Импринтинг миров - 5 (три шага до Олимпа)

      Проснулся я от головной боли. Притом, довольно сильной, и необычной. У меня даже на похмелье, когда я еще человеком был, голова не тревожила, а вот сейчас – нудно стучало в висках и болело все, что могло болеть в черепе, если там, конечно, что-то было. Потому что, судя по пустоте, царящей в черепной коробке, если мне кто-то крикнет в ухо, то я услышу эхо. Постепенно, кроме головной боли, я начал ощущать и окружение, осознав, что затекла шея, и я лежу на чем-то твердом, и явно живом, потому что помимо пульсации в черепе, ощущал еще и пульсацию вен в том, на чем лежал. Пощупал перед собой, что это могло бы быть, и на моих пальцах сжался чей-то кулак. Не больно. Словно подтверждая, что даже во сне тот, кто подложил руку мне под шею, руководит своими инстинктами.       Почти сразу я услышал, что кто-то перевернулся, притом, в двойном экземпляре, и почувствовал горячее дыхание в затылок, тут же ощутив, что спереди, мне в плечо, уткнулись носом. Поза была не обычна для сна с эннэшше, так что пришлось открывать глаза, и в полной темноте пытаться понять, в кровать с кем меня занесло. В общем-то, неудобства, как такового, я не ощущал, а уверенность в том, что ко мне не пытались приставать, и не будут этого делать, только крепла, когда я понял, что оба моих компаньона по сну находятся в нижнем белье, и совершенно спокойно реагируют на мои ощупывания. Будь это кто-то из моих эннэшше, за такие поглаживания, меня бы попытались подмять и предложить более тесное общение.       – Хватит мне сиськи мять, – хрипло буркнул сосед по кровати, которому я ощупывал грудь и живот, пытаясь навскидку понять, кому принадлежит это тело. Но не узнал даже голос.       – Я понять пытаюсь, кто ты такое... – отозвался я.       – Тело, что спать пытается, – хрипло произнесли мне в ответ, а после сосед по койке повернулся ко мне спиной, устроившись так, что я оказался этакой прослойкой между двух массивных тел.       – И какого лешего, вы спите со мной в одной кровати? – не выдержал я, сморщившись от головной боли.       – Проводим адаптацию, – отозвался не менее хриплый ото сна, голос сзади. – И если ты себя уже нормально чувствуешь, и спать не собираешься, то изыди в другое помещение. И там уже задавай свои вопросы. Мы жутко устали и хотим еще часов так пять помять подушки мордами.       – Именно, – согласился тот, кто лежал спереди.       Понимая, что больше не засну, и что мешаю этой парочке, я вылез из-под теплого одеяла в холод комнаты, вздрогнув всем телом от желания снова залезть в теплый уют, и, накинув на себя первую нащупанную рубашку с чужим запахом, попытался на ощупь найти дверь, что удалось только с третьего раза, потому что первые два завели меня сначала в ванную, а после и туалет. Да и то я понял это только тактильно, так как темень стояла кромешная. Вышел я, как ни странно, в такую же полную темень, что совсем не вязалось с моей возможностью видеть и ощущать. И так же, на ощупь, пошел по коридору, пока за одной из дверей не услышал голоса, повернув ручку, войдя в такую же темень... И это меня уже напрягло, притом жестко.       – В этой гребаной комнате тоже нет света, или у меня что-то со зрением? – начал злиться я, услышав многоголосый смех, а после и шаги, когда кто-то подошел.       – Нормально подлечили, – буркнул Одерамус, ухватив меня под локоть, и повел за собой. – Но вот пизды тебе за глупость, отвесить не мешало бы, – довольно резко усадил он меня в кресло.       – Только ему? – услышал я мягкий голос. – Как мне помнится, то тебя тоже постигла подобная участь. Вы оба, как шкодливые мальчишки, которым говоришь «нельзя», а они все равно лезут. Получают по носу, но со своим любопытством справиться не могут. Так что, моя мечта отстегать вас ремнем, чтобы неповадно было, теперь только усилилась.       – Норран, если у тебя проснулись садистские наклонности, то вот этот экземпляр как раз подходит для их воплощения, – хлопнул меня Оддерамус по плечу. – Кстати, именно поэтому он тебе больше нравится, чем я.       – Простите, что перебиваю вас, – попытался я сконцентрироваться, чтобы не впасть в панику. – Но где мои эннэшше? Где Гэссер?       – На данный момент, тоже проходят адаптацию, – я определил, что мужчина с мягким голосом сидит как раз напротив меня. – Удар по ним вышел куда как слабее, так как был принят тобой, но тоже приятного мало. Но, если хочешь, то мы можем их разбудить. Думаю, в обществе своей семьи ты будешь ощущать себя свободнее.       – Будьте так добры, – попросил я, ощущая, что со своей слепотой, еще и в окружении неизвестных мне личностей, чувствую себя совсем не в своей тарелке.       – Андрей! – услышал я голос Богдана, резко повернувшись, и тут же оказался захвачен им в объятия, а так же зацелован, под многоголосый смех.       – Клоуны, мать вашу, – буркнул Богдан, передав меня Аралану, позволив утонуть в его спокойствии и решимости.       – Что случилось? – тепло объятий, и привычный запах эннэшше, ощутимо расслабил меня. – Почему вокруг так много разумных?       – Разумных, кроме нас, тут трое, – довольно грубо отозвался Богдан, и, действительно, как-то странно, но гомон стих, и теперь, помимо эннэшше, я слышал голоса Оддерамуса, и двух мужчин.       – Бага, – дернул я эннэшше за руку. – Зачем ты так?       – Как так? – я ощутил, что сижу на подушках, и со второй стороны пристроился Аралан. – Это, если я правильно понял, образы, зеркала. Репликация особей. Правда, так и не понял, зачем...       – А почему я этого не помню? – я кивнул в пространство, когда мне подали стакан с алкоголем.       – Видишь ли... снова послышался тот же мягкий, слегка виноватый голос, и я вспомнил, кому он принадлежит. Моложавому седовласому мужчине, что спокойно разговаривал и с Основами, и с моим старшим. – Странно, что твоя память сохранила хоть что-то. Тебя, так сказать, зачистили. Притом, сделано это было специально, так как ты полез не туда куда нужно, увидел и узнал то, что тебе пока еще рано. Это и изъяли. А так же, посчитали нужным, изъять часть воспоминаний, связанных со знакомством с Основами. Но я вполне четко ощущаю, что этот момент памяти у тебя сохранился.       – Ты попробуй из этого мусорника что-нибудь вытащить, чтобы удалить полностью, – услышал я Оддерамуса.       – На свой намекаешь? – язвительно произнес я.       – На наш общий, – огрызнулся тот. – Так что, скажи спасибо, что удалось удалить хоть что-то.       – Спасибо, – мягко отозвался мужчина, а потом и обратился ко мне. – Дерех, что именно ты помнишь?       – То, как получил дары, и меня слегка повело, – пожал я плечами. – Но, то что я лишился зрения... означает, что я посмотрел того мальчика, который мне запретил это делать, увидел то, что не следовало, мне стерли это из памяти, а отсутствие моего зрения – реакция организма на создавшуюся ситуацию?       – Будем считать, что так, – вполне миролюбиво, но уклончиво ответил мой собеседник.       – То есть, через пару часов, мое зрение восстановится?       – Увы, – вздохнул Богдан. – Мы же, для защиты и лучшего слияния в плеяду, пошли в человеческих телах, помнишь?       – И? – не понял я.       – Норран, из тебя снова все приходится клещами тянуть? – услышал я голос Старшего. – Короче, малой, как тебе и сказали, то ты не будешь видеть и ощущать энергии пару месяцев, или около того, а значит, не сможешь вылезти из этого тела, в которое тебя впаял взгляд на внутреннюю суть Лайдера. Сейчас ты, как эмпан, един душой и телом. Это временно, конечно, но твое тело повреждено. Вылезти ты из него не можешь. И все это время, как будет восстанавливаться твоя внутренняя структура, которую ты выжег, ты будешь слеп и в плане своих возможностей, и в плане зрения. Сам виноват. Тебя предупреждали. Еще повезло, тебе естественно, что ты мне парадокс не создал. Все же Эрри хоть и мудак, но довольно хорошо нас развел. Можно сказать, только поэтому я тебе челюсть не свернул. Кстати, того, что ты будешь на меня воздействовать, я и опасался больше всего, требуя его не подпускать тебя ко мне до истечения этой, разделяющей нас сотни лет, чтобы мы успели разойтись как личности, как можно дальше. Но блядь, Дерех! Это же надо быть таким тупицей, чтобы идти к основам, и тем, кто рядом с ними, в телесной оболочке!.. Если бы твой идиотизм и меня засунул бы в такое, то, клянусь всем, я бы... не знаю, что бы сделал. Наверное, убил бы. Так как ты мог полностью изломать мою судьбу. В общем, я даже не буду тебе помогать восстанавливаться. Считай, что это твоя кара за непослушание. Следующий раз будешь думать, следует ли противиться советам, и лезть ли туда, куда не следует!       – Ну, хреново, конечно, – согласился я. – Но терпимо. Вернусь в свой замок, и там буду заниматься построением новых конструктов. Точнее продумыванием оных.       – В свой замок? – Оддерамус неприлично заржал, притом, таким схожим с моим смехом, что мне даже стало неприятно. – Да не вернешься ты, придурок! Ты мог идти по координатам своего мира, имея в себе силы делать это! А сейчас ты их не имеешь! И твоя слепота не даст тебе связаться с теми, кого ты там оставил! А твоим эннэшше и брату я запретил это делать! И не почемучкай мне тут! – тут же резко добавил он, когда я только открыл рот. – Ты наказан! Максимум, что я позволил Гэссу, это связаться с твоими парнями и сказать, что вы на пару месяцев останетесь моими гостями.       – Ну, раз связь все же была, то я не вижу проблем в том, чтобы и не погостить в доме у своего Старшего.       – Да вот, дело в том, что ты мне здесь совсем не нужен, – склонился ко мне Оддерамус, притом так близко, что я ощутил его дыхание на своем лице.       – Одди, – мягко осек его Норран. – Прекращай. Даже если ваша душа оказалась разделенной так полно, как мы и предвидели, Дерех все равно остается твоим братом по душе. Этого не изменишь. И, раз все повернуло именно в этот план реальности, то от этого тоже никуда не денешься. Так было предрешено. И я тебе говорил, что такое может произойти.       – В общем-то, я даже рад, если честно, – перестал нагнетать Оддерамус. – Мне уже надоело с этими сявками общаться. И, если Дерех действительно решил подарить Эрри свободу, то пусть тот сам занимается своим делом. А я умываю руки. Они же мечтали заполучить себе обычного палача, а не пришибленного на всю голову карателя, вот пусть теперь и побегают, поджав хвосты. Я-то читал записки о палаче, и то, как он действовал. Ну? Чего ты молчишь-то?       – Не знаю, что сказать, – пожал я плечами. На удивление, ничего из сказанного, не причиняло мне обиды. – Разве что, хочу спросить, что за адаптация была этой ночью.       – «Этой ночью», – передразнил меня Оддерамус. – Тебя восстанавливали больше недели. Говорю же, ты себя выжег. Точнее, ты повредил мозг своего человеческого тела, и хорошенько приложил свою душу, едва не изломав души своих эннэшше! Если бы ты был хоть еще немного слабее, ты бы превратился в пускающего слюни идиота, который бы восстанавливался годами! Да и то, не в темных мирах, а где-то в другом месте, где энергия буквально брызжет! А твои эннэшше, которых ты, якобы ценишь, превратились бы в пыль! И это было бы куда хуже, чем взрыв аллара! Так что, тебя адаптировали к твоему теперешнему положению, чтобы ты принял его максимально ровно. И адаптировали твое тело к максимальному контакту с душой. А заодно взяли твои личные силы на восстановление тел и душ твоих эннэшше! Потому что думать надо, прежде чем смотреть на фе...       – Одди! – сталь голоса Норрана прорезала комнату.       – На феникса! – мстительно закончил Оддерамус. – Пусть знает, на кого смотрел!       – Все равно ничего не понял, – улыбнулся я.       – Блядь, и как я с такими мозгами жил?.. – вздохнул Оддерамус, а после постучал меня пальцем по лбу. Я, было, рванулся, понимая, что соприкосновение одной и той же личности несет в себе смерть обоим, но вспомнил, что мы довольно плотно разведены. – Ты, идиот, смотрел на чистое, воплощенное, Возрождение!       – Одди, – снова устало вздохнул Норран. – Хватит. Ты что, зря стирал эту информацию из его памяти?       – Видимо, зря! Но, ты прав. Проще отдать его тебе, как ты и хотел. И сам решай, что с ним делать.       – В смысле, отдать? – напрягся Богдан.       – В самом прямом, – чуть язвительно произнес Оддерамус, но смягчился. – Не переживай, Бага. Норран не будет просить или требовать ничего сверхъестественного. Просто, когда я заключал контракт с Лайдером, Норран пошел ко мне бонусом. Именно для Дереха. Это было их собственное желание и стремление. Лайдера я ни с кем не собираюсь делить. Он мой. Да, не эннэшше, не осколок. Но тот, кто позволяет мне не завидовать Дереху слишком сильно, что у него есть эннэшше, а у меня нет. Лайдер – мой проводник. Мое воплощенное Возрождение. А Норран... В общем, я дарю его Дереху, как и было сказано в контракте.       – Спасибо, Одди, – я почти увидел, как Норран улыбается. – Я благодарен за твой дар.       – Если так, то разбирайтесь дальше сами. Я не хочу вас, исключая, конечно, Гэссера и Сергея, видеть в своем доме. Постройте себе рядом другой. Ларри, пошли отсюда, нахрен. Пусть сами разбираются с тем, что наворотили, – позвал он своего спутника, и дверь за ними захлопнулась.       – Ну, если нас не хотят видеть, то пойдем, наверное, строить свой домик, – хмыкнул Аралан. – Я, почему-то, тоже не горю желанием жить в доме Оддерамуса.       – Он просто продолжает любить вас, – мягко произнес Норран, обращаясь к моим эннэшше. – Троих из вас. Аралан, ты ему чужд, прости. Он тебя не знает. Если честно, то Одди даже спрашивал, получится ли взаимодействовать с вами в общей связи... но пришлось его отговорить. Это не принесло бы счастья никому из вас.       – Хорошо, – я вздохнул. – Давай начнем диалог.       – Сначала все же дом, – мягко произнес Норран. – Я могу притянуть вероятности, которые воплотятся в реальность, что нужна нам.       – Не стоит, – отозвался Гэсс, и я с облегчением отметил, что и он здесь был. – Моих сил хватит, чтобы даже в этом мире, равном практически двойке, открыть пространственный карман.       – Да, помню, – ощутил я улыбку Норрана. – Вы как улитки, свои домики таскаете с собой. Хорошо, если желаете поступить так, то я не вижу препятствий.       Аралан меня поднял на руки. Ну а я не сильно и сопротивлялся. Чувствовал, что реально застыл в теле, притом, едва ли не том, начальном, что было на Земле, и временно потерял все. Даже энергетический скаф спал. Это я ощутил по влажному терпкому воздуху, ударившему в нос, по теплу, которое согревало лицо, давая понять, что сейчас день. По дуновению ветерка... Мир, в котором обосновался Оддерамус, невероятно напоминал тихий курортный городок Земли, так что я был совсем не против остаться здесь на некоторое время. А может, и не я не был против, а та адаптация, которую мне провели, смирив с данным состоянием?..       – Норран, стоит ли заходить сразу и закрывать дом, или можно посидеть на улице? – задал вопрос Гэсс.       – Покинув зону дома Оддерамуса, вы можете делать все, что пожелаете, исключая убийство. Это, так называемый, местный рай Оддерамуса. Он так захотел.       – Вообще любого убийства?       – Разумных, и животных. Насекомые не считаются. Если нужно мясо, то я прикажу принести его с фермы.       – Нет, не нужно. У нас все есть, – Аралан пересадил меня в садовое кресло, положив мою руку на столик, что стоял рядом с креслом. – Ты голоден? Или просто выпьешь?       – Давай сигареты и зацикли стакан на виски с колой и льдом, – попросил я. – Не хочу опьянеть быстро, что, судя по всему, может произойти, если я буду пить чистый виски.       – Вот, – Богдан придвинул мне пачку сигарет к руке, и очень удобно поставил бокал с алкоголем.       – Спасибо, – поблагодарил я.       – Дрюх, мы тебя продолжаем ощущать, в словах нет смысла, – чуть виновато произнес тот.       – Все равно, спасибо, – я отпил невероятно качественно выверенной смеси алкоголя и напитка, правильно холодного, и потянулся за сигаретой, ощутив у своего лица щелчок зажигалки, прикурив. – Итак, Норран, теперь мы сможем с вами начать диалог?       – Вполне. Первое, что я прошу, называть меня на «ты». Я бы тоже не отказался от такого права.       – Идет, – кивнул я.       – Второе, о чем я прошу – перестать считать меня навязанной вам особью. От меня вы не получите никакого негатива. И не по той причине, что я буду раболепствовать. Нет. Я придан как нужный, но одушевленный предмет. Потом, позже, я более чем уверен, что ваше мнение обо мне изменится, как в свое время вы приняли Сайласа, точнее Рерсая. Что-то скрывать от меня бесполезно. Закрываться – тоже. Я не буду себя навязывать, это факт. Я буду сосуществовать рядом, всегда готовый дать совет, посодействовать, помочь. Это не попытка втереться в доверие. Это можно назвать обучением. Возможностью подтянуть вас всех до уровня, когда такие как мы, не будем наносить вам вреда. Мы, когда Оддерамус проявился в нашем мироздании, удивились, что существует еще одна вселенная, и решили ее просмотреть, и научиться жить в ней. Оддерамус же, согласился принять нас в своем скоплении галактик, которое было ему подарено основами, решив создать осколок наших миров здесь. Основы не нашли ничего противоречащего, согласившись пойти на компромисс. Оддерамус же, согласился на кое-что закрывать глаза.       – И зачем вам кусочек темной вселенной? – удивился я.       – Понимаешь, Дерех, мы удивительно любознательны. Это наше слабое место. Ради того, чтобы узнать что-то новое, мы готовы на все. А когда видим разумное существо, которое отличается от подобных себе, просто не можем позволить отпустить его, своим собственным, совершенно безболезненным, и не опасным способом, препарируя его душу. В ответ на то, что берем, мы даем очень многое. Мы, если говорить честно, этакие древоточцы пространства и времени. У нас нет пределов в работе с мирами, кроме тех, в которые нас не пригласят. В ответ на приглашение, мы готовы отдать в пользование себя и наше умение работать временем и пространством. Не научить, увы. Отдать. Вместе с собой. Так вот, чем нам интересен Оддерамус и ты. Вы... хаос сами в себе. Что ты, что он, более старшая твоя копия. Если других можно считать на годы и века вперед, то у вас, как ни странно, куча вероятностей и возможностей повернуть жизнь под себя. Оддерамус сказал, что в светлой вселенной, таких, как вы – много. Даже пригласил посмотреть. Но настолько хаотичных личностей, меняющих постоянство своих вероятностей, мы так и не нашли. Хотя, сразу могу оправдаться, смотрели бегло. Так вот. Мы с братом, заключили с Оддерамусом сделку. Он возьмет нас с собой, познакомит с тобой, позволив сойтись, и мы, взамен, станем проводниками ваших стремлений и желаний. Если все получится, то мы пригласим братьев. Думаю, достаточно будет по одному на каждую планету.       – В скоплении галактик, вас будут миллионы, если не миллиарды, – усомнился в правильности действий Оддерамуса Аралан. – Зачем мы вам?       – Именно мне, и моему брату – интересны вы. Если придут остальные, то они станут на страже миров, дав им возможность расти и шириться. Нас можно сравнить с муравьями...       – Ага. Завелись – не вывести, – буркнул Грайб.       – И это тоже, – откровенно рассмеялся Норран. – Но в другом смысле. Мы – трудоголики, если так можно сказать. Мы не занимаемся присмотром миров, как целого, и единого объекта. Мы живем и работаем в них. На поверхности. И, максимально гармонично выстраиваем отношения всех душ, что там живут. Сама гармония мира, живого, или же ожившего, не столь важно, взращивает в себе зерно. Как бы это сказать точнее, – он замолчал. – Зерно истинного бытия, которое, вырастая, подкрепляет одну из Основ, которую поддерживает сам мир, или же его жители.       – Но основы... Бигендерны, – хмыкнул я. – В смысле, биполярны, как я это понял. Противоречивы. Они одной рукой дают, а другой отнимают.       – Это так, – согласился Норран. – Так заведено. Поэтому и мы так же многолики. Как те, кто трудится на благо Мироздания, которым, в данном случае темного мира, правят основы.       – В данном случае... то есть, вы готовы полностью подстроиться под эту вселенную?       – Дерех, позволь я тебя немного поправлю, – мягко произнес Норран, и я понял, что за весь его разговор, он больше прогибался, чем брал верх, но при этом его хотелось слушать и принимать то, что он говорит. – Ваши слова не передают многогранности бытия. Разграничение, которые установили для мирозданий Основы. Именно _мирозданий_, а не чего-то более, что вы называете вселенными. Но вселенная, или бытие, одно. Его не может быть много. А вот мирозданий, в этой вселенной, может быть много. Просто вы слегка... утрировали слова «вселенная» и «мироздание» в своем, человеческом языке. Я скажу проще. Бытие, жизнь, развитие любой субстанции, или же ее деградация, это и есть то, что окружает нас. Единое и неделимое. То, что в вашем языке звучит как «вселенная», и схожа со словами других языков, называющее это единое и неделимое сосуществование – то, что окружает нас и вас. Бездонное пространство Абсолюта, которое делится на части, под власть основ. Вот как раз к этому, ближе всего, именно слово «мироздание».       – Одна из богинь, Старшая, – улыбнулся я, – говорила, что мироздание, это не больше чем скопление миров, живущих по одним правилам.       – И она права, – согласился Норран. – Даже скажу больше. Когда она говорила, что это некий институт, с лабораториями, где в каждой клетке свои мышки, она тоже была права. Если все перевести на ваше мировосприятие, то так оно и есть.       – А кто же тогда вы в этой системе? – с небольшим вызовом спросил Гэсс.       – Тараканы. Или муравьи, – рассмеялся Норран. Но, по большому счету, если уже говорить максимально точно, то веер реальностей, который контролирует себя сам.       – В смысле, веер реальностей? – отпил я из стакана.       – Хм... а вот тут мы подходим к информации, которую тебе стерли, – вздохнул Норран. – Каждая наша личность содержит некое количество субличностей, являющихся полноценными частями нас самих. Когда мы вступаем в реакцию с миром, притом любым, мы, по разрешению владык этих миров, расслаиваем мир на множество копий, сами копии расслаиваются на множество вероятностей, а вероятности расслаиваются на множество возможностей. И, если копии реальны, и являются параллельными друг другу, то вероятности и возможности – наш способ ходить по этим копиям, выискивая идеальные линии большинства судеб созданий живущих на поверхности мира, чтобы в одной, хотя бы, копии, затеплилось зерно истины, которым будут подпитываться основы, благоволящие вашим мирам. То есть, если говорить грубо, то мы пашем планеты вглубь, создавая репликации миров, для своих субличностей, чтобы вырастить еду основам.       – А что происходит с миром, который сумел вырастить в своих репликациях еду для основы? – спросил Аралан.       – Основа медленно питается этим Зерном, распространяя свои блага на весь веер миров, что стал ей нужен. Когда же зерно иссякает, Основа отворачивается от веера. Но... не нужно пока перебивать, прошу... это происходит в том случае, если зерно случайно, а феникс неопытен. Если же феникс знает, что делает, то к моменту, когда первое зерно будет изъято, в веере взрастает другое. Да, идет тасовка миров, и тот, который выели, сходит с основной орбиты, становясь копией, а место копии занимает новый реальный мир, с Зерном.       – То есть, – я снова сделал глоток. – Вы, каким-то своим способом, расслаиваете мир на множество, и в этом множестве растите то, что нужно основам, заменяя один мир другим, как карты в колоде?       – Почти так, – улыбнулся Норран, и я ощутил его улыбку.       – У меня один вопрос. Всего один, – поднял я палец вверх. – А где вы столько душ находите?       – Мы их не находим, в полном смысле этого слова. То, что сделал с тобой Вэрриан, точнее Эррианнэр, это часть нашей работы. Мы копируем души с изначального мира, с изменениями. Притом, небольшими, но позволяющими этим душам соприкасаться при надобности, как двум разным личностям.       – Как я понимаю, – услышал я Аралана. – То души будут от полного позитива, к полному негативу.       – Конечно, но... – полувопросительно произнес Норран.       – И вы их как-то... тасуете тоже?..       – Нет. Мы создаем копии миров от позитива к негативу. И в каждой из этой копий создаем идеальную гармонию для большинства.       – Упс, – произнес Богдан. – То есть, полностью негативный мир, с убийцами, каннибалами, рабами и еще не знаю какой хренью, может стать носителем Зерна?       – Да, – как само собой разумеющееся, произнес Норран. – Именно по этой причине, мироздание, которым управляем мы – нестабильно. И именно по этой причине, у каждого мира должен быть свой защитник. Свой феникс. Чтобы, если один мир, всплыв из недр, обрушится на другой, между ними стоял бы Защитник, и его щит. Войны, между мирами, притом, что у мира есть феникс, происходят только тогда, когда обоим защитникам эта война необходима, для развития Зерна, а боги не возражают против подобного.       – Охуеть... – выдал я. – То есть, скопление галактик, что подарили моему Старшему, может стать мета-скоплением, этакой, мини-вселенной, или мини-мирозданием, так еще и миры будут меняться в этом скоплении, как карты в колоде, по вашему велению?!       – Именно на это и согласился Оддерамус, – отозвался Норран. – Но у нас есть его вердикт по некоторым планетам, точнее, по их копиям. Никто, никогда не будет иметь право воздействовать на них. Именно их возьмут самые старшие, и опытные субличности, которые готовы будут защищать эти копии даже ценой своей жизни.       Я задумался. Это была странная, но очень интересная расстановка. Я бы даже сказал, невероятно интересная. Никакой стагнации, никакого замирания самого в себе. Да, я понимал, что выедание Зерна, это не сто лет, и даже не тысяча. Но феникс предлагал просто очешуительный вариант, по сравнению с тем, что я вообще ожидал от вселенной, и в чем видел свое будущее.       – А что получим мы? Я, Одди? – хмыкнул я, понимая, что уже почти согласен.       – Нас, – отозвался Норран. – Мы – время и пространство, в одном лице. О, Дерех, я знаю, что ты желаешь. Поверь, как и сказал, скрывать от меня, от нас, хоть что-то, просто бесполезно. Мы читаем прошлое, будущее, настоящее. Мы видим исход всех решений... Правда, как и сказал ранее, нам сложно выстроить путь для вас двоих, что нас невероятно радует и соблазняет новизной. Так вот, то, что желаешь ты, так же пожелал и твой старший. И мы с большой радостью будем сопровождать вас нашими копиями по всем веерам ваших миров. В любое время, в любой ситуации.       – Но мы же будем менять... – не понял я.       – Именно, – согласился Норран. – Менять. Если вы решите, что вам этот расклад не подходит, то мы будем просто подстраивать под вас вариации пространств, вероятности и возможности, поднимая к одной из копий реальности, в которой для вас все будет идеально. Это игра. Хорошая игра, в которой все будут так сказать, «при своих». При желании, вы можете ходить из копии в копию, с любым количеством вашего отряда. И действовать так, как желаете сами. Мы просто подберем вам копии, где это делать можно, и даже приветствуется.       – Хорошо, – отозвался Богдан. – Сто, двести, тысяча лет. Это будет игра, которая увлекает. А потом?       – Бага, ты не понял, – обернулся я на его голос. – Все миры будут реальны. Все копии.       – Будут реальны не копии, а решения этих тараканов, – выплюнул Бага.       – И?.. – я не совсем понял его бешенства.       – Мы будем игроками!       – И?! – уже жестче произнес я. – Если мы захотим пройти мир без них, то они и не проявятся! А если нам надоест, то, что вперед, что назад, путь открыт! Мы их впускаем! А не становимся их игрушками! Бага!.. Вся вечность впереди, иди, куда хочешь, если есть куда идти! Но ты устанешь и соскучишься, если будешь идти только вперед, получая новые знания, и не расслабляясь!       – Я думаю, здесь имеет место осознание, что вся жизнь, так или иначе, игра тех, кто выше, – с грустью произнес Норран. – И осознание того, что не можешь прыгнуть выше себя. Что ж, думаю, настало время первого урока, Богдан. Мы, фениксы, искусственно созданная раса. Мы – вещи, которые придуманы теми, кто выше нас, для того, чтобы миры не обрели стагнацию. А вы... Вы – создатели. Все, кто сейчас сидит передо мной. У нас есть цель, право, возможность. Мы следуем пути, который нам дан. Почему ты себя, того, кто может вырасти, сравниваешь с тем, у кого есть цикл? Искру, сравниваешь с вещью? Ты считаешь, что твой уровень равен такой вещи, как я?       Тишина была мне ответом. Притом, я и сам задумался. До того, как феникс сказал, что он всего лишь создание, я стремился стать похожим на него, а теперь понял, что дофига еще узнать и принять надо. Чтобы... не стать «вещью».       – Я даже представить себе не могу тот путь, который надо пройти... – пробормотал Ридан.       – Именно поэтому и согласился Оддерамус играть со мной.       – Чего он такое дебильное имя себе выбрал, – буркнул я.       – Сказал, что на одном из языков вашего мира, оно означает «ненавидящий», или «ненавистный», – отозвался Норран.       Я только хмыкнул, понимая его. Потеря Родиона была ошеломляющей. Я сам приходил в себя годами...       – А можно еще один вопрос? – повернулся я к Норрану.       – Как я и сказал, я – твой. Все твои вопросы будут озвучены ответами.       – У тебя партнер есть? Или ты себя собираешься принести нам в жертву, даже со всеми своими желаниями и потребностями? Или вы в этом не нуждаетесь?       – Скажем так, что есть, но пока не знает об этом, – хмыкнул Норран.       – А ты реально все обо мне знаешь? И, как я буду действовать, и что делать?.. И рассказать можешь?       – Я же говорил, вы для меня – Хаос. Я смотрю на десятки вероятностей, и на сотни возможностей, которые синхронны тебе одному. Но да. Я знаю все твое прошлое и настоящее, и даже вижу часть будущего. Этим ты мне и понравился.       – Ладно, – согласился я. – Вопрос попроще. Ридан. Ты его тоже видишь? Он может рисовать? Или все, табу?       – Его кисть – его правила, – согласился Норран. – Единственное, что могу сказать по поводу его рисунков, так это то, что никогда во вред вам он их не задействует. А лично тебе, Ридан, скажу одно: рисуй так, чтобы не пожалеть о том, что нарисовал. Будешь следовать этому правилу, и ни одна твоя проекция не нанесет вреда, которого бы ты не захотел нанести. И еще одно скажу. Всем вам, – Норран вздохнул. – Эрри, когда сливал вас, сказал не все. Он сказал, что ни ты, ни твои люди, не станут причиной смерти твоих эннэшше. Но забыл сказать им то же. Ни они, ни твои люди, не станут причиной твоей смерти.       – А почему ты называешь Вэрриана Эрри, а Оддерамуса – Одди? – внезапно спросил Грайб.       – Ну, потому, что так заведено в нашей семье... – немного удивился Норран. – А меня можно Норри, а моего брата – Ларри. Мы же... – он задумался. – Мы все до этого дойдем чуть позже. Простите. Я расслабился, перестав себя, и свое время контролировать. Слегка забежал вперед.       – То есть, нас ждет Багги, Гэйби, Гэсси, Ридди, Дерри, Арри, и Серри? – рассмеялся Сергей.       – Рисси, не Серри, – почему-то ощущая себя виноватым, произнес Норран.       – А почему такие имена? – поинтересовался я. – Это же... Ласкательные, уменьшительные.       – Нас так будет называть Лиззи, дочка Дереха, – пробормотал Норран. – Потому и так.       – Дочке – можно, – уловил я в словах улыбку Богдана. – Этим солнышкам все можно.       – Интересно, от кого я такую малявку заделаю? – душой я потянулся к Аралану, повернувшись к нему, ощутив, как он поцеловал мои пальцы. – И почему именно Лиззи?       – Если хочешь, сердце мое, – прошептал Аралан. – Если готов.       – Лиззи, потому что Елизария. А сейчас, я бы вас оставил, – корректно обратился к нам Норран. – Когда вы готовы будете к следующей беседе?       – А нам предстоит узнать еще много? – удивился я.       – Достаточно.       – Ну, думаю, тогда завтра? – я пожал плечами. – И, да, Норри, один вопрос. Здесь ходить безопасно?       – Если будешь идти, выставив вперед руку, чтобы не удариться о ствол дерева, а твои эннэшше включат музыку, чтобы ты вернулся на слух, то я не вижу причин, почему бы тебе не прогуляться в одиночестве. Кстати, возьми с собой алкоголь. Тебе захочется выпить.       – Спасибо за совет, – кивнул я, а после поднялся, и Бага вывел меня из-за стола, вручив бутыль виски.       – Может, тебя проводить?       – Может, и проводить, – согласился я, уцепившись за его руку. – Не вижу же, нихрена...       – Ну... Справа от нашего дома – дорога, что спускается вниз, по пологому склону, к полям, или степи, я не разобрался. Слева от нашего дома – лес. Хвойный. Сосны стоят. Ты же ощущаешь, как пахнут?..       – Мне морем пахнет, не хвоей...       – Так море, вот оно... чуть позади нашего, и твоего старшего брата, дома... Тогда его не было, когда пришли, а сейчас есть...       – Я к деревьям хочу, – дал понять я. – На полянку выведи меня, будь добр, и возвращайся. Хочу побыть один. Надо мне.       – Ну, если Норран не солгал, то мы тебе музыку включим, и ты, не убившись об деревья, выйдешь к нам.       – Не договаривает, то да, – согласился я. – Но не лжет. Вообще не лжет. Такое ощущение, что он не знает, что такое ложь.       – А еще... – Богдан озадачился. – Он такой большой... Внутри большой... Что я верю, что он может расслоиться.       – А как я зрение потерял? – задал я давно интересующий меня вопрос.       – Ну... Я не знаю, что ты помнишь.       – Дары Основ, – улыбнулся я.       – Ну, они тебя одарили, ты прихерел чутка, а после мы с Одди и Лайдером пошли бухать. Ну, все было нормально, пока ты не решил посмотреть Лайдера. Тебе крышу снесло. Конкретно. Ты, уже ослепленный, бормотал про толпы людей, что тебя окружили...       – Видимо, увидел его расслоение. Черт... – я вздохнул. – Норран так все четко и ясно рассказал, что я это принял. Если бы он мне рассказал это до того, как я посмотрел на Лайдера, я бы... принял это.       – Тоже так думаю, – Бага остановился. – Красивая полянка. Сосны вокруг...       – Я чувствую, – улыбнувшись, я вдохнул хвойный запах.       – Поляна чуть наклонена к воде. И воды много. Скорее всего, реально море... – пробормотал Богдан. – Солью же пахнет... И с полянки, если лечь, видно это водное пространство, с бликами на ряби.       – Да ты поэт... – улыбнулся я.       – Это ты поэт, – поцеловал меня Бага в губы. – Уверен, что хочешь остаться здесь, и сам дойдешь?       – Музыку включите, и дойду, – согласился я, ощутив под седалищем упругий мат. – Я же его не притащу...       – Да и похуй, – согласился Богдан. – Ждем тебя.       – Спасибо, – согласился я, упав на мат, слыша, как затихают вдали шаги эннэшше.       Шум волн, правда, очень слабый, был слышен и здесь. А так же, помимо волн, кронами качали сосны, что пахли невыносимо остро, будто летом, сочась смолой. Но по моему ощущению, была теплая весна. Вкусная, пропахшая хвоей и солью, весна... Чуть позже я услышал рок, шедший из колонок, направленных на меня. Не громкий, отдающий эхом, но слышный, и удивительно приятный. И, улыбнувшись, отдался сладкой неге дремы на природе...       Которую прервала чья-то рука, легшая мне на рот, не столько придавливая и закрывая, сколько очерчивая мои губы. Я открыл глаза, только потом вспомнив, что ничего не вижу, и постарался разобраться по запаху, кто же находится рядом, но нос меня тоже подвел, и я ухватил жесткое, худощавое запястье, услышав смех Оддерамуса.       – Можешь не бояться, Дерех. Кроме вас, Норрана, меня и Лайдера, в этом мире нет никого. Я наложил запрет на его посещение.       – А ты не думаешь, что твое присутствие, и прикосновения, тоже могут быть опасными для меня? – насторожившись, я сел.       – Нет, не думаю, – спокойно отозвался тот, устроившись рядом, подставив мне свое плечо. – Если бы я хотел тебе навредить, то поверь, мне не нужно было бы к тебе подкрадываться. Я бы мог сделать это, как с помощью мира, так и издалека. А убивать тебя мне нет резона. До тех пор, пока наши души не разойдутся достаточно плотно, а это еще минимум лет шестьдесят, твоя смерть убьет и меня.       – Но ты бесишься, когда я рядом, – буркнул я, все же устроившись на его плече.       – Давай я тебе объясню истину, мелкий, – вздохнул Оддерамус, подкурив две сигареты, сунув одну из них мне в губы. – Я не бешусь, когда ты рядом. Я насторожен. Спасибо Эрри, мать его, что привел тебя сюда, вместо того, чтобы увести в любое другое место.       – Это сделал Серкасс. Кстати, где он?       – Я выставил охшарра из своего мира. Выгнал. Таким как он, даже сумевшим себя подавить, не место здесь. Так что, сейчас он находится в том мире, где ты остановился. Так вот, я не бешусь. Есть просто некоторые моменты, которые тебе надо знать. Первый – мой дом – моя крепость. Я не говорю за твой керр. Я говорю за свой дом, который выстраивал здесь очень долго. В этом мире, в этом мироздании. И сосредоточие этого дома – мое жилище. Принимать там любых других богов – опасно. Даже если этот бог – ты. Так что да, я попросил уйти из моего сосредоточия. Если бы ты был злобной тварью, попросил бы уйти и из этого мира, но ты... как тот котенок, который только от мамкиной сиськи оторвался. От тебя больше шкоды, чем проблем. Поэтому – живи. На поверхности, имею в виду. В керре. Но не в моем доме. Это закон сосуществования энергий. Второе. Почему я насторожен. Мало того, что наши судьбы пересеклись и все же изломались друг под друга, есть еще один момент, который меня невероятно бесит. Если ты влезешь куда-то, что тебя покорежит слишком сильно, это заденет и меня. Притом, чем большая проблема будет у тебя, тем сильнее откат получу я. Даже притом, что мы уже разведены. И, если в светлых мирах тебя могло разве что долбануть чем-то, то здесь вполне может убить. То есть, я тебя, свою смерть, сейчас держу рядом с собой. А мне, как ни удивительно, но перехотелось умирать, в отличие от тебя.       – То есть, это не ты мне опасен, а я тебе?       – В самую точку, мелкий. Но даже изгнать тебя сейчас я не могу. Возле того мира, где ты обосновался, сейчас идет война. Переправить тебя куда-то в другое место нет никакой возможности. Отправить туда – тоже пока нельзя. Ворваться в эту войнушку и надавать плюх обеим расам я, конечно, могу... но будет много последствий. Херовых последствий. Так что, пусть себе бодаются. Твой замок защищен. Без тебя никто не покинет его. А ты, под моим присмотром, просидишь здесь, в среднем, год. Или полтора. С эннэшше, с братом, со мной, и со своей новой игрушкой, я более чем уверен, скучать тебе не придется.       – А если попытаюсь уйти? – задал я вполне резонный вопрос.       – Ну... во-первых, не попытаешься. А во-вторых, я сделаю все, чтобы ты не ощущал себя здесь пленником. Мы же с тобой, так или иначе, едины. И я знаю, что тебе нужно, чтобы не раскисать.       – То есть, мы можем даже подружиться? – хмыкнул я. – А то Норран говорил, что у нас семья увеличится... но, судя по тому, как ты реагируешь, то предпочел бы увеличение холмиков с крестиками, а не семью.       – Ну, вот это есть и третий момент, который тоже нам надо обсудить, – Оддерамус замолчал. – Да. У нас будет семья. Эрри, по большому счету, просто хитро сделанный придурок, который знает только то, что касается его. И, если немного помуштровать его, то можно получить отличного палача, или карателя, у которого все будет под контролем. А предать он нас не предаст. Если уже основы встали на нашу сторону, то ему вякать будет и вовсе бесполезно. А работы, той, к которой он привык, лишать его никто не будет. Мы, с Лайдером, тоже часть твоей семьи, ничуть не меньшая, чем твой отряд, Дерех. Даже, я бы сказал, что большая. И я бы не отказался, если бы мы мягко и спокойно начали сливаться воедино. Но... по причине того, что я очень долго жил один, характер мой заметно испортился, да и раньше сахарным не был. Поэтому, заранее прошу прощения, если буду вести себя излишне жестко, или грубо. И заранее прощаю тебя за все то, что будет между нами по твоей вине.       – Знаешь, никогда не думал, что буду таким жестким, – пожал я плечами, ощутив пальцы Оддерамуса у своих губ, чуть приоткрыв их, осознав, что мне в рот что-то сунули, раскусив. – М-м-м!.. Земляника! – я, рассмеявшись, попытался стереть капельку сока, но Оддерамус сам ее слизнул. – Ты все еще помнишь ее вкус?..       – Как я мог забыть, – пожал плечами тот. – Летние вечера, знойные и одновременно прохладные, и тарелка земляники, стоящая на столе... Не той, что сейчас, а настоящей, ароматной, с запахом детства и лета...       Я тихо рассмеялся, помня эти вечера, когда мне было лет десять, а может и чуть меньше, мать и брат сидели на веранде нашей дачи. А я бегал по участку, стараясь ловить жуков, временами подбегая, чтобы пригоршней схватить землянику, и попытаться сбежать до того, как мать, смеясь, не начнет вытирать с моего лица сладкий сок влажным полотенцем, смеясь моей свинюшности...       – Открой рот, – новая ягода легла на язык, а не ткнулась в губы. – Я, чтобы ты знал, вырастил здесь такую же, только куда как крупнее.       – Да я и сам могу себя накормить, – попытался я отстраниться. – Все же, это лишь временная слепота. Руки у меня остались.       – Да жри, кто бы против был, – Оддерамус пихнул мне в руки миску с земляникой, которой, по моим прикидам, было килограмма два. – Только, может, мне тебя покормить захотелось? – он вздохнул.       – С чего бы? – подозрительно переспросил я.       Ну, как, подозрительно. Я, если честно, был настроен на то, что Оддерамус войдет в нашу семью не только как моя копия, но и как наш партнер. Почему бы не поделиться тем, что есть у меня, если это должно было принадлежать и ему. Так что, не ощущал отторжения. Но, одно дело, догадываться, а другое дело – знать. И все эти прикосновения, ласки, облизывания моих губ, как бы вели к этому, но, его слегка раздраженный голос, и ощущение какого-то напряжения, сбивали с толку. Да еще и слова Норрана о том, что ему становиться частью нашей семьи, в том самом, прямом смысле, не стоит...       – С того бы, – замкнулся Оддерамус в себе окончательно. – Ты мало что понимаешь, мелкий. Но, если не желаешь, чтобы я к тебе прикасался, так и скажи, – он попытался отодвинуться.       – Харэ! – ткнул я его в бок. – Сам сказал, что и мой характер никогда сахарным не был. Давай, рассказывай, что ты себе там удумал и надумал. Я не отстраняюсь! Я просто хочу понять, что и к чему приведет.       – А то ты еще не понял, к чему это привести может? – Оддерамус снова закурил. – Просто я пытался настроить тебя. Но, если тебе похуй, то мне тем более.       – Настроить на что?       – На то, что я тебя под себя подомну, и отымею, как хотел это сделать уже давно, – равнодушно произнес тот. Нет, рвать и насиловать не буду. Мне не нужна твоя обида и сожаление о том, что ты взрослый, такой подонок и мудак. Покорности твоей тоже не хочу. Мне и шлюх хватает, чтобы присунуть им, и смотреть потом в их счастливые морды. Здесь другое.       – Здесь точно другое, – согласился я.       И, отставив тарелку с земляникой подальше, попытался отыскать бутылку с виски, ощутив, что мне ее ткнули прямо в руку.       – Это сделать надо, – решительно произнес Оддерамус. – И не потому, что хочу я, а потому что надо. Так что, как я и сказал, мне похуй, если тебе похуй. Не хочешь разнежиться и получить все так, как тебе было бы приятно, значит, получишь все так, как надо мне, и не более.       – Ты реально стал жестче, – согласился я. – Так вот, насчет себя. Я не против. Это говорю сразу. Но, есть нюанс. После того, как я просидел в тюрьме богов некоторое количество времени, я вообще возбудиться не могу. Я себя потерял, как сексуальный объект.       – Ты себя вообще потерял. И не как объект, а как личность! – рыкнул Оддерамус. – И меня это бесит! Но! Раз эннэшше тебя посчитали достойным, то будь, мать его, достоин! А не прячься за свои гребаные конструкты, которые здесь ничего не значат! – я ощутил шевеление, а после голос Оддерамуса раздался чуть глуше. – Я тебя не брошу, брат по душе. Так уж суждено, быть нам вместе. Но, я тебя прошу, даже не как брата, а как часть свою, или как друга, сам решай, что важнее. Их не бросай. Не оставляй без себя. Ты им нужен. И, сука, не как друг и напарник. Ты нужен им как любовник.       – Да если бы я мог!..       – Блядь, да я тебе это и предлагаю, мудень! – рявкнул Оддерамус, вскочив на ноги. – Заново научиться любить и желать! Просто нет другого способа это сделать, как с моей помощью!       – Это еще почему? – я даже удивился, и напрягся, когда услышал шорох одежды.       – Потому, что только у тебя, и у меня, как твоего Старшего, есть такая хуйня, как песнь похоти и страсти. Только потому, что я, своей энергией, могу тебя распечатать, и взломать все твои стены, что ты настроил! Так что, как я и сказал, если тебе все равно, то мне тем более. Раздевайся!       – Я сейчас не хочу, – мотнул я головой. – Ни раздеваться, ни заниматься сексом. Если у тебя есть хоть немного меня того, прежнего, то ты меня заставлять не будешь.       – Я обещал, что рвать не буду, и насиловать не собираюсь, – успокоился Оддерамус. – но я не говорил, что не буду взламывать твои блоки. А ты должен знать, что взлом блоков, просто так, по щелчку пальцев, не происходит. Физически, как и сказал, больно не будет, но морально может и задеть. Именно по этой причине я и предлагал тебя максимально расслабить и разнежить, чтобы сам процесс не выглядел бы в твоих глазах насилием над личностью. Блядь, Дерех!.. Ты когда к стоматологу ходил, у тебя яйца в жопу лезли от страха! – рявкнул он на меня, увидев, как я качаю головой. – Но ты знал, что после тебе станет легче и проще! Это – то же самое! Только, млять, в другую дырку!       – Нет, – твердо отказался я. – Для таких экспериментов надо быть готовым морально. А я пока только боюсь тебя, не ощущая, как того, кто может получить доступ к моему телу. Так что, нет. Я не готов.       – Да хуй с тобой, золотая рыбка, – равнодушно отозвался Оддерамус, и я упал на мат, связанный по рукам и ногам, притом руки были за спиной, а ноги разведены. – Я не люблю насилия, даже ментального, или морального. Как и говорил, у меня есть те, кто подставляются с радостью, – бормотал он, срывая с меня одежду клочьями. – А так же есть тот, в объятиях которого я расслабляюсь. Мне подобного делать не хочется, поверь, но надо. И не только потому, что твои эннэшше перестают желать тебя, но и потому, что меня, мать его, погребает под твоей сексуальной инфантильностью! Ты можешь перестроить меня своим нежеланием секса, в полностью асексуальную особь!       – Ты говорил, что покорности не любишь?.. – хмыкнул я. – Что ж, лови ее, Старший.       Отключиться от происходящего было легко. Не в первый раз, так сказать. Просто предоставить тело, и отрешиться разумом.       – Если ты возбудишься от ласк, если сам меня захочешь... перестанешь глупить, и делать вид, что тебе все равно? – Оддерамус навис надо мной, чуть прихватив нижнюю губу в поцелуе.       – А тебе, не все ли равно? Все равно, ведь, сделаешь то, что считаешь нужным.       – Не совсем, – спокойно отозвался тот. – Если тебе действительно будет неприятно то, что я делаю, я не буду настаивать. Мы закончим на ласках, и унижать тебя в твоих же глазах, я не собираюсь. Но, давай условимся, что, если ты возбудишься, то не будешь вести себя как дохлая рыба, только бы я ничего не получил.       – Хорошо. Уговорил, – хмыкнул я. – Возбуждай. Если получится, то я не буду хуйней маяться. Только тебе придется очень постараться, Старший...       Оддерамус заткнул мне рот поцелуем, жестко, грубо, глубоко врываясь в рот своим языком. А я позволил целовать себя так, как он хотел. И ласкать так, как он желал нужным, понимая, что ему меня не разбудить. Все, что было, все, что горело огнем еще три с половиной года назад, исчезло, перестав меня волновать...       И, едва не отключился от кайфа, когда два его пальца проникли в меня, начав разрабатывать. Ошизел от шока, не понимая, как так, почему меня повело... а когда он дернул подушечками пальцев по простате, ощутил, как сладким, коротким спазмом сжало кишечник, в ожидании проникновения, застонав, и выгнувшись навстречу.       – Да как ты... Как сделал это... – попытался понять я.       – Говорю же, пение... наше с тобой... – прохрипел Оддерамус, освободив меня от пут, позволяя обнять себя, поцелуями спускаясь по животу, к паху. – Ты – угас, а я пока – нет. И я бужу нас двоих, как единое целое, чтобы не калечить судьбы тех, кто рядом с нами...       Я дергался под ним, рвался прочь, и тут же насаживался на его пальцы, понимая, что мне невероятно мало. Хотелось раствориться в сексе, забыться, ощущать то невероятное блаженство единения, когда насыщаешься собственным удовольствием.       – Есть желания, в каком виде ты меня хочешь?.. – прошептал Оддерамус, буквально сочась похотью.       – Человеком... – выстонал я, тут же оказавшись согнутым едва ли не вдвое, ощутив, как медленно, и сладко проникает в меня его член.       И, взвыв, насадился, ощутив, как перехватывает дыхание от острого, яркого удовольствия, забив на боль в анусе, который и после смогу подлечить, и на то, что это не эннэшше. Так ярко и крышеносно, не было давно. Даже с эннэшше не было. Казалось, Оддерамус имеет не мое тело, а ласкает душу, прикасаясь к ней кончиками пальцев, одновременно с этим удовлетворяя мое тело.       Оддерамус трахал меня не жестко даже, а ожесточенно. Грубо, долго, глубоко. И невероятно сладко. Я принимал все те позы, что он хотел, я принимал его в себя так глубоко, как он желал, ощущая лишь довольство и насыщение. Каждое его движение было желанным, каждая потребность – удовлетворена... Я так давно не занимался сексом настолько открыто и яростно, что сейчас был готов подарить ему себя всего... А когда начал кончать, то закричал, отчаянно подаваясь ему навстречу, чтобы наше единение длилось как можно дольше, чтобы эта острота наслаждения продолжалась и продолжалась... И рухнул на мат, понимая, что по лицу катятся слезы дикого, безудержного наслаждения.       После, мы лежали молча, вдыхая запах хвои и соли, и улетучивающийся запах спермы.       – Я думал, это будет сложнее, – внезапно произнес Оддерамус.       – Соблазнить меня? – хохотну я.       – Бестолочь. Раскрыть. Ты мне нахуй не дался, кроме как трахнуть тебя, как самого себя. Мне твоих эннэшше жалко. Ты их получил, но отрекся. Я, сейчас, тебя просто распечатал. Для них. Не более. У тебя их четверо. Я не знаю этого, четвертого, но трое – мои. Я их всегда хотел, хотя Бага и стопорился. А ты имеешь, но не отдаешься им. Хотя, они твой щит для души. Твой идеальный щит, мать твою!       – Я учту. И да. Спасибо.       – Носи на здоровье, – буркнул Оддерамус, как-то сразу растворившись в звуках.       А я упал на мат, что постелил мне Богдан, понимая, что мой Старший, ради своего блага, или же ради моего, все стены, что я выстроил, сбил в труху, чтобы позволить мне вновь ощутить удовольствие от секса. Дать то, чего я по собственной вине лишился.       И даже не сразу обратил внимание на слова Оддерамуса, а когда понял, что он имел в виду, со злостью запустил ботинок в сторону, куда тот ушел.       – Скотина! Предупредить же мог! – я со злостью выглотал почти полбутылки виски, а после встал.       Вытянув руки, я, как и говорил Норран, пошел на музыку. И шел, пока не дошел до керра, ощутив, что меня приняли в руки. Теплые, желанные, нужные... И даже не удивился, когда ощутил, как Аралан шумно вдохнул воздух у моей шеи и губ.       – Ну да! – почти с вызовом произнес я. – Да, как всегда, нашел того, кто меня и здесь под себя подмял.       – На совершенно пустой планете, где кроме нас и еще троих, жизни вообще нет, – даже не удивился Аралан. – Тебе понравилось?..       – Да, – я прижался к его груди. – Очень... И это не секс ради секса был. Это был взлом тех стен, что я отгородился от вас.       – Значит, мы можем рассчитывать на то, что ты к нам вернешься? – теплым грудным смехом рассмеялся Аралан.       – Даже больше, – кивнул я, упиваясь запахом его тела. – Я бы эту ночь хотел провести с вами. Только помоюсь.       – С тобой можно? – услышал я голос Богдана, дернувшись, понимая, что мой ревнивец, слышал все. – Забей, – Бага подошел сзади, прижавшись, поцеловав в шею. – Он спросил у нас разрешения, чтобы восстановить тебя.       – Я не слышал, – произнес Аралан.       – Ты ему чужой, он тебя не знает, – подошел к нам и Ридан. – Не понимает. С ним мы были до того, как Дерех разделился. Он унес память о нас. Не о тебе. Но, это не значит, что он тебя не уважает. Оддерамус, как я понял, довольно лоялен ко всем, кто не ломает мироздание.       – Спасибо, учту, – весело рассмеялся Аралан, а после снова вдохнул воздух, у моего лица. – От тебя невероятно приятно пахнет. Не знаю, им, или еще чем...       Бага тоже принюхался.       – Они землянику жрали. Кстати, вкусная ягода.       – Там еще миска стоит... – тихо отозвался я, ощущая, что плавлюсь в руках эннэшше. Секса снова хотелось так, что, если бы меня сейчас приподняли и насадили, то я бы отдался с удовольствием.       – Схожу, заберу, – согласился Сергей. – Нечего вкусностям пропадать. А вы... Идите-ка в керр, а то от вас даже здесь уже похотью несет.       В душ мне сходить не дали. По какой-то причине, эннэшше не ощущали меня грязным, после секса с Оддерамусом, хотя тело было липкое от моей и его спермы. Бага, вместо того, чтобы ворчать, вообще принялся вылизывать мой живот, постанывая от удовольствия, уделяя члену не меньше внимания. А Ридан взял меня первым. Осторожно, мягко, со смазкой...       Так остро, желанно и насыщенно, я не трахался никогда. Реально, никогда. Потому что, в телах, мы, все вместе, этого не делали. И сейчас испытывали весь спектр эмоций секса. Да, это было больно, но так извращенно сладко, так невероятно желанно, что меня дугой выгибало под эннэшше, заставляя срывать голос и задыхаться. И забываться в сладких конвульсиях, до тех пор, пока меня не выдоили досуха, последние два раза заставив кончить на сухую.       – Еще хочу... – сорвав голос, от того что выл и кричал, в особо острых моментах, прошептал я.       – Вряд ли сможешь, – оценил мое состояние Аралан.       – Нет, ты не понял, – вжался я в его тело. – Я хочу получить все, за все те годы, как меня не было с вами...       – «Шо занадто, то не здраво», – припечатал Богдан. – Отлежись, отоспись хотя бы пару часов. Не забывай, что ты сейчас в теле, как и мы. И наши способности урезаны. Все. Даже регенерационные. Я бы вообще тебя в капсулу регенерации засадил, но Оддерамус сказал, что нельзя.       – Почему? – удивился я.       – Момент разделения души и тела будет идти дольше, – произнес Грайб. – А ты и так носишь в себе плод этой ночи.       – О, я могу поздравить Аралана? – усмехнулся Богдан.       – Нет, – настроение тут же испортилось. – Не этой ночи, а вчерашнего дня. И не от Аралана. Эта скотина просто не предупредила меня, не подождала...       – Почему ты злишься? – удивился Аралан. – Это же ваш ребенок...       – Потому что теперь мне до конца срока ходить в человеческом теле, и беречь себя, как не знаю кого! И это я еще не беру во внимание токсикоз, перепады настроения, и гормонального фона. Вот она... Елизария... – я глубоко вздохнул, понимая, что злиться бесполезно. Тем более на ребенка.       Оддерамусу это было для чего-то нужно. Не переспать даже, а обрюхатить меня. Ведь я был в мужском теле, самом обычном, человеческом, а не гибриде. Так что, просто так ничего бы не получилось. Значит, перестроил, пока я был под ним.       – Ну, я его понимаю, – почему-то спокойно отреагировал Богдан. – Тебя надо было задержать здесь. А это – идеальный способ.       – Для кого?! – взвыл я.       – Для всех нас, – не понял Богдан. – У тебя будет время спокойно и осознанно разобраться во всем, не бросаясь на амбразуры. Мы все отдохнем и расслабимся. Здесь, ведь, настоящий рай. Ты никуда не уйдешь, так как это ребенок, который растет в чреве, а не в капсуле. Притом, как я понял, знаковый ребенок, два родителя которого имеют общность души... Ты спокойно сможешь заниматься своими научными выкладками. Общаться со Старшим, узнавать Норрана... и не заботиться о людях, которые в твоем замке. А, судя по всему тому, чему ты их научил, они не погибнут.       – Я не хотел подобного, – буркнул я.       – А придется, – хмыкнул Богдан.       – Чего ты опасаешься, Дерех? – подобрался ко мне Ридан, обняв, и я уютно устроился в его объятиях. – Того, что без тебя не выживут? Или того, что не выживешь без них ты?       – Потребности пребывать в теле, – буркнул я. – У меня уже была одна беременность. Мне хватило.       – Если Оддерамус это сделал, – произнес Богдан, – то, думаю, он знал, что делает. Вы тогда, в прошлый раз, были едины. Он это ощущал. Он не мог бы тебя наказать столь извращенно, зная, что ты можешь возненавидеть дитя. Значит, это было нужно.       – Да, он говорил, что нужно, – согласился я. – Но я думал, это касается секса... Моего раскрытия...       – Честно тебе скажу, – вздохнув, Аралан прижался ко мне. – Я не понимаю, что у вас творится. Совсем. Но я точно вижу и знаю, что каждый из той троицы, кто живет здесь помимо нас, уверенны в том, что делают. Притом уверенны на все сто.       – Да ну вас, – буркнул я, все же направившись в душ. – Почему я стал центром какого-то действия, если этого не хотел?.. Почему мне надо делать то, против чего я давно уже высказался?!       Буквально, в разум мне прилетел ответ в виде записки: «Алименты просить не стоит. Родишь – заберу себе. Выплату за вынашивание получишь», что меня взбесило еще больше, так что, я просто ментально показал средний палец. Своих детей я никому не готов был отдавать. Никогда. Нужные, не нужные, желанные, не желанные, но все – мои. Максимум, на что я был готов, так это на то, чтобы доступ к ребенку имел и второй родитель.       Вымывшись до скрипа кожи, я прошел в нашу спальню, уловив аромат чистого белья, не сдобренного никакими запахами, кроме легкого запаха тел моих эннэшше, позволив Аралану уложить меня в наш кокон, прижавшись к нему спиной, и попытался заснуть, но бесполезно. А потом услышал тихое пение Богдана:       – Спи малыш, закрой глаза,       Этой ночью для тебя,       Ангел с неба подойдет,       Песню добрую споет.       Как в краю волшебных снов       Нет злодеев и врагов.       Там вдали волшебный лес,       Много сказок и чудес.       Над волшебным лесом свет       Освещает все вокруг.       Эта звездочка горит,       И малыш спокойно спит.       Улетая в край чудес,       В синеве святых небес,       Птица райская летит,       И малыш спокойно спит.       Спи малыш, закрой глаза,       Этой ночью для тебя       Ангел с неба подойдет,       Песню долгую споет... *       – Красиво... – сонно отозвался я. – Твоя?       – Нет, – коснулся он губами моего виска. – Просто, красивая песня, одного человека, с планеты Земля. Спи, родной. Спи...