Во время шторма

      Темень комнаты поглощает в себе очертания мебели. За окном ветер сильный с океана несется, в окно стучит. Жутко. Страшно. Безнадежно. Слезы на щеках ее высохли, оставляя за собой не видные полосы. Глаза болят, напряженные, покрасневшие — она уснуть не может. Кусает губы до крови, щеки, чувствует, как кожица срастается быстро, кусает снова и снова. Не может успокоить нервы. Укутывается в одеяло сильнее обычного, жмется к стене холодной. Спину морозит, может легкие застудить — плевать. Часы на стене тикают, раздражают.       Внутри пустота, в руке скальпель с засохшей кровью. Ее кровью. Стащила, когда ее в комнату в полусознании тащили. Для защиты, если она потребуется. Если Юноне Йегер не все равно будет. Мизинец без верхней фаланги бинтом обмотан. Болит обжигающе. Вопросы покинули голову, стоило ей успокоить свой плач тихий. Почему? Зачем? За что? Не важно уже. А плакала она всегда беззвучно, внимание к себе не привлекая. Сидела тихонечко на кровати поздней ночью в доме родителей — рыдала, когда Эрен куклу любимую сломал случайно. Рот зажимала ладонью, лежа на соседнем старом матрасе от Армина, Микасы и Эрена в убежище после падения Марии — рыдала. В комнате кадетского корпуса под одеялом, пока в комнате никого не было — рыдала. В штабе разведкорпуса в одеяле после первой вылазки — рыдала РыдалаРыдалаРыдала. Рыдала, пока никто не видит. Рыдала — никто не знал. Одна лишь Микаса все замечала: глаза красные, волосы спутанные, губы потресканные. Микаса знала и молчала, сохраняя секрет сестры как свои собственные.       Юнона рыдала — почти никто не знал.       Глаза закрывает, а все равно видит комнату в кадетском корпусе. Сейчас голодная Саша поторопит всех на завтрак. Сейчас наглец-Конни в комнату их забежит, от Имир по башке получит и обратно в коридор шмыгнет. Сейчас Энни холодно пожелает ей доброго утра, Криста с улыбкой расческу подаст, Микаса спросит тихо, как спалось. Сейчас они выйдут в столовую вместе, а там с остальными столкнутся. Армин улыбнется ей, Эрен заставит съесть полную тарелку ненавистной каши, в перерывах между перепалками с Жаном. Саша незаметно попытается хлеб в карман засунуть. Марко заметит, посмеется. Марко.       Глаза открывает — видит очертания палаты ненавистной. Жмурится, обратно вернуться хочет, но второй раз трюк не срабатывает. Нет уже и Марко, широко улыбающегося, нет задиры-Жана, нет заботливого Эрена и Армина, хмурой Энни и громкой Имир. Нет Микасы. Никого нет. Она одна. И одиночество сейчас чувствуется ярче обычного.       Ну, или хочет быть одной, потому что тихие шаги за дверью пугают ее не хуже морды титана во сне. Тело по́том покрывается, когда на секунду стало тихо. А потом ключ в скважину замочную вставили. Юнона глаза жмурит, под одеялом скальпель сжимает. Пусть только подойдет — она не будет лежать и ждать своей участи. Точно не в этот раз. На сегодня хватит.       Дверь тихо открывается, даже скрипа не издает — петли смазаны хорошо. Полоса света по полу бежит, Юнона дыхание задерживает. Страх липнет надоедливо, тело немеет и горячим в секунду становится. Борется с желанием глаза от ужаса раскрыть — дверь закрылась. Оно внутри. И оно молчит и не шевелится, будто хочет убедить Йегер в том, что его здесь нет. В комнате пусто, глупышка. Ты сама себе все придумала. Дверь не открывалась, виною всему твое состояние ужасное, да паранойя на пару с тревогой.       Но оно делает шаг. Шаг, наступающий на последнюю нервную ниточку. Громкий «бум» внутри Юноны. Челюсть немеет, глаза раскрываются быстро. Терпя боль в теле, в душе, в пальце, она с кровати подрывается и ногами на нее встает. В руке здоровой скальпель держит. Выглядит при этом нездорово: глаза безумно испуганные, красные и стеклянные от недавних рыданий, бледная кожа, исхудавшее тело на пару с растрепанными волосами. Юноне на секунду показывается, будто бредит она просто, но позже в темноте его замечает. — Не торопись, — Йегер вздрагивает от звука тяжелого незнакомого голоса, а оно оказывается ею.       Голос женский, строгий такой, а силуэт высокий и пугающий. Юнона хмурится, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-то, что могло бы помочь узнать неизвестную, но все тщетно. Темно, хоть глаза выкалывай — разницы не будет. — Не подходи! Что тебе нужно? — адреналин в кровь проливается, голос хрипит после рыданий, слабо звучит, жалко, но агрессивно так, как не звучал ни разу в жизни. — Я могу помочь, — говорит кто-то.

