Импринтинг миров - 5 (три шага до Олимпа)

      Как ни странно, но я понял, что здесь, в раю Оддерамуса, совершенно и беззаботно счастлив. Такое же ощущение счастья, только приправленное полной амнезией, было у меня на Урее, когда я восстанавливался после взрыва аллара. Мне, если честно, даже отсутствие зрения казалось чем-то неважным и мелким. Так, небольшое неудобство, которое легко компенсировалось полной безопасностью мира.       – Привет, соня, – поцеловал меня Богдан, и остановился чуть позади, где я стоял у окна, слушая первозданные звуки природы, не испорченной человеком или другими разумными.       – Доброе утро, или день, – улыбнулся я в ответ, потянувшись к нему за поцелуем. – Знаешь, здесь нереально сладко спится.       – Да я думаю, после такого-то марафона,– хохотнул Богдан. – Знаешь, о чем я поговорить с тобой хотел? Пока мы в керре?.. О Норране. Он мне совсем не нравится.       – Ну, не ешь, – безразлично пожал я плечами.       – То есть, ты его воспринимаешь нормально, так?       – Вполне, – я оперся на руку Богдана, и он повел меня в столовую, откуда уже разносились запахи свежего хлеба и хорошо прожаренного бекона.       – Ну, раз так, то не буду тебя смущать своими речами, – Богдан перестал улыбаться, что я услышал по его голосу.       – Как я уже говорил, Норран может что-то недоговаривать, но, думаю, не слишком и много, а лгать, точно не будет. Ты же слышал. Они – созданные существа. Раса. Какими бы они сильными ни были, они не сильнее богов.       – Но не значит, что безопаснее, – довольно угрюмо отозвался Богдан.       – Чушь все это, – отмахнулся я. – Оддерамус никогда не приблизил бы к себе существо, которое считает опасным.       – Как знаешь, – согласился Богдан.       – Может, на улице позавтракаем? – предложил я. – Там такой воздух... как на Ваарре. А после, если вы не против, я бы хотел прогуляться на ту полянку, которая мне понравилась. Было бы неплохо, если бы меня кто-то туда проводил...       – Вообще-то мы с ребятами посоветовались, и решили, что раз тебе там пришлось по вкусу, а мы ощущали твой эмофон... Ну, пока Оддерамус не прикрыл тебя от нас. Так вот, мы решили сделать это место – твоим. Обезопасили проход, проведя с двух сторон от деревьев шнуры, а часть поляны накрыли прозрачным полущитом, на случай, если захочется побыть там, в тишине, во время дождя или ветреной погоды. Помимо этого, с разрешения Оддерамуса оградили небольшой участок воды с полкилометра длиной, и метров сто шириной, создав этакий природный бассейн. Ну и вообще, устроили все так, чтобы минимально ощущалось воздействие человека, но ты легко мог бы найти дорогу домой, если захочешь ходить туда в одиночестве.       – Я вам благодарен, – с улыбкой поцеловал я его в щеку. – Это действительно то, что мне нужно.       – Гэсс, правда, предлагал совершить морскую или пешую прогулку, чтобы посмотреть на мир... Но мы отказались.       – Почему?.. – не понял я. – Отличная идея. Я здесь точно не пропаду. Синтезатор пищи в керре есть. Сам керр я наизусть знаю. А если будет нужна помощь, то всегда смогу обратиться к Норрану или Оддерамусу.       – Вот потому и нет, – отозвался Аралан, который, как я понял, вернулся с улицы. – Доброе утро, сердце мое. Мы не хотим, чтобы кто-то другой ухаживал за тобой, когда есть мы. А ты пока не хочешь покидать это место по своим причинам.       – Вам быстро станет скучно сидеть на одном месте. Но это ваше право. Отговаривать не буду.       – И это правильно. Тебе чай заварить? Или кофе?       – Хочу молока, – неожиданно произнес я. – Лучше бы, конечно, парного, но можно и просто слегка теплого. С медом. И, со щепотью корицы.       – Извращенец, – буркнул Богдан, и я даже рассмеялся, понимая, чего он так. Из молочных продуктов только сыр и ел, а все остальное считал несъедобным. А делать коктейль на основе молока, да еще и безалкогольный... Наверное, большим извращением для него был бы салат из зелени.       Но мне, почему-то, именно сегодня, захотелось молока. Хотя, не почему-то. Запах свежего хлеба напомнил мне детство. То, как мать, когда мы отдыхали в деревне, покупала крынку молока и мы, втроем, выпивали его, вприкуску, с горбушками черного хлеба. А чтобы молоко было слаще, добавляли туда немного сахара. И, эта свежесть, этот чистейший воздух и писк живности, напомнил мне подобное утро, так что я хотел его возродить в памяти. А корица... просто молоко, там, в детстве, обычно, пахло душистыми травами, и я такого больше нигде не встречал.       – Надеюсь, я вам не помешаю?.. – после стука в дверь я услышал голос Норрана.       – О, на ловца и зверь бежит, – удивленно произнес Богдан, сунув мне под нос что-то. – Вот твое молоко! Считай, что с доставкой.       – Дерех, когда хочет, может думать довольно громко. Так что, пришлось сделать небольшой откат во времени, и прийти уже с молоком.       – Откат во времени?.. – я задумался, вспомнив, что делал такое у себя в лаборатории, когда вязал плед Грайбу. – Это смещение времени назад, по отношению к потоку?       – Именно. Точечный откат, который может произвести один объект, только для себя. Есть и массированные откаты, но они куда сложнее... Там надо ставить щит, чтобы время на грани соприкосновений не воздействовало друг с другом, а потом выпрямлять его ход, чтобы не было наслоений...       – Так! Безумный ученый! – буркнул Богдан. – Давай без этих вот, теорий вероятности! Заебал за вчера, как не знаю кто. До сих пор не могу прийти в себя от того, как ты взболтал мой мозг своими разговорами. Так что, если нужно что-то, что касается лично нас – говоришь. Нет – вперед, на любимую полянку Андрюхи, вместе с ним, и там учи его уму разуму. Но только без нас.       – Договорились, – согласился Норран.       – А если с нами сидеть хочешь, то не загоняйся со своими учениями. Я хоть и терпеливый, но нахуй послать могу.       – Да, ты прав, – согласился Норран. – Если поставите щит вокруг керра, то я его преодолеть не смогу.       – Ага, значит, и у тебя есть уязвимости! – хмыкнул Богдан.       – Вообще-то нет. Я могу избежать любой ловушки, и предупредить о любом воздействии. Но пройти щит, увы, мне не дано.       – Спасибо за подсказку, – хмыкнул Богдан.       – Правда, мы, фениксы, всегда сможем сделать откат в то время, когда щит еще не стоял, и пройти в «до щитовое» время на тот объект, что нам нужен... и легко спрятаться во временном коконе, или же вернуть время в его истинный ход...       – Слушай, я же просил, – вздохнул Богдан.       – Хорошо. Молчу, – согласился Норран.       А вот меня его рассказ заинтересовал. Я сам начал временем баловаться недавно, и еще не совсем понимал, как оно действует. А вот эти пташки, кажется, его знали досконально.       – Кстати, ты прав, Дерех, – ответил на мои мысли Норран. – Наша вторая форма – птица. Легенды о фениксах, вовсе не легенды.       – В смысле, не легенды?.. – удивился Богдан. – Пламенные фениксы, возрождающиеся из пепла... Это правда?..       – Бага, ну у нас свое возрождающееся из пепла существо есть, – пожурил я его за забывчивость.       – Да, согласен. Но одно дело, саламандра, а другое – феникс. То есть, вы на Земле бывали? Или эти рассказы о вас принесли странники?       – Если желаете, то этим я поделюсь за завтраком. У вас очень вкусно пахнет, – намекнул Норран.       – Да прости. Конечно. И такую историю я послушать согласился бы.       Когда мы вышли, я, в отдалении, услышал звуки боя: сталь о сталь, пыхтение и маты. Но, так как голоса были знакомы, а Аралан и Богдан на них не реагировали, то и мне беспокоиться не стоило.       – Харэ морды друг другу бить! – рявкнул Бага. – Мыться и за стол!       – Да, босс, – хохотнул Гэсс, от чего я удивился. Уж кто-кто, а он брал оружие в руки совсем не часто. Но, когда он прошел мимо, и хлопнул меня по плечу, осознал, что мне не послышалось.       – И кто на кого? – хмыкнул я.       – Грайб против Гэсса, а Сергей против Ридана. Как я заметил, не сильно они друг другу и уступают в спид-конструктах.       – То есть, это было не локальное ускорение времени для личности, а...       – Норран! Тебя просили! – прорычал Богдан. – Андрей тебе все расскажет, когда вы прогуляться пойдете!       – Бага, это разговор не о времени, а о конструктах.       – Понеслась душа в рай, – проворчал тот. – Еще один сумасшедший ученый.       – Ну, что есть, то есть, – согласился я. – Но вот что странно, Оддерамус разве не пользуется спид-конструктом здесь?       – Нет, – удивленно произнес Норран. – Он пользуется временем... Ну а вас я не считывал, чтобы узнать точность действий. А рассмотреть, как именно работает та, или иная манипуляция, мне не совсем дано. Я знаю, что было, что есть, и что будет, а не как оно делается.       – А, понятно, – согласился я. – Спид-конструкт, это ускорение метаболизма, работы мозга, нервных окончаний, и мышц. Потребляет много энергии, конечно, но чтобы справиться с эмпанами, мне пришлось такой создать. Очень уж быстрые создания, притом, тоже без временного сдвига.       – Вот как... Что ж, теперь я понимаю, почему Оддерамус пользуется временем. Нужно знать его структуру, и правила воздействия. А потребление энергии довольно небольшое.       – Мы обязательно обо всем этом поговорим, – улыбнулся я, услышав рык Богдана. Мне даже показалось, что он готов встать, и покинуть нас. – Позже.       – Доброе утро, душа моя, – Ридан, склонившись сверху, нежно меня поцеловал. – Запахи умопомрачительные... так и хочется отведать этой пищи богов... – он сел за стол, что я услышал по придвигаемому стулу, и на пару минут настала тишина. – Проклятье!.. – наконец буркнул он. – Не структурируется...       – У меня тоже, – согласился Аралан. – Но мне легче. Я могу питаться энергией напрямую.       – Кто покормит голодного эмпана?.. – тоскливо выдал Ридан, и я, похохатывая, протянул ему свою руку.       – Что?!! – потрясенно вскрикнул Норран, будто увидел скорпиона. – Кровопьющий?!!       – Ну да, – удивился Ридан, поцеловав мое запястье, прежде чем вонзить в него свои клыки.       – А у тебя какие-то проблемы с вампирами, пернатый? – Грайб остановился за моей спиной, положив мне руки на плечи. – Так никто не держит.       – Здесь запрещено пить кровь!       – Это еще кто сказал? – удивился я. – Оддерамус что ли?       – Именно! Он – ненавидит подобных тварей!       – Ша! Разорались мне тут! – услышал я резкий, жесткий голос Старшего. – Да. Я ненавижу кровососущих. Я готов их убивать пачками. Защищаю миры от их присутствия, без зазрения совести! Но Ридан, хоть и эмпан – искра Одереха. Его осколок души. И то, что его поместили в тело того, кто пьет кровь, заслуга Эррианнэра! Именно из этого и выросла моя ненависть к эмпанам! Тварям, которые, не приди я в его мир, убили бы его вторично!       – Ты мне этого не позволял увидеть, – тише произнес Норран.       – Я много чего не давал к просмотру. Как и говорил, ты – феникс Одереха. Мой же феникс знает все о моей судьбе.       – А друг друга они что, не читают? – хмыкнул Богдан.       – Фениксы? Нет. Там мусора еще больше, чем в моей голове, так что, считать друг друга они не могут. Только поделиться знаниями. Ну что, за стол пригласите?       – Пригласим, – согласился я, ощутив прикосновение прохладной ладони Рида к своему запястью, понимая, что он залечил укус. – Спасибо, родной... Только, перед тем, как пригласим, хочу тебе сказать, что ты – сволочь, Одди! Мог бы предупредить, что хочешь меня обрюхатить!       – Так ты точно никуда не рванешь, – хмыкнул Оддерамус. – А пока узнаешь, что здесь и как, пока научишься себя защищать, там и родишь, – он замолчал, угукнув на какое-то предложение, после чего, жуя, продолжил. – Извини, конечно, что не предупредил, но я знал, что тебя надо открыть, а так же знал, что ты не горишь желанием подпускать меня к себе и дальше. Да я и сам не буду соваться в ваш серпентарий.       – За серпента – голову сверну, – буркнул Богдан, получив в ответ благодушный смех.       – Так вот. Мне нужно получить дочь. Я так и не разобрался с тем, как можно использовать самого себя, для партеногенеза, а дочь должна была быть кровь от крови, и плоть от плоти – моя. Я обещал это ей.       – То есть, внедренная душа, обладает памятью прошлой жизни? – осознал я.       – Да. И это – очень близкая мне девочка. Нет, не жена. Скорее сестра по духу, а будет еще и сестрой по крови.       – Понятно, – кивнул я. – Но мог бы и сказать. Мне Риналь скинул много наработок, и по партеногенезу тоже. Аралану нужны были дети только с его ДНК, если что, – пояснил я. – Мы это разрабатывали, и даже нашли способ. Так что, ты мог бы и сам выносить.       – Ну еще и проблема с вынашиванием, – довольно спокойно ответил Оддерамус. – Мне нельзя подставляться. Да, если бы я знал, как это делается, то закрылся бы здесь, и воспроизвел бы ее на свет. Клянусь. Но, так как мне на пути попался ты, то я тобой воспользовался, как инкубатором, равным мне по силе, и крови. И ты спокойно сможешь пересидеть у меня все это время, дать мне ребенка, который мне нужен, и получить откуп, как я и обещал. Единственное, о чем прошу, не рвись ты никуда, пока носишь плод. Если кто-то узнает, а мы с тобой по силе очень схожи, то прибьют тут же. И даже не задумаются. А богов убивать здесь умеют.       – Вот как, – согласно кивнул я. – А чего не сказал сразу?       – Не смог. Я знаю, ты можешь начать меня шантажировать, и я знаю, что поведусь на твой шантаж. Такое было в вариациях линий жизни. Лайдер посмотрел все, включая это. А так же, включая твою смерть и утерю этой души. Так вот. Здесь таких вероятностей нет, и быть не может. Этот мир закрыт для всех, кроме основ, которым вход не запретишь. Но они, как раз, совсем не против возрождения этой девочки. А то, что она сразу родится богиней, только на руку всем нам.       – Вот значит как... – я хмыкнул. – Что ж, ребятки, мне нужны ваши руки, – попросил я, и Ридан взял меня за руки, Грайб и Богдан положили руки на плечи, а Аралан обнял меня сзади. – Плеядой и семьей своей, клянусь, что шантажировать тебя жизнью дочери не буду. Так мы, – я сделал упор на слове «мы», – не поступаем. И ты это знаешь. Но так же, клянусь, что если еще раз попытаешься использовать меня втемную, я сделаю все, чтобы ты об этом пожалел. Клянусь.       – Благодарю тебя, – в голосе Оддерамуса звучала самая настоящая благодарность. – Знай, что в плане преданности тем, кто предан мне – я не изменился. Даже здесь, в темных мирах, где я подрабатываю карателем, у меня есть друзья. И даже семья.       – С трудом верится, конечно, – хмыкнул я, – но пусть так. – Я кивнул, давая понять, что клятва завершена. – Например, здесь твоей семьи нет.       – Хочешь сказать, что вы мне не семья? – хмыкнул Оддерамус.       – Я о той, твоей семье, которую ты завел здесь, не переиначивай.       – Ну, вообще-то Лайдер, часть моей семьи. А остальных, да, я вывез. Одерех, поверь, ты для меня такая же тайна, как и я для тебя. Считать мы друг друга не можем, потому что ты ставил щиты против Эррианнэра, а я против тех, кто меня пытался убить. Но у меня две жены, и четверо тех, кого можно назвать эннэшше. Не осколки, увы, но я с ними нахожусь в полной гармонии. Кроме этого, у меня шестеро детей, из них – двое рожденных именно мной. Ну, и я все же считаю, что Эшш, Рин и Шан – тоже мои дети. Если ты не против.       – Думаю, они тоже будут не против увидеть второго папашу, – хмыкнул я.       – Вы нас простите, – услышал я Гэссера. – Но, думаю, нам стоит оставить вас втроем. Кое-что нам знать не надо, так как опасно, а кое-что не несет для нас смысловой нагрузки. А у вас точно есть о чем поговорить.       – Да, если вам не нанесет это обиды... – осторожно произнес Оддерамус, – то я попросил бы одиночества.       – Идем тогда, – согласился я, подарив перед уходом каждому из эннэшше поцелуй. – Мне оборудовали полянку, так что сможем посидеть и там.       – Идем. Спасибо за завтрак. Он был превосходен. А, и да, – Оддерамус щелкнул пальцами.       – О, спасибо! – услышал я от Ридана, а мне он пояснил: – фиал крови. Мои все в пространственном кармане, а здесь я его открыть не могу. Так что... Это нужный дар. Не буду больше пугать Норрана тем, что пью кровь.       – Я, конечно, не хочу навязываться, – мягко произнес Аралан. – Но я бы послушал ваши беседы. Мне интересно. Особенно то, что говорит Норран.       – Не вижу причин тебе отказывать, – согласился я, а Оддерамус промолчал, видимо, считая, что я вправе взять с собой кого угодно.       – Тогда, идем, – Аралан подхватил меня на руки, как ту принцесску. – Прости, Дерех. Просто так будет быстрее.       – Что ж, верно, – согласился я.       Путь со мной на руках, занял не более трех минут, из чего я заключил, что полянка довольно близко. Да и тогда, первый раз, с Богданом, мы шли не очень долго.       – Кстати, забыл тебе сказать в прошлый раз, но ты нашел место выхода силы. Источник, – произнес Старший. – Думаю, потому тебе здесь так хорошо.       – Меня к таким местам тянет, – согласился я, оказавшись на мате, в объятиях Аралана. – Одди... Если ты не против, чтобы я бы тебя так называл, – хмыкнул я.       – Не против. Это – семейное имя. Лиззи меня так всегда называла...       – Расскажи мне о Елизарии чуть больше, если можно, – попросил я.       Старший долго молчал, даже закурил, но ответа «нет» я не услышал.       – Понимаешь... В какой-то степени она моя дочь. Почти как Янка… я очень скучал по Януське и, когда нашел на просторах одного мира девочку, которая оказалась ребенком сильного, но дурного на всю голову бога, я предложил ей покинуть тот мир. И растил ее сам. Шестьдесят лет мы были вместе. Я не нуждался в ее близости, как женщины, как и она в моей. Нам это было не нужно. Мы были ближе, чем партнеры по кровати. А такое, сам знаешь, редко встречается, – я кивнул, хотя даже не знаю, увидел ли он. – Так вот... Мы были вместе, пока ее, из мести ко мне, не убили. Елизария, уже умирая, смогла вернуться, и попросить не отпускать ее. Душу бога очень сложно держать в себе, даже если это душа любимого тобой бога. Благо, она понимала, что я ищу способ ее возродить, и не сильно вредничала. Фениксы тут помочь не могли. Они хоть и способны ходить по времени, и мы были уже давно и плотно знакомы, но они оказались беспомощны. Я чуть не поссорился с обоими, так был... Плохо мне было, короче. Очень плохо. И я почти десять лет искал способ, как ее возродить. Чтобы и в теле бога, и с ее возможностями, и привязать ее к себе еще сильнее, как она и просила. А тут ты... мой шанс, и моя возможность... я не мог отказать себе и ей.       – Я немного не понимаю, – я пожал плечами. – Шестьдесят плюс десять – это семьдесят. А меня от тебя отделили лет так тридцать пять назад. Я не понимаю тогда, о какой сотне лет может идти речь.       – О второй сотне лет, – вмешался Норран, – или же – твоей сотне лет без Оддерамуса. То есть, для тебя прошло тридцать пять, а для него – сто тридцать пять. Но важными являются только твои годы.       – Понятно. Моя сотня лет, – кивнул я. – Что ж... Я тебя понимаю, Старший. – Эррианнэр, кстати, забрал у меня Янку. Нет, не убил. Заставил ее выгнать. Благо, малявка оказалась умной, и пошла к Олегу. А там, то ли я к ней приперся, то ли ты... и научили их ходить по времени. В общем, нас с ней разделяет сейчас тысяча лет. Она меня едва вспомнила... Но... – я хмыкнул. – С Януськой проблемы. Она в меня влюблена, и говорит, что ждет, пока я соберусь с силами, чтобы сделать ей предложение.       – Тогда не жди, – тут же отозвался Оддерамус. – Вы не родные по крови, и не близки по связям родственным. Она – воспитанница, хотя мы оба считали ее дочерью. Так что, я не вижу проблем в том, чтобы предложить ей стать твоей женой. Если, конечно, ты этого хочешь.       – Вот, в том-то и вся проблема, что хочу, – согласился я. – Но Эррианнэр сказал, что рядом со мной, все мои гвардейцы, весь ее «гарем» моих стражей – погибнет. По этой причине я и сомневаюсь в своем желании.       – Что ж, можешь не сомневаться, – хмыкнул Норран. – Янара – идеальная партия. Вы будете так же близки, как ты сейчас близок с эннэшше. А смерть твоих гвардейцев, как ты их называешь, в менее чем одном проценте вероятностей. Притом, только в светлой вселенной. Здесь, когда ты ее пригласишь, смерть твоих гвардейцев будет ничтожна.       – Когда приглашу? – удивился я.       – Ну, ты все подготовишь для жизни здесь. Точнее, мы подготовим. После того, что мы сделаем с мирами отданной нам туманности, основы будут приходить туда, как в ресторан. А ты сам понимаешь, что ресторан не крушат. Мы дадим им так много, что основы поставят запрет богам, тем, которых вы не пригласите, на посещение данного участка космоса. А от рук смертных, стражи... – он замолчал. – Прости, не могу этого сказать, так как предопределю твою судьбу. – Так вот, от рук смертных стражи не умирают. Можешь, конечно, пригласить ее и в мир Оддерамуса, но не советую. Не тот уровень сознания у них, чтобы жить мирно и тихо.       – Я тебя понял. Вас понял, – я улыбнулся, наконец, решив эту дилемму. – Жаль, не могу дотянуться до пространственного кокона, а то бы показал колечко, которое хотел ей подарить, в знак того, что принимаю ее, как жену.       – Это что ли? – протянул мне Оддерамус кольцо, и я, на ощупь, осознал, что это оно и есть. – У меня валяется. А значит, что и через сто лет ты ей подобное предложение не сделаешь.       – Ну, изменение мироустройства занимает много времени, – виновато произнес Норран. – Но мы постараемся побыстрее.       – Хорошо, – согласился я.       – Скажи, Норран, – подал голос Аралан. – Ты много сегодня говорил о времени. Об откатах, о возможности временного кокона, намекнул про легенду о фениксах, и про спид-конструкт... Я мог бы это услышать?       – А я хочу послушать, как жил мой Старший здесь, без меня... – хмыкнул я.       – Обещаю, о том, как жил, я расскажу тебе. Но, в другой раз, – Оддерамус коснулся моей руки. – Это разговор для двоих, прости. Я оставляю напитки, сигареты, и закуски, так что вам не придется голодать. Кстати, для вашего обоюдного удобства, их структура изменена, чтобы и Аралан мог насладиться вкусом. А сам я, так как все это уже слышал, только от Лайдера, пойду заниматься своими делами. Никто не против?       – Хорошо, – согласился я. – Если тебе не интересно...       – Уже нет. Но вам это услышать стоит. И да, Аралан, я рад, что ты тоже хочешь это знать. В случае чего, ты станешь поддержкой Дереха во времени.       – Ты это видишь? – удивился Аралан.       – Ну, с фениксами я больше пятидесяти лет, так что да, кое-что у них перенял. И возможность смотреть в будущее – тоже. Но только свое. И только в имеющейся реальности. Вероятности все еще не освоил.       – Ушел, – подтвердил и мое ощущение Аралан.       – Ну, что ж, тогда я начну свой урок, – усмехнулся феникс. И начну его, наверное, не с того, что мы умеем, а с мифов, что были у вас на Земле.       – С радостью послушаем, – согласился я, получив от Аралана подожженную сигарету.       – В колыбель душ, насколько я знаю, пришел один феникс, – начал рассказ Норран. – Честно говоря, даже не знаю, собирался ли он расслоить мир, или же нет, но, так как мы, будучи полными, долго жить в таком состоянии не можем, то расслоился он не во времени, не в репликациях мира, а в пространстве. И в вашем мире появилось более ста тысяч фениксов. Он не работал, а познавал. Миры Создателя очень неоднозначны. Там нет расслоения, как я и сказал. Нет параллельных копий миров, нет хорошего мира, плохого... Все – собрано воедино. Мор, убийства, святость, жизнь простого люда... Это хаос, где души живут, чуть ли не в аду. Лично я, когда прошел по совету Оддерамуса, просмотреть ваши миры, и попал в колыбель, понял, что там вырастить зерно истины просто невозможно. Оно растворится. Исчезнет. Его... сожрут те, кто находится на поверхности. Но речь не обо мне, а о том, кто приходил. Феррен хотел узнать, как живет такой, не расслоенный мир. Понять его. Но, как я и сказал, он там не работал. И не смотрел вероятности и возможности в том плане, в котором их смотрим мы. Но просматривал иногда, делясь своими видениями с жителями данного мира. И, сделал одну ошибку. Часто проявлялся там в своей второй ипостаси, в виде птицы. Жар-птица из ваших сказок, кстати, это и есть феникс. И вообще, в виде пернатого, мы огненные. Истинное пламя, которое, когда мы умираем по какой-то причине, возрождает нас.       – То есть, этот Феррен жил у нас, расслоенный на сто тысяч птичек... – хмыкнул я. – И не смотрел будущее прицельно?       – У вас в мире это невозможно. Ваши вероятности и возможности настолько переплетены, что создается узел бытия.       – А можно вопрос? – спросил Аралан. – Что такое вероятности, а что такое возможности? В копиях, и репликациях я немного разбираюсь, так как сам стал своей копией, вплоть до копии души. И понимаю, что существует расслоение. Но вот вероятности и возможности...       – Это довольно просто, – хмыкнул Норран. – Вероятности, это то, что вероятно может произойти. Вплетаясь в реальность, эти вероятности меняют узор жизни мира. Когда ими руководим мы, то это нормально. Мы, как швеи, можем вытянуть из одной параллельной реальности, часть другой, как нитку крючком, сделав петлю вероятности. То есть, реально мы имеем, например, вот это дерево, – я понял, что он куда-то указывает. Но, вероятно, оно может быть снесено ураганом, из него может быть что-то сделано, или же оно может сгореть изнутри, если в него ударит молния. Это – вероятно. Это то, что достаточно плотно соединяется с реальностью. То, что разумные называют предвидением ситуации. Или аналитикой. Возможности – куда как более тонкий план. И, куда как более обширный. Например, это дерево с нами заговорит. Возможно. Более чем возможно. Но в другой реальности данного мира, параллельного этому. Возможностями можно притягивать вероятности. То есть, если вероятности, это нить, которую подняли крючком, через пласт реальности, то возможность, это и есть крючок. Возможность – это уже начало работы феникса, который знает, как и что надо сделать, чтобы проявилась вероятность.       – Мне сложно понять, – пожаловался Аралан.       – Мне, кстати, тоже, – согласился я.       – Хорошо, – феникс налил себе что-то, отпив глоток. – Возможно. Вполне возможно, что на просторах этого мира бродит тигр. Ну, бродит и бродит, так? Он же в реальности? Так вот. Возможно, что он имеется. Но, какова вероятность того, что он сейчас будет здесь?       – Ну... – я задумался. – Возможно, кто-то захотел себе большого котейку. Возможно, Оддерамус создал такого кота. Возможно, он где-то бродит...       – Именно. Вполне возможно, если ты знаешь, что эта реальность подобное допускает. Но, вероятность того, что тигр окажется здесь, тем более, если он один, имеет ничтожный шанс, если его не приманит феникс своей работой... – я услышал шумное дыхание зверя, принюхивающегося к нам, ощутив, что Аралан выпустил меня из рук, закрыв собой. – Так вот, какова вероятность того, что тигр – травоядный?       – Минимальная?.. – произнес я.       – Да, минимальная. Но ее можно притянуть сквозь пространство параллелей, и увидеть перед собой настоящего травоядного тигра. То есть, в реальности, возможно, бродил зверь, который по некой вероятности, смог оказаться рядом. Но, это еще не все. Есть еще и случайности. Типа «упс». Ошибка феникса в работе. Случайности иногда вылезают с вероятностями, на фоне возможностей. Потому что «упс», тигр-то не травоядный... – Рык меня оглушил, но не успел я даже испугаться, как ощущение зверя пропало. – Я распустил нить возможности, и заодно убрал вероятность. И не дал случайности сожрать вас. Так понятно?       – Более чем, – настороженно произнес Аралан.       – Так вот, работать вероятностями и возможностями довольно легко, если предвидеть случайности. А Ферран их не предвидел. И много раз подставлял свои субличности, позволяя себя убивать. А, так как феникс возрождается из пепла, то многие видели этот момент возрождения. Отсюда и пошли легенды о фениксе, возрождающемся из пепла. А, если взять яйцо феникса, и заключить его в клетку, то, феникс, возродившись птицей, так и не сможет стать разумным, и будет медленно тлеть, пока не умрет его копия, или субличность. Он там, на Земле, потерял половину себя, и пришлось ему дарить истинное возрождение, в ядре звезды. Там мы проходим обновление. А еще, там нас заключают, если мы нарушим приказ тех, кто нас создал. И там, чтобы не страдать от недостатка информации, которая является нашей пищей... Да-да, мы питаемся информацией, как Основы питаются зернами истины. Так вот, чтобы не сойти с ума, мы заключаем себя во временной кокон, где время бесконечно, и одновременно невероятно мало. Секунда длится вечность, а вечность превращается в секунду...       – Этакий анабиоз разума? – переспросил я.       – Именно. Анабиоз. Мы застываем, пока время ожидания не закончится. Это и есть временной кокон.       – Ваши словечки, блин, кого хочешь спутают, – буркнул я.       – Да, мы разговариваем на разных языках, увы. Но в будущем, мы подстроимся.       – Да, думаю, так и будет, – согласился я. – А теперь, расскажи об откатах.       – Ну, точечный откат ты освоил в совершенстве, – согласился Норран. – У себя в лаборатории, и в тюрьме богов, ты проводил его довольно часто.       – Да, в лаборатории и тюрьме, это понятно. Но можно ли провести откат в живом пространстве реальности? Ты же, получается, наткнешься на самого себя!.. Или я не прав?       – Хм... – Норран задумался. – Понимаешь, когда ты это делал, то ты не думал, что встретишь самого себя, так?       – Но я же создавал как бы... свои копии... Расслаивался в пространстве, если правильно понимаю этот момент.       – Немного не так. Ты, совершая откат, пользовался возможностями. То есть, ты знал, что возможно тебе потребуется большее количество времени, и, к моменту, как переходил назад, стирал свою прежнюю копию, которая отживала к тому моменту свой цикл. Кстати, о цикличности я тоже расскажу. То есть, ты сам себя стирал из времени, когда переносился назад. Для богов твоего уровня, это нормальное действие. Индивидуально приемлемое. Но, ты мог и оставить свою копию жить, если бы это захотел. Это и называется цикличность. Сделал что-то, перешел назад, оставил свою копию себе в помощники, с ней сделал то, что хотел, вернулся назад, оставил еще одну копию, и так до бесконечности... Но! Все твои копии исчезнут в момент синхронизации твоего времени, и истинного временного потока.       – Погоди, – я помотал головой. – То есть, я сам себя стирал... но почему тогда я помнил все, что сделал до стирания?..       – Потому что на разум богов и фениксов, откат не действует. На память, имеется в виду. Можно уходить в прошлое и смотреть будущее бесчисленное количество раз. Даже на одну наносекунду. Это называется мерцанием. И, этим мерцанием можно, уходя в прошлое, создать себе армию себя же, адекватно воспринимающего ситуацию, и дать цикл этой армии в некоторое время, которое ты в них заложишь. А так же, просмотреть все вероятности и возможности, чтобы избежать случайностей в будущем. Цикл, когда запущен, будет действовать ровно столько, сколько тебе надо.       – Вот почему у меня создавалось впечатление, что ты размывался в пространстве... – задумчиво произнес Аралан. – Ты мерцал...       – Именно. Уходил вперед, смотрел варианты реальности, чтобы подтянуть возможности и вероятности, если потребуется.       – А вот, насчет цикла... – задумался я. – Ты же говорил, что когда время восстановится в нормальный ход... Весь цикл закончится.       – Да, – Норран хохотнул. – Для того чтобы было время для цикла, нужно уйти вперед, прожив это время, или же зафиксировав себя в будущем, и вернуться в настоящее, где тебе нужно создать цикл. И – расслоиться в пространстве.       – А как себя фиксировать в будущем?..       – Боюсь, это пока не для тебя, – виновато произнес феникс. – Не потому, что я не могу тебе этого рассказать, а потому что у тебя для фиксации не хватит сил. Оддерамус пока тоже не может себя фиксировать. Он проживает то, что должен, и так, как это будет, без помощи, а потом возвращается в начало ситуации, которую нужно решить, и создает цикл.       Я, ошарашенный новой информацией, просто молчал.       – А что тебе не понравилось в спид-конструкте? – задал вопрос Аралан, то ли осознав все, то ли решив разобраться позже.       – Он сложный и, как сказал Одерех – энергоемкий. Проще ускориться по времени, в точечном ускорении. Личностном, чтобы было понятнее.       – Погоди-погоди... я что, могу ускорить свое время, не ускоряя время мира?..       – А что делал Коэрран? – хмыкнул Норран. – Акрон. Он ускорял ваше личностное время, чтобы позволить сделать как можно больше, за более короткий срок.       – Блядь! Да это же я могу уже неизвестно сколько времени делать!.. – удивился я.       – Можешь. Просто не задумывался. Точечное ускорение можно использовать сколько угодно. Тебе, и твоим эннэшше. Точнее, твоей семье. У разумных смертных это отнимает месяцы, а то и годы жизни.       – То есть, я могу ускориться с беременностью своей, и...       – Увы, – вздохнул Норран. – Не в этом случае. Как я сказал, на разум богов время не действует. Елизарии обязательно надо адаптироваться в этом мире. Да и ты сейчас этого сделать не сможешь. На данный момент, ты просто слабый человек. Не более. Извини.       – За что ты извиняешься? – удивился я.       – Тот, на кого ты смотрел – Норран, а не Лайдер, – наябедничал Аралан.       – Я испугался вторжения чуждой личности, и начал мерцать, перекраивая пространство, ломая саму материю жизни. А когда понял, что это всего лишь ты, то уже нанес тебе вред. Я же говорю, вы с Оддерамусом – хаос во плоти. То, что вы сделаете, надо смотреть едва ли не по секундам. На душу фениксов смотреть могут только те, кому фениксы принадлежат. Сейчас я – твой. Сейчас я не буду бить в ответ, как тогда. Я просто смирюсь с тем, что ты меня смотришь.       – Смиришься? – удивился я.       – Нам... это больно. Очень. Но, с тем, кому мы принадлежим, открываться легче. Не свой разум, так как можно потеряться в дебрях наших воспоминаний, а открывать свою суть и эмоции. Ты же влез в воспоминания. Ты... попытался меня распотрошить. Даже, будь ты сильнее в разы, ты бы получил то же самое – отказ всех чувств и эмоций. Я до сих пор не вижу, и не понимаю, как ты сохранил себя, потеряв всего лишь зрение, и часть разума человеческого тела. Обычно те, кто нас смотрит, если это не наши создатели, лишаются себя как личности.       – Да, обычно, – согласился я. – Но я не обычный. Даже Одерамус, обычнее меня, так как у него такого помощника, как у меня, нет. Точнее, есть, но отключен.       Мы снова замолчали. Но теперь это молчание было каким-то неуютным.       – Прости, на сегодня, наверное, все. Я больше ничего не смогу тебе рассказать о времени, на данный момент, хотя знаю, что вопросов у тебя много. Но мы, фениксы, немного социофобы, если говорить вашим языком. Мы видим и знаем столько, что находиться в обществе... полного и неразделенного разумного, нам неуютно. Долго находиться.       – Конечно, иди, – согласился я. – Аралан меня не оставит.       – Благодарю. Думаю, вам нужно время на обдумывание этого урока, так что я приду дня через три. Кстати, молоко можешь брать на ферме. Я сгрузил данные Аралану. Он знает путь.       – Да, спасибо, – произнес тот. – И, спасибо за столь содержательную беседу.       – Мне было приятно с вами пообщаться, – согласился Норран, после чего исчез.       – Ебучий случай, – произнес я. – Феникс – социопат.       – Я могу его понять, – согласился Аралан, поставив мне под руку тарелку с душистыми грушами. – Он столько много видел и осознавал, что общение с одной личностью, для него – информационный голод. Вместо того чтобы насыщаться, он тратился.       – Скорее всего, – я прилег на мат, ухватив грушу. – Ар, я бы полежал пару часов.       – Тогда, думаю, ты не будешь против, если я пойду, искупаюсь.       – Конечно, – согласился я, после чего прикрыл глаза, стараясь разложить информацию по полочкам.       Феникс был... Временем в самом себе. Он работал с ним, судя по его словам, как я с конструктами. Правильно сказал Одди. Чистое, воплощенное возрождение. Но был не прав. Это было возрождение времени. Идеально сбалансированное, созданное для работы с временными потоками. Так, как я создавал конструкты, играясь с нитями, а потом и волокнами силы, так он игрался с временем. Они игрались. Раса. Видимо, миллионы и миллиарды личностей, раз готовы населить планеты туманности, чтобы каждому досталось по одной, чтобы каждую расслоить на репликации, создав веер...       Правда, для меня понятия веера было немного чуждо, я скорее представлял себе градусник, где изначальный мир – нулевой, а там, плюс пятьдесят, минус пятьдесят... или пятьсот?.. На плюсе и минусе... Или пять тысяч?.. Для меня все было едино пока что. И непонятно. Чтобы осознать работу феникса, надо самому стать фениксом, не иначе. Как, например, мне пришлось стать конструктором, чтобы понять смысл конструирования. Благо, мне попался хороший учитель. Но, если я правильно понял Норрана, то тот взял на себя обязанность обучить меня своим приемам. Что ж, если так, то это должно повысить и умения Оддерамуса справляться с временными возможностями. А ему, как я понял, это только на руку.       Как подошел Аралан, я не услышал, вздрогнув от неожиданности, когда он вылил пригоршню воды мне на лицо.       – Ар!.. – я услышал его смех. – Вот, нихуя не смешно!       – Нельзя быть таким серьезным, – поцеловал он меня. – Ты слишком много думаешь о том, что пока не в силах применить. На данный момент, я бы тебе советовал просто запоминать данную информацию, а не продумывать ее, – он присел рядом. Мокрый, прохладный, и совершенно спокойный. Словно не ему только что рассказывали возможности времени.       – А ты тоже только запоминаешь? – чуть запрокинул голову я ему на плечо.       – Пока что да. Хотя мой возраст довольно велик, и подобные возможности представить куда как легче, пока я стараюсь в это не вникать.       – Жаль, я не спросил у Норрана, что такое уход в параллель. То есть, сдвиг в сторону, о котором мне Лутиз говорил. Судя по всему, это и есть расслоение на копии, уход в иную реальность...       – Или же под реальность... – задумчиво произнес Аралан. – Время и пространство, как я понял, в чем-то взаимосвязаны, и в разных плоскостях оно идет с разной скоростью. Но об этом мы поговорим тогда, когда снова встретимся с Норраном.       – Кстати, каково твое мнение о нем? Такое же, как у остальных?       – Этот разумный живет по законам своего мироздания, – задумчиво произнес Аралан. – И эти законы отличны от тех, с которыми сталкивался ты, или я. Например мы, сайнары, умеем оперировать пластами пространства. Почему, кстати, я и сказал, что мне его понять хочется. Очень расслоение во времени копий мира схоже с тем, как можем работать мы.       – Да?! – я невероятно удивился. – А чего ты мне не рассказывал этого?       – Ну, во-первых, впитывал твои знания, а во-вторых, не было такого случая.       – А теперь появился, – я нащупал пачку сигарет, закурив. – Очень хочется узнать, в чем же ваша возможность.       – Я и сам ее хотел бы понять... но мы, истинные, умеем смещать реальность в нужную нам плоскость. Очень ненадолго, буквально прикрываясь на пару секунд, но такое иногда очень помогает.       – В наших тренировках ты подобного не делал.       – Потому что не ощущал опасности от тебя, – согласился Аралан. – Это интуитивное умение. Да и... рассказывать о подобном сложно. Умение есть, а вот слов подходящих нет, – хмыкнул он.       – А если попытаться? – попросил я.       Аралан задумался, ласково перебирая мои волосы.       – Сложно объяснить. Но, если интуиция подсказывает сайнару, что того ждет неминуемая гибель, он как бы прикрывается пространством. Отводит им удар. В нашем понимании сайнаров, мир состоит из множества полотен, неравномерно наслоенных друг на друга, как лепестки цветка, например... и этими полотнами можно себя защитить, так как через пространство ударить сайнара не могут. Если обучиться этой возможности, и действовать не интуитивно, а осознанно, то можно передвигаться между этими полотнами, как в собственном лабиринте пространства... или, как в подпространстве. Прости, у меня не хватает слов, чтобы объяснить структуру этого передвижения.       – Хорошо. Объясни свои ощущения, – согласился я.       – Если зрительно и ментально, то ощущение, будто ты ныряешь под воду. И, чем глубже нырнешь, тем больше скрадываются звуки, запахи, и тем хуже видишь реальность. И, чем дальше зайдешь в полотна реальности, чем большим количеством прикроешься, тем труднее оттуда выбираться. Но, зато в этих полотнах тебя не видно, и ты четко ощущаешь, насколько далеко зашел, ну или глубоко нырнул. Если сделать все правильно, то можно обойти опасность, не испытывая особого вреда. Если же уйти слишком далеко, то можно потерять реальность, и не осознать, в какую сторону нужно двигаться. Слишком большой слой будет между тобой и реальностью, и ты окажешься в блеклой серости, где прекращается всякое движение. Там, под этими полотнами, время будто стоит, и ты, не ощущая его, можешь пройти так далеко, как захочешь... Я так не делал. Читал о тех, кто заблудился в полотне пространства, но смог найти выход.       – И как это звучало? – полюбопытствовал я.       – Я попытаюсь тебе перевести на ваш язык все то, что запомнил, – Аралан задумался, а после я услышал, как он наливает что-то, притом в два стакана, один из них протянув мне. – и я буду говорить словами того путешественника.       – Как скажешь, – принял я стакан, понимая, что там алкоголь.       – «Когда я понял, что мне грозит неминуемая гибель, я сделал то, чему учил меня наставник – прошел под полотно реальности. Но мой враг был обучен подобному, и шагнул следом. Пришлось уходить все дальше и дальше, так как страх смерти был сильнее страха заблудиться в лабиринте пространства. Как говорил наставник – умереть, находясь под пологом реальности невозможно. Сама жизнь замирает, останавливая все процессы. Остается только сознание и бесконечность, в которой ты можешь двигаться в любую сторону. Идти вперед, назад, выйти в реальность, или же покинуть ее навсегда, уходя вглубь, оставшись в этой бесконечности. Я верил своему наставнику, и не испытывал страха, находясь в сером пространстве, в котором движения давались с трудом. И, чем дальше удавалось зайти, тем труднее было передвижение. Но, воздух оставался свеж, а мороки не беспокоили. Хотя, наставник и говорил, что при пересечении определенного количества полотен, можно увидеть нечто иное, не схожее с жизнью в нашей реальности, хотя опасаться его не стоит. Являясь объектом реальности, вдвигаясь вглубь полотен, мы не становимся менее материальными, а мороки не принимают форму, которая может навредить физически. Но, тем, кто слаб духом, в пространстве полотен нет места. Их может настигнуть безумие...»       – Не знаю, но мне кажется, что это напоминает...       – Прошу, не перебивай. Мне и так сложно дается перевод текста... – попросил Аралан, а после продолжил: – «Мною овладело любопытство. Так ли я слаб, или так я силен, что смогу смотреть в глаза этим морокам и не бояться их, и я шагнул еще глубже, и еще. Движение замедлилось, мне все труднее было идти, а в сумрачном пространстве, тенями, как жители океанов, начали скользить тени. Беззвучно и, словно не замечая меня. Наставник говорил, что для этих теней мы такие же тени, так что они не обращают на нас внимания, так что я решил зайти еще глубже, пока хватит сил к передвижению. И дошел до того уровня, когда, для передвижения требовалось невероятное усилие. Дальше идти было просто опасно, чтобы не застыть в полотнах, как в камне. И, в этом пространстве я пошел вперед, осознавая, о чем рассказывал наставник. Да, потеряться в этой безмолвной серости достаточно легко. Но есть ориентир, по которому можно понять, в какую сторону ты идешь. Вглубь, или же наружу. И этот ориентир был тем усилием, которое я тратил на передвижение. Так я шел достаточно долго, чтобы проверить теорию наставника, что время там, на глубине, будет проходить мимо меня. Что я могу пропустить годы, десятилетия или даже века. И, в какой-то момент я споткнулся, даже не осознав, что упал через следующее полотно реальности, оказавшись еще глубже. Не осознал потому, что тяжелее двигаться не стало. С таким же усилием, я продвигался вперед, потеряв осознание, где верх, где низ, и куда идти дальше. Так что, двинулся в ту сторону, в которой было легче идти и, через какое-то время, вышел в реальность, не узнав ее. Но, что было хуже, не узнав существ, которые населяли наш мир. А они... Они не увидели меня.»       – «Я бродил по реальности, которую считал своей, и понимал, что являюсь лишь бесплотным духом. Мои руки проходили сквозь стены, сквозь существ, населяющих мир... Я мог передвигаться в любую сторону данной реальности, даже вверх или вниз, не испытывая при этом никакого усилия. Я ходил по воздуху, и опускался в недра мира, прежде чем осознал, что вышел совершенно в иную реальность, где мне никогда не было места. А осознав, хоть и с трудом, но смог приподнять первое полотно, и уйти оттуда прочь, собираясь вернуться домой. Мое продвижение было тяжелым. Не только физически, но и ментально. Я начал бояться, что выйду в еще одну реальность, куда как хуже той, в которой находился сейчас. Поэтому двигался очень медленно и осторожно, стараясь приподнимать полотна в том же порядке, в котором их опускал за собой. И, когда до реальности оставалось всего пару шагов, остановился. Ведь, если я ушел еще глубже, если не буду знать, в какую сторону идти, чтобы вернуться, то не стану ли я еще более бесплотным, чем сейчас? Не растворюсь ли в следующем мире, в следующей попытке вернуться домой?.. Но выйти было нужно, чтобы понять, верно ли я шел, и я сделал последние шаги, упав на твердь реальности. И заплакал, вознося благодарность Высшим, за то, что те протянули мне путеводную нить.»       – «В своем скитании я потерял три сотни лет, и потерял родных и близких, так как они перестали меня узнавать. Сама структура полотен пространства меняет создание. Перекраивает его душу и даже тело, иногда изменяя до невозможности. Для тех, кто был мне родными, я стал уродом. А попытка объяснить, что меня изменило – заставило их считать меня сумасшедшим. Только наставник понял, о чем я говорю, но и он только выслушал, отказавшись обучать меня далее. Сказал, что если там меня изменило пространство, то я не заслуживаю дальнейшего обучения. И мне не оставалось ничего более, как стать исследователем возможности данных полотен. До какого мира я дойду, прежде чем пространство развоплотит меня – не знаю. Но мне хочется думать, что я сумею вернуться, даже будучи тенью той тени, которая ушла из этой реальности. Пусть то, что я описал, станет предостережением всем тем, кто попытается пройти моим путем и зайти слишком далеко. Пусть все, кто прочтет это, опасаются выходить в ту реальность, что не является нашей. А я... Я ухожу. И надеюсь, что когда-нибудь вернусь...» – Аралан закончил, и я по его усталому дыханию, понял, что далось ему это нелегко. – Вот такая вот запись мне попалась. А под ней вердикт одного из тех, кто умел ходить по полотнам реальности, о том, что стоит опасаться заходить слишком далеко, так как, смещая себя в пространстве, можно изменить и себя. Поэтому на перемещение вглубь полотен был наложен запрет. И само это умение стало лишь легендой. Поэтому, более чем на одно полотно, я и не смещаюсь.       – Вообще – удивительно, – согласился я, стараясь понять, что это было. В смысле, куда тот сайнар прошел. – Ведь, если это параллельные миры, то разумные двух соседних миров должны быть похожи. Да и... вряд ли произошло бы такое развоплощение. Может, имелось в виду, что он прошел по узлу мироздания в соседнее?.. Но тогда данный проход имел место быть в одном мире, а в других такое совершить невозможно. Или, что куда невероятнее, это был какой-то интересный проход, именно пространственный, который вынес этого сайнара в другой мир... Более плотный, что ли... Ну, по коэффициенту плотности энергии... в общем, это надо спрашивать у Норрана.       – Если он знает о подобном перемещении, – согласился Аралан. – В чем я совсем не уверен. Да и... ты представляешь, какой должна была быть плотность мира, чтобы сайнар мог ходить по воздуху и опускаться вниз, под землю?       – Знает, конечно, – услышал я голос, ранее мне незнакомый, и напрягся. – Прошу прощения за то, что подслушал ваш разговор, но по некоторой случайности, я проходил мимо...       – Так и скажи, что подслушивал, – резковато отозвался я. – Кроме нас, как я слышал, вас здесь трое. Норран, Оддерамус и Лайдер...       – Ну... Меня можно назвать Лайдером, но я все же не совсем он. Я одна из его субличностей. Оддерамус позволяет мне расслаиваться, понимая, как трудно жить в полном состоянии, ну, и я подошел познакомиться. Но я точно не собирался слушать ваш разговор. Если пожелаете, я могу уйти, и стереть из реальности свою субличность в вашем обществе.       – Нет уж, раз ты говоришь, что вы, фениксы, знаете, что это такое было, то давай, рассказывай. И да, если что, то приятно познакомиться. И, если тебя зовут не Лайдер, то кто ты?       – Ты когда-то читал одно произведение, и сейчас, я более чем уверен, хорошо вспомнишь ту фразу, которую ментально произнес, когда узнал, что личность феникса имеет в себе много субличностей. Я говорю о Мареке Хуберате, и его значимой фразе, вставленной в произведение: «Во мне одном нас много». Но нет, нас не сливали, нас не создавали по подобию его персонажа. Отнюдь. Скорее уж, мы сами начали расползаться по реальности, и... – он хохотнул, – больше подходит фраза: «Имя нам – Легион».       – Что так хрень, что этак, – я нахмурился, понимая, что Лайдер меня считал.       – Ну, такими нас создали. И да, чтобы не было спутанности, то у нас, у каждой субличности, есть свое имя, которое мы берем по своему желанию.       – Это как? – не понял я. – Вашим создателям все равно, какие у вас имена?       – Ну... да, – согласился тот, и я по голосу понял, что он присел рядом. – Конечно, можно было бы назвать нас одним именем, но под разными номерами, но тогда теряется сама матрица, сама, так сказать, духовность. Будучи частью целого, мы остаемся индивидуальностями, и никогда не были рабами той системы, которая нас создала. Хотя, наши создатели говорят, что просто случайно нашли несколько особей, которые были рождены плазмой звезд. И что мы – души этих звезд. Так что, мы используем ту свободу, которую имеем, развивая свои субличности в личности, и создавая свои ментальные матрицы так, как это интересно нам.       – Как вы еще не потерялись в своем многообразии этих субличностей и матриц, когда объединяетесь... – охренел я. – Мне сложно сотней своих копий руководить, а если бы ста тысячами...       – Взрослый феникс расслаивается до миллиона копий, если что. А когда его разум переполняется, в собранном состоянии, то просто сливает часть себя в новую особь.       – В смысле? – не понял я. – Вы так размножаетесь, что ли?       – Угу. Делением и почкованием, – рассмеялся Лайдер, или кто он там. – Притом, я на полном серьезе. Мы сливаем то, что для нас лишнее и чуждое, в новую особь. Пламя от пламени отделить легко. Это не плоть. Так вот, все же перейдем к твоему вопросу. Те полотна, которые описал твой друг, это не более чем возможные реальности не расслоенного мира. Скажем так, веер миров, который не раскрыт.       – И что, и все?!! Такое простое описание?! – охренел я.       – К сожалению – да. Вот такое простое описание. В раскрытом веере, то есть, в расслоенном мире, идет копия за копией, реальность за реальностью. В закрытом же... если говорить простым языком, то разумный, проткнул пространство до какой-то копии, как будто из середины книги перешел через определенное количество страниц.       – И почему он не смог выйти сразу же за первым полотном в реальность?       – Говорю же, потому что мир не был расслоен. Если Аралан попробует пройти сквозь полотно реальности в открытом мире, то есть, расслоенном, то, войдя за несколько полотен, окажется в соседней реальности, параллельной. И ему придется идти слишком долго, чтобы достичь того эффекта, который достиг этот разумный, продавив собой часть веера. И да, веер, как ты его представил, имеет сходство с градусником. На тех «минус пятидесяти», которые ты представляешь, правда, не лед и холод, а плотность, которую себе представить сложно. То же самое на «плюс пятидесяти». Коэффициент плотности невероятно ничтожен. Но вообще, расслоение миров по плотности практически бесконечно. Уйти в огромный минус, или же в локальный плюс довольно легко, если устраивать полное расслоение. Но в процессе экспериментов фениксы выбрали себе значения +10-10, не более. Но между этими значениями много реальностей, не проявленных фениксами. Те самые полотна, которые имеют место быть, но не используются.       – Чего-чего?.. – ошизел я.       – Ох... – феникс, ну или точнее субличность феникса, задумался. – Начальный мир, или естественный, или же идеальный, кому как угодно, по градации расслоения имеет «ноль». Не по коэффициенту. Это ваша вариация осознания плотности энергии. Так вот. Естественный, идеальный, или начальный мир – это тот, который является не расслоенным... – феникс замолчал, а после внезапно рассмеялся. – О! Чтобы тебе было понятно, это высота над уровнем моря! Нулевой мир, то есть. А потом идут положительные и отрицательные значения. Чем выше – тем плотность ниже. Чем ниже – тем плотность выше. Так вот, тот, кого цитировал Аралан, вошел в полотна веера миров, в сторону «минус». И там, на дне, не уплотнился, как было бы в океане, например, а оказался слишком... разреженным. А вот в мирах «плюс», он оказался бы слишком плотным. Настолько, что не мог бы и пошевелиться. Это тебе понятно?       – Ну... в общем-то, да, согласился я. –Сила тяжести объекта «ноль», не дает ему подняться в воздух и утонуть. Если, конечно, этот объект не обладает возможностью продавливать слои, или возноситься в них...       – Так вот, тот разумный – и есть объект «ноль», с умением возноситься и погружаться до определенной плотности. Чем выше создание, тем сложнее ему идти вниз. Чем ниже – тем сложнее идти вверх. Это, надеюсь, тоже понятно? – я кивнул. – И его вынесло в ту плотность, до которой он смог подняться. Но, так как он продолжил свои эксперименты, то, скорее всего, смог развить в себе умения ходить выше и ниже.       – А почему он писал, что ему становилось все легче и легче, при выходе в то пространство, куда его вынесло?       – Думаю, он говорил объективно. Ему становилось легче в ментальном и духовном смысле, а не в телесном. Да и, сам он написал, что пространство его переделало в его же уродливую копию. Такое бывает, когда тело ломается под давлением. Так вот, именно поэтому, в большинстве случаев, у фениксов принято расслаивать мир от десятки до десятки. Но, так как наших субличностей много, то мы берем значения, едва ли не с одной стотысячной, от нуля в обе стороны.       – А какова минимальная и максимальная плотность миров? – полюбопытствовал я.       – Мне сложно ответить на этот вопрос, так как до конца не доходит никто. Но мы верим своим создателям в том, что это бесконечность. У нас есть предел возможностей, в десять тысяч единиц. Дальше феникс просто не выдерживает, и начинает терять свою индивидуальность.       – А проявленные и не проявленные реальности... – осторожно произнес Аралан, это и есть те возможности и вероятности, о которых нам рассказывал Норран?       – Конечно! – воодушевился феникс. – Как и говорил, мы берем каждую стотысячную копию, для проявления в реальности, но сама возможность расслоения – бесконечна. Это и есть те полотна. Чем выше личность по осознанию себя, тем больше полотен между реальностями он видит. Ну... плотность полотен все ниже, с духовным ростом.       – Основы, дайте мне ум все это осознать... – простонал я.       – То есть, если я хожу между шкурами, то кто-то может пройти между полотнами сплетенными шелкопрядом? – выдал Аралан, дав толчок моему уму все понять.       – Именно. И, вот из этих полотен шелкопряда, мы, фениксы, в расслоенном состоянии, плетем свою реальность. Из не проявленных реальностей вытягиваем возможности и вероятности.       – То есть, с изнанки мира?       – Грубо говоря, вашим человеческим языком, не имеющим аналоговых слов, то да. Но изнанка мира... это так пошло... Это как в плюс сто вытянуть минус сто. Нет, можно, конечно, и это не составит труда для нас, но зачем работать так жестко, если можно поддеть нить реальности, которая отличается на... одну миллиардную, или одну миллионную...       – А что будет с особью, которую из «минус сто», в «плюс сто» вытянуть? – заинтересовался я.       – Опять-таки, вашим языком – дьявол в раю, – хохотнул феникс. – Или наоборот. Ведь расслоение идет по плотности и грубости энергии, а не по плотности и грубости тел.       – Но ты сказал, что он не смог бы пошевелиться... – напомнил я.       – В ментальном смысле, – вздохнул феникс. – Только в ментальном. К силе тяжести мои слова не имеют никакого отношения. Расслоенный мир имеет одну и ту же массу, если, конечно, с ним не произошло никакого катаклизма. А так как в каждой копии мира происходят свои процессы, то вероятность его уплотнения, или же вовсе, уничтожения, невероятно высока.       – Какая многогранность знаний... – пробормотал я. – А... например, вот только, например... Если вдруг, вероятность вытащили из не проявленной копии, которая, случайно перестанет существовать. Что станет с вероятностью?       – Если тащить грубо, то исчезнет, конечно. А если мягко, с возможностью вероятностей, то будет слоиться до бесконечности, пока эта бесконечность не кончится. А бесконечность, чтобы ты знал, не кончается.       – В смысле, если грубо, – услышал я Аралана, – то между мирами 0,1 и 0,2 погибнут все миры, все, до единого, то вероятность исчезнет. Так? – я не услышал ответа феникса, но голос Аралана стал мягче. – А если останется хотя бы одна какая-то там, в минус или плюс миллиардной степени, не проявленная копия, то она останется за счет возможности, которая ее удерживает?.. Если, конечно, не будет случайности.       – Именно так, – согласился феникс.       – Ебать, вы пауки... – охренел я. – Не, я понял, что вы плетете реальность каждой проявленной копии... Но, чтобы так...       – В этом и есть наше умение, – с небольшой грустью произнес тот. – Но больше, кроме как плести пространство, мы не умеем ничего.       – А время?.. – охренел я. – Вы же по нему ходите!..       – Мы ходим по вероятностям и возможностям, учитывая случайности. Заглядываем в не проявленные копии, отыскивая все, что имеет хоть какое-то отношение к данному миру... Самим временем, мы управлять можем, только в очень взрослом возрасте. Притом, нам все же проще сплести реальность из возможностей, чем откатить пространство. Ты сам пытался делать откат. Именно временной откат, а не пространственный. Это было с Родионом, когда ты на него сильно разозлился, – я кивнул, понимая, о чем тот говорит. – Для временного отката, нужно задействовать не только тот мир, в котором находишься. Надо откатить минимум как систему. Максимум – галактику. Во всех точках соприкосновения. Иначе начнутся дикие случайности. Ты же знаешь, что иногда какая-то наносекунда удерживает мир от разрушения? И, если эту наносекунду убрать, или прибавить, то получишь большой бум. Не у себя на планете, а где-то в другом конце галактики. Но это – эффект крыла бабочки, который дойдет когда-то и до твоего мира. Так что, приходится делать или полный откат, что может убить полного, не расслоенного феникса, и даже не одного, так как он просит помощи собратьев, или же подтягивать сквозь ткань пространства все, что может помочь в решении задачи.       – Получается, что я, своим откатом, навредил?       – Не совсем, – вздохнул феникс. – Ваше мироздание стабилизировано Создателем. Особенно, если брать колыбели душ. Там же встречаются разные личности... Так что, все, что изменяется не по плану Создателя, в определенный момент выравнивается до его правил, до его Слова. Кстати, есть возможность того, что Родион был убит в другом мире светлого мироздания... Так как должен был умереть тогда, после твоего удара. Да, прошло время, но все встало на места. Ваше мироздание... оно создано основой. Ну, или иначе говоря – основательное. Неизменное. Упорядоченное. А вот наше – переменное.       – Что, вашей основой является перемена? – скаламбурил я.       – Прости, тебе не надо знать о нашем мироздании. Давай, мы будем говорить только об этом, в котором находимся сейчас. Здесь главенствует Хаос.       – Не понял, – нахмурился я.       – Дерех, – уткнулся мне в шею Аралан. – Основа Порядка, и основа Хаоса. То мироздание упорядочено. А в этом – бардак. Что хочешь, то и твори.       – Вот об этом я не слышал, – обиженно отозвался я. – Эррианнэр всегда говорил, что там правит Создатель...       – Который создает порядок бытия, – отозвался феникс. – Опять-таки, несовершенство языка, на котором ты говоришь. Созидание, порядок, и основательность – это синонимы в понятиях мироздания, и имени Основы. Хаос, беспорядок, и разрушение основательности – синонимы другого имени Основы.       – Разрушение основательности... – я буквально прозрел. Духовно. – То есть, я не разрушитель, не деструктор, а разрушитель основательности?.. Ну... в какой-то там степени...       – Нет, ты именно деструктор, или разрушитель. Но в этом нет ничего плохого! – тут же поспешно успокоил меня феникс. – Это как созданное творение, снова разобрать на составляющие, для возможности построить что-то новое! «Де-структор», уничтожающий структуру. Не энергию, не мироздание, а структуру построенного. Ты же не поглотитель... Ну, не охшарр. Так что, твое существование, твоя жизнь, невероятно важны для основ, которые играются мирозданиями. Другое дело, темный или светлый. Темный деструктор уничтожает все, что строится, не давая достроить. Светлый деструктор уничтожает то, что уже отстроено, но не несет пользы.       – Но я все же... часть Хаоса?..       – Или часть созидания? – расхохотался феникс. – Одерех, ты забываешь одну истину, или же не знал ее. Разрушение – естественный процесс. Он происходит в любом из миров. В любом мироздании. Постоянное созидание – тот же Хаос. Основы за кусочки пространства не дерутся друг с другом. Они идеально созданы и подстроены Абсолютом. И они – взаимодействуют. Точнее, Абсолют своими щупальцами основ перебирает мироздания, понимая, где нужно что-то построить, а где – убрать. И мы все, от первого и до последнего создания, он Основы и до амебы – его части. Даже Истинные, пожелавшие жить отдельно – тоже его части, которым он просто дал возможность действовать по своим правилам.       – Но Эррианнэр...       – Он знает ровно столько, сколько нужно знать карателю, не более.       – Черт... – я осознал себя снова на том же уровне, как и тогда, когда принял это, но не смирился.       А теперь мне сказали то же самое, и я понял, что рыпаться, в общем-то... бесполезно. Если ты часть единого целого, то ты или будешь действовать так, как это «целое» захочет, или же тебя сожрут. Без, мать его, каких бы то ни было, вариантов.       – Многие знания – многие печали, – ощутив мое настроение, согласился Аралан.       – Точно, – буркнул я. – Жаль, нельзя стать сильнее Абсолюта...       – Почему? – удивился феникс. – Можно.       – Но он же... Абсолют!.. – не понял я.       – Но никто не запрещает стать сильнее его, – я услышал, как феникс наливает себе что-то, и подставил свой, давно опустевший стакан. – Правда, стать сильным на желании мести и желании значимости – не получится. Только на осознании того, что имеешь, и того, что ты можешь дать этому бытию. Не забрать. Ведь вечное Ничто, это тоже Абсолют.       – А ты знаешь хоть одного, кто стал сильнее Абсолюта? – хмыкнул я.       – Да, знаю. И, осознав себя и свое стремление – они ушли в Абсолют, со своими знаниями и умениями, помогая ему развиваться, и продолжая быть личностями, не растворяясь в нем. По большому счету, если так продолжится, то через какое-то время, Абсолют станет не массой, имеющей силу, а тем, кто напоминает феникса.       – Ясно, я понял, – отмахнувшись от верований феникса, я отпил глоток виски. – По большому счету, вроде и позволено все, что можно, но и смысла рыпаться нет. Все равно ты станешь мелкой клеткой того, кто тебя, так или иначе, и породил. Вечный парадокс жизни... Какой смысл рыпаться?       – Ради удовольствия, чтобы было интересно?.. – с осторожным вопросом произнес феникс. – Просто, чтобы было интересно... Андрей, ты же всегда знал, что умрешь. Лет так в двадцать, ты узнал, что умирают даже близкие, хотя до этого тебя смерть не касалась. Но что, ты отказался жить? Нет. Ты решил цепляться за жизнь так крепко, как можешь. Ведь, иначе, тебя бы и на Урею не пригласили. И поверь, ты никогда не хотел умирать, даже когда готов был к этому. Ты всего лишь не хотел той жизни, которую имеешь. Не хотел жить так, как тебе предопределили. Но, в отличие от большинства, ты не смирился, и не наложил на себя руки, в надежде, что все будет не так, иначе. Ты сделал, чтобы все это иначе было. Проследи свой жизненный путь. Неужели, думаешь, что каждому разумному дано так быстро подняться? Или, думаешь, что тебя поднимали боги?.. Тебе всегда давали шанс. Просто шанс. И ты им мог воспользоваться, так как хотел. А боги, чтобы ты знал, те же части Абсолюта. Такие же бесправные, как и люди. Ты сам себя построил. Нам наши силы дали, изначально, а тебе никто их не давал.       – Эррианнэр говорил, что я могу быть Истинным, со стертой памятью, сбежавшим или же изгнанным из их мира.       – Но Истинные же, тоже части абсолюта. Просто с иным взглядом на жизнь.       – Но они же от него отгородились!..       – Они отгородились от Основ, а не от него. Но, прости, Эррианнэр поступил неверно, даже начав разговор с тобой об этом слое мироздания. Ты не готов понять. И, буду честным, на данный момент, ты устал от информации. Так что, с твоего вопроса о смысле жизни и попыток дергаться, это уже не общение, а сожаление о том, что узнал. Жаль, что богам нельзя стереть память... Я бы этим воспользовался, подтянув нужные вероятности.       – А почему не остановился сам? Ты же просматриваешь настоящее прошлое и будущее. И как-то совсем у меня с этим просмотром не сочетаются откаты в цикл... – буркнул я.       – Свой точечный откат мы можем делать. Я... увлекся. Прости. Забылся, и не посмотрел, чем для тебя может быть опасно ментальное истощение, до которого довел. А сейчас уже поздно работать с не проявленными реальностями. Но...       – Что еще? – буркнул я.       – Но еще не поздно позволить тебе восстановиться. Мой тебе совет. Пойди, поплавай, с Араланом. Молча. Не стоит обсуждать все то, что ты получил. Подумаешь об этом потом, когда все уложится в голове.       – Может, ты и прав, – согласился я.       – Извини, я еще слишком молод, – повинился феникс. – Так что, от Норрана меня еще ждет трепка.       – А он что, старше? – удивился я.       – Более, чем на пятнадцать циклов, – я хмыкнул. – По-вашему, цикл – это жизнь, а жизнь феникса, до истечения цикла – это миллионы лет. Обычно. Если не идет внеочередной цикл. Норран не срывался. Потому он и пепельный, а я – пока еще только золотой.       – А это что еще за градация?! – удивился я. – Судя по тому, что ты говоришь, если вы пламенные, то у него остался не очень большой период жизни.       – Да, фениксом ему жить осталось, от силы, два миллиарда лет. Но фениксы не умирают. Он просто переродится в нечто иное.       – И во что же?       – В Исток. Истоки – наставники фениксов, наши создатели. Я в этом уверен, так как не раз присутствовал на подобном празднике.       – Именно, празднике? – удивился я.       – Да, – я ощутил его улыбку. – После перерождения, фениксу не нужно расслаиваться. Все части его субличностей постигают гармонию единства и единения, и сливаются в целостной личности. Это... это как заново свернутый веер миров. Идеальный, лишенный цикличности. В Истоке сохраняются все идеи и все качества субличностей, которые не рвут его душу на части. Так что, мы, бродя по мирам, расслаиваясь, и переходя из цикла в цикл, мечтаем о том, чтобы стать Истоками.       – Ну, если так, то я за него даже рад.       – А я рад, что он достался тебе. Вы, как ни странно, находитесь в полной личностной гармонии. Ну... как и мы с Оддерамусом. Нам больше подходит он, так как он нас стабилизирует.       – Че? – я расхохотался. – Этот, и стабилизирует?..       – Так повернули вероятности.       – Притяжение противоположностей, – мурлыкнул мне в шею Аралан, а после обратился к фениксу. – Мы благодарны тебе за твои знания.       – Буду рад поделиться, если понадобится, – согласился тот, почти тут же перестав существовать в данной части пространства, словно портал открыл.       – Знаешь, чего я хочу? – пожаловался я Аралану.       – Знаю. Чтобы последние два с половиной часа этой беседы были стерты у тебя из памяти. Позвать Оддерамуса, чтобы стер?       – Не-а, ты не прав, – я помотал головой, рухнув на мат. – Сейчас я хочу не чтобы память стерли, а чтобы проявился Сай, и в своей стебной манере разложил все по полочкам, не дав мне загнать себя в угол. Знания нужные, хоть и дохера их. Но с его поддержкой я бы справился. Так что, раз его нет, мне придется попросить вас не трогать меня пару дней. Ведь я, даже спуститься в свой конструкторский зал, и поработать, чтобы перебить эти знания, не могу. И от этого мне очень хуево.       – Спарринг, – посоветовал Аралан.       – Стебешься? Я же слеп!       – Хорошая возможность, отработать удары на слух.       – А знаешь, ты прав, – ухватился я за его идею. – Пусть мне устроят выгон, с полной выкладкой. Думаю, хоть немного перестроюсь.       – Сейчас? Или все же, пойдем плавать?       – Сейчас – плавать, потом жрать и спать. Лучше будет, если со снотворным. А вот завтра можно и начать.       Я встал, растерянно оглядываясь. На воде, видимо, был полный штиль, так что я не слышал волн, а шум леса заглушал все остальное.       – Думаю, сегодня не помешает еще и ориентацию в пространстве освоить, – хмыкнул Аралан.       – Думаю, сегодня даже плавать уже не стоит, – буркнул я, ощущая свою немощность. – Домой. И спать! Даже не жрамши. И нехуй мне тут говорить, что обед на носу! Есть дни, когда надо просто вырубиться.       – Хорошо, как скажешь, – согласился Аралан, попытавшись подхватить меня на руки, но я отказался, разве что вложил свою руку в его ладонь, чтобы направлял.       Что-то совсем странное творилось в моей душе, будто что-то, как зверь, пыталось выкарабкаться наружу, со дна ямы, куда этого зверя загнали, и я не хотел на данный момент с этим зверем иметь ничего общего. Наоборот, хотел его задавить умиротворением и сладким сном.