолжила держать: — Стоять. Никуда ты не пойдешь, — сказала Аккерман таким голосом, что если бы эта троица ее не знала, то точно бы испугалась. — Чего это вдруг? — Йегер схватился за то же ухо, стараясь его «отвоевать». — Ну, Эрен, — несмело начал Армин. — Ты можешь все испортить.       В этот момент Юнона наконец покраснела, почти стыдливо прикусывая внутреннюю сторону щеки. Аккерман отпустила Эрена и сложила руки под грудью, полностью поддерживая слова друга. Йегер пыл остудил. Все же, к Армину он всегда прислушивался лучше, чем к другим. Задумался, но в тишине побыть они не успели; дверь в комнату неожиданно раскрылась, впуская внутрь сразу несколько человек. Вошли Саша, Конни, Имир с Кристой, и Райнер с Бертольдом. — О, вы здесь, — проговорила Ленц, плюхаясь на свою кровать. — Мы решили, что можем собраться перед вылазкой до отбоя, — заявила Саша, садясь на пол около Армина.       В общем-то, никто против и не был. На самом деле, каждый в этой комнате верно считает, что собираться так им надо чаще, ведь связь и эту крепкую дружбу терять не хотелось. Жаль только, что занятость не всегда позволяет воплотить планы в жизнь.       Они, как и обычно, весело проводили время. Смеялись, шутили друг над другом, вступали в мелкие перепалки и были семьей. Семьей, в которой Имир колко шутит про Конни, но замолкает, когда Криста пытается ее приструнить. Семьей, в которой Армин и Жан обсуждают что-то повседневное, в то время как Эрен кидает косые взгляды то на Кирштайна, то на изредка краснеющую Нону. Семьей, где Райнер, словно общий старший брат учит, чему-то и направляет на правильный путь. Семьей, в которой, к сожалению, не всегда будет такая дружеская атмосфера.