«— …Никаких резких движений. Я не хочу тебе зла!» « — О чем поговорим сегодня?» « — Это успокоительное, оно тебе поможет.» « — Я хочу помочь тебе, Юнона.» « — Прости, я не смог сделать большего.» « — Тебе нельзя печенья, но мы побунтуем чуть-чуть.»

«— Надоело с тобой возиться.»

— Мне не нужна помощь, — почти выплевывает обиженный ребенок внутри нее, прежде чем озвереть.       Она не знает, что движет ею в этот момент: обида из-за предательства или адреналин, бегающий наперегонки с кровью по венам, но тело будто дает ей второй шанс: открывается второе дыхание. Спрыгивает с кровати, оказываясь напротив незнакомки в секунду. Уставшее тело почти не слушается, но Юноне удается замахнуться скальпелем на силуэт.       Не попала, потому что в ту же секунду силуэт пропал с прежнего места с опозданием. Лезвие проходит по руке чьей-то, одежду разрезает — Юнона слышит рвание ткани. Соперница удивлена, не ожидала от девчонки выпада такого. Шипит от резкой боли — Юнона по коже скальпелем прошлась. Действовать быстро приходится, больше словами не пытаясь договориться. Йегер закричать даже не успевает, когда силуэт вдруг за спиной оказывается. Женщина рот ей ладонью зажимает, второй рукой удерживает кисть руки Ноны, в которой та скальпель держит. — Я без оружия, не кричи, — слышит Йегер сверху. — Осмотришь меня, если хочешь. Я знаю, что эти ублюдки подорвали твое доверие, но я просто хочу поговорить.       Юнона выбраться не пытается. По виску капелька пота стекает, кровь в жилах стынет. Голос незнакомки меланхоличен и тверд. Она не мямлит подобно Адольфу, не пытается втереться в доверие слащавой добротой. Ее серьёзность отчего-то вызывает табун мурашек. — А еще я знаю, что с Имир. И помогу тебе вытащить ее. Кивни, если согласна.       Легкая дрожь по телу пробегает лишь при упоминании подруги. Жива. Имир жива, раз эта женщина говорит нечто подобное. Йегер кивает судорожно и даже скальпель сама откидывает в сторону кровати, чтобы намерения свои доказать. Слышит смешок беззлобный над ухом, но он не вызывает у нее агрессии. Рука с вытянутыми длинными пальцами слетает с ее губ. Юнона оборачивается тут же, но вот досада — в темноте гостью рассмотреть не удается. Йегер все еще боязливо немного подходит к светильнику, на кнопочку тыкает, и комнату заполняет тусклый свет.       Перед ней женщина высокая стоит. Светлые короткие пряди подстрижены так, что лицо не скрывают от окружающих — напротив, видно каждую черту, глаза большие, серьезность в тонких бровях. Костюм официальный на ней — черные брюки и рубашка белая. — Я Елена, — она наклоняется немного в знак приветствия, а потом руку тянет.       Йегер пожимает ее, обхватывая своей тонкой ладонью, представляется тоже. Елена не медлит, тут же присесть предлагает и движется к креслу, чтобы место это занять, но возмущение Ноны сделать это не позволяет. Йегер кресло это противно теперь, человек на нем сидел слишком нехороший. И глупо, наверное, но Юнона двигается в сторону кровати, чтобы место освободить.       Она начинает говорить спокойно, но стойко и серьезно. Юнона с недоверием слушает историю Елены. Она марлийцам отомстить хочет, а потому объединение с элдийцами ей кажется хорошей идеей. Йегер щеку закусывает. В голове ее мысли разные кружатся. Верить Елене, не верить. Чертовы решения, кажется, в могилу ее сведут скоро совсем. Как назло, палец болеть начинает сильнее прежнего, так тревога на ней отразилась. Она понимает, что времени на размышления совсем немного. Старается представить события, зависящие от ее решения. Если не согласится, то останется здесь и хрен его знает, когда вообще тогда выбраться сможет. Пойти с Еленой сейчас тоже кажется крайне не безопасным. А что, если обманет? — И какой план? — поэтому спрашивает, уточняет.       Юнона хочет, чтобы Елена сначала изложила все честно, но та вопросу не противится ожидаемо. Будто все подготовила и по бумажке читает: — Чтобы доказать тебе свои намерения, мы для начала пойдем за Имир. — Тебе от этого какая выгода? — вопрос летит грубовато и резко.       Елена терпелива и умна. Елена почти мечтательно смотрит в темное окно, будто может увидеть что-то на улице. Она не напрягается, когда спокойно разъясняет: — Я хочу объединиться с народом Элдии, а лишним титан на нашей стороне не будет.       Пазл в причудливую картинку складывается. Йегер считает, в этом есть логика, да еще какая! Глаза ее огоньком загораются. Неужели у них шанс есть? Шанс вернуться домой, вылезти из этой клетки гусеницей безобидной. Даже если придется попотеть перед этим. И прежде чем согласиться, она проговаривает уверенно: — И чтобы вас точно приняли на острове, нужны мы. Как подстраховка. — Верно, Юнона, — Елена кивает, даже радуясь незаметно смышлености этой девчонки.       Больше ей ничего и не надо слышать. Она соглашается безоговорочно, хотя бы потому, что увидит Имир, и в случае чего, они вместе смогут вылезти из всякого дерьма. А если эта Елена к Имир ее не приведет — она сбежит. Точно сбежит, и сердце твердит, что глубоко насрать на то, что будет потом. Придумает что-то, вспомнить обо всем, чему ее учили и обязательно выберется.       Вот незадача только, подходящей одежды нет. Йегер брезгливо оглядывает пижаму ненавистную, но и на эту проблему Елена находит решение. Сумку из-за спины вытаскивает, замочек дергается. Забавно, Юнона даже заметить не успела ее, удивилась немного. Йегер наблюдает внимательно, как Елена достает оттуда аккуратно сложенную одежду в стопочке. — Выходить не стану, иначе заметить кто-то может. Отвернусь.       Женщина так и поступает. Йегер все равно. Она, терпя боль в пальце, тут же начинает переодеваться. Одежда оказалась удобной, по стилю даже похожей на одежду Елены. Секта какая-то, не иначе. Возможно, чуть большевата, но в целом это значение и не имело. Юнона с радостью избавляется от надоедливой белой одежды, что выдавали ей в этой больнице.       Выдохнула.

***

      Ночь многое скрывает в себе. Сбежавших от родителей подростков, черных котов в темных переулках и на крышах, людей, спешащих поскорее домой после тяжелого рабочего дня. Им выгодна пустота дорог и улиц. Им выгоден тусклый свет фонарей над головами и тишина. Юнона оглядывается по сторонам и ногами быстро-быстро перебирает по дороге, за Еленой и еще несколькими незнакомцами по пятам следует. Конец города. Место тихое, безлюдное. Домов здесь даже жилых нет, и единственное, что в глаза бросается — крепость каменная. Йегер смотрит на нее слегка боязливо, с подозрением. В кармане черного пиджака револьвер холодит кожу через слой одежды. Ветер раздувает собранные резинкой волосы. — Она точно здесь? — с опаской спрашивает она и глядит на своих спутников. — Да я зуб даю, — тут же отвечает парень.       Йегер скептически закусывает губу. Этот молодой человек оказался весьма странным. Придурковатое поведение, знакомые зеленые глаза и уверенный вид не внушали доверия, Юнона кидает на него весьма косые взгляды довольно часто. Крис не казался сильным физически: выше самой Йегер на сантиметров девять, немного щупленький и слишком активный. И все же, держалась она к нему явно ближе, чем к остальным членам «отряда». Те выглядят явно старше (точно за двадцать), слишком серьезные и молчаливые. С ними было неловко, хоть Нона и старалась всеми силами сейчас сконцентрировать свое внимание только на Имир и ее спасении. А Крис сам начал говорить с ней. Вот и получилось. — Там минимальное количество охраны сейчас, но нам все равно нужно быть тихими, — у Елены даже голос не дрогнул. Серьезными глазами она осматривает мужчин и задерживает взгляд на Юноне ненадолго, прежде чем аккуратно толкнуть еле скрипящую дверь. — Постарайтесь никого не убить, это ни к чему.       Они кивнули. Несдержанная улыбка растянулась на губах Криса, когда он натягивал бандану на лицо. Его поддерживающий толчок в плечо Юноне не помог, скорее разозлил и так напряженную Йегер. Она скривилась, следуя прямо за ним, но и слова не сказала. Хотя хотелось. Хотелось сказать, что ее пугает его хорошее настроение в таком деле.       У Юноны было весьма запутанное чувство внутри: какой-то подвох, кажется, дышит в спину, но в это же время какая-то глупая вера не дает ей подозревать Елену с этим странным отрядом во всех бедах. Она впервые уверена в том, что просто обязана разобраться во всем и вытащить Имир из передряги. Внутри здания Елена ведет их вниз по широкой лестнице. Юнона явно не в восторге от подземных комнат, в нос попадает легкий запах сырости и земли, но она даже не кривится и молча терпит. Видит, как впереди идущий Крис нетерпеливо стучит пальцами по бедру. От чего-то он ее очень бесит. Может, знакомые черты характера, а может глаза зеленые всему виной. Излишняя тактильность тоже мешается: то он в плечо толкнет, то по спине прихлопнет. Так гляди и как мушку раздавит своей ладонью широкой.       Вскоре лестница кончается. Несколько мужчин, имена которых Йегер так и не узнала, достают слабо светящие фонарики. Здесь не совсем темно, но некоторые углы просторной комнаты совсем не видно — тусклое освещение решает проблему. Елена внимательно осматривается, будто пытается вспомнить, в какую именно дверь им нужно, и Юнона делает то же самое неосознанно. Холод от бетонных стен, отсутствие какого-то отопления и солнечного света морозит хрупкое тело. Йегер нервно сглатывает слюну и сжимает руку с раненным пальцем в кулак, медленно бегает глазами по нескольким железным дверям. Ждать долго не приходится, потому что шум шагов от одной из них заставляет всех напрячься. Юнона задерживает дыхание, пока ее спасительница успокаивающе поднимает руку в молчаливом жесте и ожидающие сверлит дверь большими глазами. Та раскрывается медленно и, черт возьми, Йегер была готова увидеть за ней кого угодно. Будь там потерявшаяся собака, солдат, да хоть сама Имир… — Слишком долго.       Но точно не Зика. Юнона удивилась. Непонимающе хлопнула редкими ресницами, попыталась выискать ответ в его лице, но не увидела ничего, кроме легкого раздражения и усталости. Бритый подбородок делает его явно моложе на вид, Юнона почему-то думает об этом в первую очередь и даже не стыдится своих мыслей. Даже не слышит, что братцу в ответ говорит Елена, потому что уши будто бы заложило мягкой ватой. Ждет объяснений, в шокированном состоянии оглядывает маленький отряд, и никто, кроме Криса, в ответ на нее не смотрит. Этот парень ехидно усмехается, улыбается лишь одним краешком губ и опять толкает ее в плечо. Раздражает. До ужаса бесит, и Йегер уже это даже не скрывает. Складывает губы в тонкую полоску и, кажется, чересчур агрессивно смотрит на Йегера. Тому, конечно, хоть бы хны. Юнона закусывает зубами щеку и вздрагивает от его голоса: — Я отвлек охрану, но внутри осталось пару солдат. Вам придется идти без меня, — и говорил он так, будто обращается к ней одной, а этим раздражал еще больше.       Зик глаза свои впивает в ее растерянность с примесью агрессии, анализирует поведение и ждет хоть слова, но Юнона молчит. Молчит и тогда, когда Крис хватает ее под локоть и начинает тащить туда, откуда вышел Зик. Хоть в чем-то он проявил себя, Йегер бы так и осталась стоять в полном ступоре, если бы не этот парень. Они проходят мимо мужчины, но Юнона взгляда не отрывает. Потерянно так, будто и тоже ждет, пока он скажет что-то. Но они молчат, хотя говорить им, вроде бы, и не о чём. Юнона отворачивается. И следом за этим, с его сухих губ срывается ее имя хриплым уставшим голосом. Йегер приходится обернуться и остановиться. В глазах застыло ожидание. Тягучее и почти долгожданное. Будто кто-то в голове бегал с колокольчиком и пытался убедить ее, что он точно что-то скажет. — Она в цепях, — и это было последним, что сказал он, когда кинул в ее сторону связку тяжелых ключей.       Юнона поймала их без особого старания, кивнула в знак благодарности, сводя тонкие брови к переносице. Слегка поморщилась, когда связка еле-еле задела забинтованный палец, но и виду не подала, что это было больно. Зик отвернулся, отвернулась и Нона. Сворачивая смешанные чувства, она поспешила вперед. Осталось только нагнать отдаляющиеся медленные шаги в полутьме.       Это был «свет в конце туннеля», как конец сложного пути и переход на более трудный. Юнона терялась в серых стенах, но настроена была максимально серьёзно, а потому мимо ушей не пропустила и каплю тех слов, что сказала Елена, распределяя обязанности во время самой миссии. Йегер была замыкающей частью — от нее не требовалось практически ничего, кроме эффектного появления в назначенное время. Иначе говоря, отряд разберётся с охраной, а Юноне останется только забрать Имир и давать дёру. И это положение было весьма удобным, Йегер не хочется отвлекаться на кого-то ещё, кроме подруги.       Мужчины зашли в комнату тихо. Через щель Юнона поняла, что это и не комната вовсе, скорее нечто похожее на пещеру — каменные стены и сталактиты тому подтверждение.       Йегер закусывает щеку и почему-то ожидает крики, но Елена с остальными делают все тихо. Чей-то краткий вскрик заставляет вздрогнуть, а сразу после него — стук в дверь с той стороны. Юнона не мешакается и для чего-то закатывает рукава пиджака под самый локоть, прежде чем на дрожащих ногах забежать внутрь. Оглядывается быстро и невнимательно, но успевает заметить несколько людей без сознания в докторских халатах, от которых Юнону начинает уже воротить, да пару силуэтов в военной форме. Она не задерживает свой взгляд на них, потому что находит нечто другое: прямо посередине пещеры большое каменное… что-то.       Нечто, похожее на пьедестал или, может даже, сцену. На самой вершине Имир. Глаза ее еле-еле открыты, но при виде Юноны расширяются до неузнаваемости. Она начинает трясти цепями на руках, кричать что-то, но Йегер совсем ее не слышит, потому что зеленые глаза находят лестницу, ведущую прямо к ней. — Я пока проверю, чтобы никого не было, поторопитесь! — кричит кто-то снизу.       Ноги Юноны спутываются, пока она бежит по каменным ступенькам, но тело ее ни разу не дрогнуло и не остановилось, хотя в глазах давно застыли слезы. Еще чуть-чуть, и они точно не успели бы. — Что ты делаешь, идиотка? — агрессивно кричит Имир и пытается повернуться к Юноне, которая, времени не теряя, старается подобрать ключи к цепям, что держат ноги подруги. — Из могилы меня вытащить решила? Смотри сама в нее не попади, больная!       Йегер с ужасом замечает, как тут холодно лишь тогда, когда ее теплая рука касается голой ноги Имир, покрытой мурашками. Она здесь лишь в одном белом платье, больше похожем на ночную рубашку. Зверство. — Замолчи, — напряженно и сквозь крепко сцепленные зубы отвечает.       Юнона напряжена до безобразия. Ее бесит ситуация, ее бесит кричащая Имир и бесит то, что она не пришла раньше. Щелчок в замке ненадолго успокаивает и охлаждает голову. Тем не менее, слезы по щекам течь начинают совсем нежданно. Где-то в носу заперчило от безмолвных рыданий.       Имир свободно падает на грязные камни слабым телом, и не замечает момента, когда ее обхватывают знакомые и нежные руки Юноны. Имир слаба, но обнимает Йегер так крепко, как только может. Нона чувствует град из слез на своих щеках, но улыбка на губах расплывается искренняя и уставшая.       Им не дают времени, чтобы обменяться хотя бы парочкой фраз. Грубый голос внизу приказывает поторапливаться, и в этот момент Имир берет все в свои руки. Она хмурится и поднимается с колен, когда хватает Юнону за руку. Почти тащит ее по лестнице вниз, а Йегер на секунду забывает, кто кого здесь спасает. Но такая уж Имир — словно вредная старшая сестра, которая сначала обидит, а потом скажет что-то вроде: «не обижайся, зараза» с улыбкой беспристрастной. В глазах скроет беспокойство, сделает вид, что шутки это все, а сама винить себя будет.       Пробегая к выходу под поторапливания Криса, Юнона встречается взглядом с парнем, которого держит один из людей Елены в середине пещеры. Светленький, в глазах отчаяние и ненависть. Кричит что-то, глотку срывая, но уши будто заложило. И вместо того, чтобы понять его слова, Нона крепче руку Имир сжимает в своей, даже под ноги не глядя.       Она больше не оборачивается.