Импринтинг миров - 5 (три шага до Олимпа)

      Что меня всегда подкупало в наших отношениях с эннэшше, это их невероятная чувствительность к моему состоянию. То ли я не был так уж сложен для считывания, то ли как-то сумел сблизиться с ними. Притом, не только с ними, как таковыми, с Олегом было то же самое. И, не только в мою сторону это «чтение» распространялось. Я тоже мог их прочувствовать и понять куда как лучше, чем всех остальных. И, вот эта чувствительность была, чуть ли не «зеленой карточкой», которая показывала мне, сойдемся ли мы дольше, чем на пару раз в кровати, или даже пробовать не стоит. Поэтому даже не удивился, когда после возвращения ко мне никто не пытался лезть с расспросами. Это казалось такой обыденностью обычных, нормальных внутрисемейных отношений, что я воспринимал их как должное. В смысле, не как обязанность, а как стабильность родства.       Так что, даже не удивился, когда Гэсс сунул мне в руку фиал с успокоительным, сказав, что это от Мриса. И тому, что во время ужина поддерживалась легкая беседа, в которую меня никто не пытался вовлечь, тоже не удивился. И не трогал меня никто, позволив, молча поесть и лечь спать. И даже утром, когда я лежал, еще не открыв глаза, никому и в голову не пришло приставать ко мне. То есть, мое ментальное одиночество не было нарушено, хотя физическое – вполне. Тепло тел эннэшше, что прижимались ко мне во сне, я ощущал. Но только тепло. Видимо, я был сильно загружен беседой, и мне дали побыть наедине с собой. Даже во время завтрака я ощущал присутствие только Сергея, что вывел меня на воздух, и накормил, прямо с утра, чистым бульоном с гренками, позволив лишь небольшой кусочек мяса, для поддержания баланса энергии.       – Аралан рассказал, что ты хотел немного поработать со своими возможностями, – осторожно начал тот, когда я поел. – Что твоя беспомощность тебя бесит. Ну, и мы решили тебе помочь немного развеяться. В бою.       – Развеяться, – хмыкнул я. – Ты издеваешься? Мне хочется в уголок зарыться и не отсвечивать, страдая о своей немощи, а ты мне говоришь что-то, насчет «развеяться»?!       – Андрей, ты не первый человек на моем пути, который резко начал загоняться своей проблемой, – вздохнул он, подкурив сигарету мне, и себе. – Сам должен помнить, что мне приходилось видеть, знать и понимать это, когда я ребят отправлял на гражданку, с черным билетом.       – Такой градации не существует, – буркнул я. – Есть «белый», по здоровью, и «волчий».       – Не волчий, а «шакалий», по меркам нашего отряда. И черный... Он означал – инвалидность, несовместимую со службой. Полную инвалидность, полученную во время военных действий. И получить его на руки было куда как страшнее, чем сразу в военкомате увидеть печать «не годен». Потому что человек учился, выжимал из себя все соки, работал над собой, притом не только в физическом смысле. Поверь, в войска специального назначения попасть невероятно сложно. Надо соответствовать хотя бы девяноста семи пунктам из ста. И эти ребята творили себя, ради своей мечты. А потом, когда, как серпом по яйцам, получали ответ: не годен к дальнейшей службе... ломались. И поверь, мне самому приходилось их ломать, и смотреть на то, как из бравого, но искалеченного вояки, который успел пройти и Крым и Рим, они превращались в усталых стариков, для которых жизнь заканчивалась. Хотя, думаю, лучше тебе об этом Костян расскажет. У него условия еще жестче были. Ну, и ко всему, я слышал, как ты его вытаскивал. Можно сказать, душу его с того света доставал, чтобы подержать в руках, отогреть, сплавить воедино обломки... или, скажешь, такого не было?       – Было, – согласно буркнул я, понимая, что жутко хочется выпить. Слишком уж нехорошие воспоминания задел Седой, чтобы меня вытащить. Но с другой стороны, я понимал, что просто так он бы не начал этот разговор.       – Вот именно. Было, – согласился Сергей. – И потому мне более чем непонятно, почему загоняешься ты. Нет! – жестче произнес он, когда я только рот открыл, чтобы возразить. – Не понимаю! Это временно! И ты сам прекрасно это знаешь! Тебя никто не списывает со счетов, никто не отодвигает в угол, как ненужный предмет мебели, каким ты себя с чего-то считать начал. Пройдет какое-то время, и от твоей проблемы и следа не останется! Потому что, это физическая проблема, которая навязана тебе этим телом! Все! Ты сам себе многое надумал, и теперь начал жалеть себя, и стараться утопиться в собственном яде, который не имеет ничего общего с тем, что происходит на самом деле!       – Я оказался слаб, – буркнул я.       – А кто тебе говорит иное? Да. Оказался слаб. Но, если не начнешь себя вытаскивать из этого состояния, то никто не сможет этого сделать. Сам понимаешь, что слабость – первый удар по психике. И, даже вернувшись в форму, ты продолжишь оставаться слабым, потому что будешь бояться того, что произошло. А вместо этого, тебе надо стать настолько сильным, чтобы никто и никогда не смог с тобой поступить так. Ты же всегда, когда находил брешь в защите, первое что делал, это создавал защиту. Обучал всех, да и сам обучался, противостоять проблеме. А вот сейчас, вместо того, чтобы начать развивать свои иные способности, которые не развивал раньше, ты разнылся как сопляк. Это на тебя совсем не похоже, и...       – Вот, как будто, человек не может почувствовать себя слабым, – буркнул я.       – Может, – мрачно произнес Сергей. – Но это не твое состояние души.       – С чего ты взял? – я ощутил, как мне под руку ткнули стакан, и поднес его к носу, уловив запах любимого виски. – Спасибо.       – Да не за что, – буркнул Сергей, и я понял, что сейчас он в меня шварганет правдой, притом такой, что я охуею. – Ты же помнишь, что тебе сказал Оддерамус? Тебя – адаптировали.       – Ну? – отпил я глоток, ощутив сладкий шарик пламенного алкоголя, скользнувший по пищеводу. – я так давно был в теле, что оказаться привязанным к нему для меня стало стрессом, вот и включили адаптацию...       – Не совсем так, Андрюха, – пробормотал Сергей. – Тебя адаптировали под реалии данной жизни. Я бы сказал, очень мягко и плавно прогнули, поставив раком. Притом так мягко, что ты и сам не понял. И так же мягко и плавно имеют.       – В смысле? – удивился я.       Сергей молчал долго.       – Скажем так, ты находишься на очень мягких релаксантах, которые не дают тебе понять, в каком кошмаре ты оказался. Притом, кошмар не в отсутствии зрения, а в твоем подавлении. Сейчас ты ведешь себя как злобный псих, которого подсадили на психотропы, разве что слюни не пускаешь. Только сопли, от своей беспомощности. Жрачка есть, компания есть, уют есть, и все. Большего тебе не надо. Разве что накатывает иногда желание поскулить о своей никчемности. Тебя под это состояние адаптировали. Под то, что тебе все похеру. Ты вообще понимаешь, в какой звезданутой ситуации ты оказался? Совершенно бесправный калека, который, отними у него друзей, окажется в полной зависимости от своего сволочного старшего, что сможет тобой помыкать, как пожелает? Кстати, нам так и сказали, чтобы мы пасти закрытыми держали, а то придется тебе на поводке гулять, в строго отведенном вольере.       – Но ты свою пасть открыл, – скорее с шуткой, чем с сарказмом произнес я.       – Я ни с кем не сговаривался. Никто из твоих эннэшше не знает, что я задумал, и что делаю. А когда расскажу тебе все, то самовыпилюсь. А то, что никто из фениксов не слышит этого разговора, так только потому, что мы находимся под щитом. А Оддерамус сам сказал, и я усвоил, что для богов отката памяти нет. То есть, затереть ее можно, что с тобой твой Старший и сделал, а удалить нельзя. И, даже если тебя прочтут, а после сотрут этот наш разговор, то стирание это будет временным.       – Но ты же понимаешь, что Гэсс тебе этого самовыпиливания не простит?       – Иногда надо жертвовать меньшим, чтобы сохранить большее, – спокойно отозвался Седой. – А любовь Гэсса – меньшее, по сравнению с тем количеством ребят, что на тебе висят. И, если ты забьешь на всех них, это будет куда хуже, чем если я забью на Гэсса, чтобы покинуть его в этой жизни.       Душу дернуло от боли осознания, какую судьбу выбрал себе Седой. Но я изменить уже ничего не мог. И осознал, что он пошел на этот шаг, прекрасно понимая, что его ждет.       – Но зачем?.. – не понял я. – Ведь Старший бы меня все равно отпустил бы, спустя время...       – Каким?.. Изломанным? Потерявшим веру в себя? Готовым прогибаться под него, и с восхищением заглядывать ему в глаза? Знаешь, Андрей, мы все, с самого начала, шли за лидером. За сильной волевой личностью. И нам больно видеть, как эта волевая личность теряет себя. Ты – наш ведущий. Именно ты, а не Оддерамус, который откололся от тебя, став моральным садистом, готовым самого себя, младшего покалечить. Именно ты, пышущий силой и мягкой властностью, как вулкан жаром, а не ледяное создание, что действует только согласно логике. Мы говорили... Делились мнением. Так вот, никто не готов лечь под Оддерамуса, в моральном смысле, как мы легли под тебя, свои животики подставляя. Никто не готов видеть в нем своего лидера, своего Ведущего. Если с тобой мы ебнутые на всю голову приключенцы, то с ним мы будем рабами, тянущими свою лямку. Поверь, даже то, что Черный отряд бурчал, когда ты начал их гонять, заставляя растить поле, ничего не значит. Они, не то, что не хотели, они удивлялись, зачем ты им это даешь. Но, если бы это заставил делать Оддерамус, это была бы просто каторга, приказ, который бы исполняли только для того, чтобы исполнить. Просто осознай, насколько разнится отношение к тебе и к нему. И прими верное решение.       Я фыркнул в стакан, допивая виски, получив новую порцию.       – Ну, я как бы понимаю все то, что ты сказал, но как я могу вырваться из этого замкнутого круга? Психотропы же, как ты их назвал, никуда не денутся. Ну, побушую денек, а после мне дозу повысят. И все... Разве что еще и пальчиком погрозят за то, что слушаю всякую бяку, а все совсем не так. Ты же понимаешь, что я ничего сделать не могу.       – В общем-то – можешь, – хмыкнул Сергей. – Притом, это куда как проще, чем ты думаешь. Опять-таки, это знаю только я. Точнее, знаю, кто именно может тебе помочь, и обязательно поможет. Даже, можно сказать, что я, как тот вестник перемен, которые близятся, пришел сказать, что скоро начнется твое пробуждение.       – А нахуя тогда говорил, если они все равно произойдут? – не понял я. – Произошли бы, и все, никаких проблем.       – Поверь, – я ощутил тепло его руки, которой он накрыл мое предплечье. – Проблем и так не будет. Просто... – Сергей задумался. – Вот знаешь, если вспомнить фильм «Матрица», то я всегда задавался вопросом, не счел бы Нео выход из оной психическим глюком, не явись ему Морбиус с предложением покинуть этот райский ад? Так что, я всего лишь твой Морбиус, у которого в руке только красная таблетка. Что ж, все, что хотел, я сказал, – как-то спокойно вздохнул Сергей. – И надеюсь, что ты из своей матрицы выберешься.       – Эй!.. – попытался я ухватить его за руку, но услышал лишь хрип, да стол дрогнул. И, на ощупь, обойдя стол, я потрогал уже безжизненное тело. – Да твою же налево... – буркнул я, понимая, что сделал Сергей: лишил себя жизни, да еще и под щитом, чтобы никакие фениксы не изменили этой судьбы.       Только потом я осознал, что звуки, которые за время разговора стали глуше, теперь снова слышны, как обычно. Видимо, вместе с его смертью спал и щит. И, понимая, что мне надо подумать, медленно, проверяя пространство перед собой руками, пошел на свою полянку.       – А мы тебя заждались, – лениво произнес Богдан, когда я появился. – А чего не с Сергеем, а один?       – Серега мертв, – буркнул я, сползши по дереву вниз, усевшись на корточки.       – Ну, туда ему и дорога, – буркнул Гэсс, а я удивленно повернулся на его голос. – Заебал.       – Так ты же его любил, – не понял я. – Вы же были парой...       – Ну, были, да сплыли, – возмутился Гэсс. – Дальше что?       – Да ничего, – я пожал плечами, понимая, что реакция Гэссера на смерть эннэшше неадекватная, но решив это оставить на потом. Может, у него просто стресс, или еще что... – Как я понимаю, вы собрались здесь, чтобы меня немного погонять?       – Думали об этом, – буркнул Богдан, явно расстроенный смертью Сергея больше Гэссера. – Если ты не против. Кстати, Оддерамус обещался подойти вскоре.       – Простите, опоздал, – услышал я голос Старшего, осознав, что испытываю к Оддерамусу глухой гнев. Видимо, «красная таблетка» все же начала действовать, притом не сразу, а очень медленно, подспудно. – Я хотел бы принести извинения от имени своего феникса. Он немного перегнул палку со своими разговорами.       – С ним все нормально, хоть? – спросил я.       – Вполне. Наказан. Два дня будет сидеть дома, в полном не расслоенном обличье. Притом, это не мое наказание, а его брата. Потому что не нужно забывать следить за пространством вокруг, и считывать не проявленные реальности, чтобы не загнать непосвященного в жесткий цейтнот осмысления жизненных приоритетов.       – А то ты посвященный, – буркнул я.       – Я? Вполне, – согласился Оддерамус.       – И... как ты воспринял осознание того, что являешься частью единого целого?       – Да мне похуй. Это целое мной не руководит, пока я жив, а когда сдохну, мне будет насрать, куда я вольюсь.       – В смысле, не руководит?       – Ларри тебе вчера забыл сказать одну небольшую, но существенную вещь. За ниточки разума Абсолют тебя не дергает. Наоборот, личность и собственное восприятие происходящего – расширяют его мировоззрение, так сказать. Так что, чем ширше, тем лучше. А значит, все, что ты делаешь – совершаешь по собственной воле. Свобода разума – один из законов бытия. Так что, ты не кукла, а свободная личность. А куда идти, когда сдохнешь... не все ли равно? Ведь, тогда еще на Земле можно было задаться вопросом: а нахрена жить? Так ведь?..       – Ну... для исполнения цели... – пробормотал я.       – И?..       – Что «и»?       – Что тебе мешает исполнить собственную цель? – хмыкнул Оддерамус. – У тебя есть наставники, но руководителей нет. Ты сам себе судья, сам себе закон. Правда, если хочешь полного беззакония, то иди в темные миры... – он расхохотался. – Что, кстати, ты и сделал.       – Но здесь закон – ты.       – Да. Конечно. Но... кто закон мне?..       – Основы?.. – пожал я плечами. – А им – Абсолют.       – Блядь, мелкий! А на Земле над тобой Закона не было! И на Урее не было! Вот, что хотел, то и творил, да?       – В разумных пределах, – согласился я.       – А здесь что, хочешь в неразумных? Ну... попроси тогда, чтобы Норран тебя переместил в одну из темных копий тех миров, которыми я с тобой поделюсь, и будет тебе счастье. А так, живи и просто не занимайся той моральной хуйней, которой ты задумал заниматься. Точнее, не загоняйся. Хаос, на то и есть Хаос, что здесь всегда можно себе по вкусу найти занятие, если, конечно, не будешь устраивать массированные жертвоприношения, или истязать смертных, по сотне в сутки. Да и то, на этом пласте реальности. В нашем расслоении, которое скоро будет, можешь выбрать себе любой мир для извращений, и тебя пошлют в ту копию, где это будет нормой.       – Да не хочу я подобного! – возмутился я. – Просто жить, как жил, независимо, и... – я задумался. – Да просто жить хочу, как мог бы. Вот и все.       – И кто не дает? – удивился Оддерамус.       – Ты. Запер меня здесь... – буркнул я.       – Это всего на год, или меньше. Чтобы ты все понял. Ну... и помог мне. А потом, как пожелаешь. Можешь меня даже нахуй послать, если что. Я пойму. Но всегда буду рад видеть тебя, мелкий.       – Посмотрим, – согласился я. – Вы, вроде как, хотели меня погонять?       – Не мешало бы, – согласился Оддерамус. – А то думаешь много, и все не о том. Вероятности просчитаны и просмотрены. Вреда никому это не нанесет, разве что пару синяков заработаешь. Кстати, в связи с тем, что у тебя сейчас ипостась яга закрыта, а ты глефой привык работать, я тебе подарок сделаю.       – Многозначительно звучит, – хохотнул я.       – Не, ну а что?.. возможность есть, умение – тоже. Лучшего ты все равно не сделаешь, даже если постараешься. Так что, считай, что старший брат тебе преподносит дар.       – Маты убраны, пространство расчищено, выпрямлено и расширено, вокруг стоит мягкий щит, – проворчал Богдан, чуть ли не вырвав меня у Оддерамуса, и прижав к себе. – Так как мы видим, а ты нет, то от нас будет только защита. Не более. На наших посохах мягкие насадки, чтобы не ранить тебя во время удара.       – Соску и подгузник дать Одереху не желаете?! – рявкнул Оддерамус. – Или вы за пару дней позабыли, кто он такой?! Или для вас он – калека?!       На поляне повисло молчание, и я с удивлением осознал, что так оно и есть, и то же самое мне говорил Сергей. Но лишь слегка пожал плечами, не зная, то ли воспринимать слова Старшего как попытку примирения, то ли как новую игру. И, что я тоже бы носился с любым, из своей семьи, не исключая Черный отряд, как курица с яйцом, не зная, куда положить, и как помочь, чтобы не было ощущения одиночества, словно все и сразу бросили.       Как ни странно, в своей голове, на это, я ощутил странный, едва слышный «хмык», решив, что это подсознание разгулялось.       – Думаю, я бы повторил все эти ошибки, – попытался защитить я эннэшше.       – Именно. Правильно сказал. Ошибки, – буркнул Оддерамус, рывком, за руку, потянув меня к себе, положив мою ладонь на шероховатую поверхность. – Никогда, ни в коем случае, нельзя щадить временную слабость. Это унижает. И снижает требования к тебе, как индивиду. А ты, заметь, начинаешь этим пользоваться.       Я чуть не расхохотался, понимая, что фениксы, или же один из них, успели проделать свою работу, и Оддерамус пришел ко мне, уже зная наш разговор с Сергеем. Да, избавить меня от памяти не смогли, стирать мои знания Старший не стал. Просто переиначил все, будто так и было задумано. Не будь слов Сергея о том, что «пора из матрицы выходить», я бы... я бы реально растекся теплой лужицей довольства от того, что меня Старший поддерживает. Но сейчас тонкий червячок недоверия точил мои чувства к нему.       – Что это? – перевел я разговор, проведя по шершавой поверхности, на которой лежала рука.       – Твоя деревянная глефа. Правда, вместо лезвий там только заостренные концы, но дерево не убивает, даже это.       – Даже? – я хмыкнул.       – Этот хвойный лес не совсем обычный. Деревья, что в нем растут, и из числа которых я тебе ращу глефу, обладают возможностью пробивать любые щиты. Любые, Одерех. И твои, и мои. Именно поэтому, я снабжу тебя броней собственного изготовления, которую это дерево не пробьет. Совершенства, большего, чем этой броне дал на данный момент я, ты не добьешься. Это конструкт, более чем с сотней тысяч узлов на укрепление и усиление. Даже Основы удивляются крепости данной брони, и в очереди стоят, чтобы получить ее, – я удивленно хмыкнул, не представляя, чтобы основы себя так вели. – А что ты удивляешься? Они тоже, временами, морды друг другу бьют. Просто восстанавливаться не хотят. Не, когда придешь в себя, можешь попытаться улучшить конструкт, но у меня есть большие сомнения в том, что ты это сможешь сделать.       – А вдруг? Новый взгляд, и все такое... – задумался я.       – Я же сказал, «можешь попытаться», а не «можешь не пытаться». Я признаю твои возможности, притом, даже не как более сильного конструктора, а как более молодого, с не замыленным взглядом. Хотя... скажем так, некоторые конструкты, что мне показали твои эннэшше, меня удивляют.       – Надеюсь, не дуростью, – выдал Грайб.       – Малый аллар, – не обратил внимания на реплику моего эннэшше Оддерамус, – что ты сотворил в тюрьме богов, и реплику которого притащил сюда Бага, я до сих пор понять и осознать не могу. По мне, так некоторые узлы ты крутил только ради узлов, но без них вся эта махина не работает. А воссоздать все это хаотичное соединение волокон я просто не могу. Так что, это шедевр гения, но, ебнутого на всю голову. Ты там, скорее всего, помешался на какое-то время, раз создал такое.       – Вполне возможно, – согласился я, ощутив, что шероховатость ушла, и под моей рукой идеальная древесная гладкость. – Слушай, ее же будет неудобно держать...       – Дуракам полработы не показывают, – буркнул Оддерамус. – Так что не вякай. Просто держи руку. Я под тебя сейчас, под твою личность и твои желания и способности подстраиваю этот посох.       – Молчу, – согласился я, продолжая держать шест, или что там творил мой Старший.        «А можно я присоединюсь? – услышал я в голове уже точно не свой голос, и едва не ошизел, когда вспомнил, что Адарн, мой фамильяр, и мой дух – всегда рядом со мной. – Меня тоже заблокировали, посчитав частью тебя. Только выбрался», – согласился тот.        «Тебя же считают... Сразу, как проявишься...» – усомнился я.        «Пока я не проявил себя как личность, для них я всего лишь возможность твоей души, и они считывают варианты твоего воздействия, а не моих преднамеренных случайностей, и не наши диалоги. Нам повезло, что твои эннэшше считают меня копией тебя, внедренной в дракона, и не удивились тому, что я не отзываюсь, когда тебя заблокировали. А фениксы читают вероятности, а не случайности, которых здесь, как бы, не может быть. А вот, «упс», мазафака»!       Я улыбнулся.        «Так что ты хочешь сделать»?        «Пропитать посох своей силой. Она не позволит тебе видеть или ощущать твоих противников лучше, но в некотором смысле, ты перейдешь на другое зрение, заделавшись интуитом. Ну, да, я немного буду помогать, предугадывая реальность, но нам с тобой такая связь будет только на руку. Мы научимся содействовать. Но... Ты этот посох или уничтожишь после того, как к тебе вернется зрение, или же спрячешь его так, чтобы никто не нашел, даже имея возможность рыться в твоих пространственных карманах».        «Ясно, – осознал я, кто в моих кармашках рыться может. – А как он тебя не нашел?»        «Так я же в твоей душе, а не в его. Это наше личностное отличие, – хмыкнул Адарн. – Хорошо, что Оддерамус не узнал, каким может быть Адарон. Нам бы это помешало».       – Готово, – я совсем забыл, что держу посох, переключившись на разговор со своим дракошей, только теперь осознав, что рукоять рифленая, но именно под руку. С правильным узором, который не позволит скользить ладоням.       – Спасибо, – поблагодарил я, перехватив посох двумя руками, почему-то ощущая, что держу в руках Адарна. Словно он вселился в древко.       – А теперь доспех, – прикоснулся к моим плечам Оддерамус, опустив руки на грудь и живот, после чего огладил мою спину, вплоть до ягодиц. – Твои эннэшше снабжены таким же, так что, посох не пробьет их доспехи, – закончив с телом, провел он по моей шее, и голове.       – А ты?       – Издеваешься?! – расхохотался он. – Научись видеть энергии, а потом уже и говори, что заденешь.       – Ладно, – не стал настаивать я.       Когда прозвучал сигнал «к бою», мне тут же кто-то заехал в подбородок, и я осознал, что доспех не так уж и плох. Погасил удар, распределив его силу на большую поверхность, и ответил.        «Отдай руководство мне, а?..» – попросил Адарн, и я поступил так, как он хотел, передоверив ему себя.       И осознал, что мое тело движется хоть и неуклюже, и ломано, но... как в стиле пьяного боя. Я ускользал из-под ударов, словно невзначай, задевая своим шестом дерущихся со мной, извинялся, отходил. И снова создавал «случайность». Постепенно, словно из серого марева, начали проявляться тени противников, и я уже сам, осмелев, начал работать шестом, то отдавая управление Адарну, то работая сам. И, в определенный момент осознал не то что удивление, а потрясение на лице Оддерамуса и своих эннэшше.       Ведь все что я делал, это спотыкался, пошатывался, вертел головой, отходил на полшага, крутил шестом, в попытках задеть, и ответить ударом, на возможный удар. Техника пьяного боя в исполнении Адарна была просто роскошной. После первого удара в челюсть, я больше не подставлялся. Пока что. Ну, пока кое-кто не понял, что я придуриваюсь, и не пошел на меня в серьезной атаке. И, как ни странно, это был не мой старший, а Гэсс с Грайбом. Пришлось так же серьезно уложить их на землю, и вступить в бой с остальными. Адарн иногда пропадал, словно ему что-то мешало связываться со мной, и приходилось справляться собственными силами, едва видя силуэты. А потом выходил на связь, и серость почти развеивалась, а я начинал наступать.       В какой-то момент я понял, что больше не подниму шест, даже если мне дадут допинг, и, рухнул на траву, подняв вверх руки в жесте защиты.       – Пощады!.. Сил больше нет.       – Откуда они у тебя вообще взялись? Чтобы биться так? – хмуро произнес Оддерамус. – И возможности эти... Я знаю, у тебя не должно было быть подобного. Я знаю даже больше. Ты должен был сдаться более получаса назад! Ты ментально не был связан ни с одним из эннэшше, у тебя не было никакого внешнего контакта! Ты – мелочь и глиста, по сравнению со мной!       – Блин, ну Одди, у меня свои секретики, как бы, – устало рассмеялся я.        «Держись!» – приказал Адарн.       И я в сером мареве уловил, как Одерамус направил на меня руку, нанеся удар. Плоть, не закрытая щитом, плавилась, словно облитая кислотой. Боль едва не ввергла меня в шок, но Адарн что-то сделал, что позволило мне ощущать руки и ноги, словно под анестетиком, и я едва выдохнул, осознавая, что сейчас не более чем огрызок человека, только туловище, которое было защищено броней. А потом боль вернулась. Не такая безудержная, как при ударе, но чувствительная, еще и с невероятным зудом гребаной регенерации. А после и осознал, что против меня Старший применил деструкцию. И что не доспех, который он на меня навесил, не дал расплавиться телу, а защита Адарна, что специально, или случайно дала сбой. Не, может, доспех и помог... Все же, во мне была Елизария, и убивать ее Оддерамус не хотел... но такое его отношение ко мне, заставило понять многое. Осознать все то, что говорил Сергей: райский, мать его, ад, с полным подчинением.       – Одди, а не слишком ли это, бить себя самого, но младшего, чистой деструкцией?.. Даже если мне испепелило всего лишь конечности? – ухмыльнулся я, и, через усиленную Адарном связь, которую тот не оборвал, ощущая потрясение и ярость моей четверки и Гэсса.       И услышал болезненный стон Старшего, увидев в восприятии, как глефа, опутанная нитями времени, открытая для всех энергий, что в ней были, впилась в бок Оддерамуса, и осознал, что за его спиной, держа глефу в руках, стоит Аралан. Видимо, прошел сквозь ткань пространства, чтобы ударить.       – После подобного проявления безумства силы – мы уходим, – спокойно, и без ярких эмоций, словно само собой разумеющееся, произнес Гэсс. – Мы не хотим быть в мире, что считается безопасным, но где брат может убить брата.       – Погоди! – прохрипел Оддерамус, явно пытаясь залечить рану. Я знал, что у него получится, так как с ним на связи было два феникса, подтягивающие вероятности. И был прав. Вскоре тот перестал дышать хрипло. – Я был не прав, наверное. Но я не уверен, что это мой младший! Он не может уметь того, чего не умею я!        «А вот хрен тебе, – услышал я голос Адарна, – Сейчас я изменю твой доспех на тот, который твой старший усовершенствует лишь через триста лет. Хмыкни там, фыркни, короче, для того, чтобы он мог понять, что его попытки тебя задеть – мелочны».       – Долбоеб ты, – отозвался я, увидев, как в серости бытия, которое обозревал только с помощью энергии Адарна, мне протянули руку, собираясь наклониться еще сильнее, и ухватился за эту руку, поднявшись. – Я тебе, Старший, сгружал только то, что не нужно мне самому, – я пожал плечами, и ощутил, как слегка потяжелела броня, облекая тело, как вторая кожа, притом не только сам корпус и голову, а все тело. – У меня есть парочка секретов, которые даже твои фениксы не найдут.       – Ты не Одерех, – мотнул тот головой. – Я знаю, что тот мог и умел...       – Нас развели, если ты помнишь, – отозвался я.       – И он прав, Оддерамус, – услышал я голос Норрана. – Это твой брат. Из той реальности, которой ты и ожидал. Это – твой младший.       – Ты мне годами твердил, что у Дереха есть лимит сил, не сравнимый с моим! – процедил Оддерамус. – А это – не Дерех! Это... монстр какой-то! Я на тебя положился!       – Реальность, как ни странно, изменилась тогда, когда ты задействовал деструкцию, – спокойно отозвался Норран. Думаю, ты сам призвал новую реальность в свой мир. И изменил ее – своим ударом. Дерех, даже если бы был зол, никогда бы не поднял на тебя руку. Ты сделал это первым. Он тебя любит. Или любил. Оддерамус... – в серости энергий я увидел, как Норран склонился, чуть ли не вдвое. – Я благодарен тому, что ты взял меня, вместе с моим братом, но более не являюсь тем, кто примет тебя хоть в одном из своих миров.       – Оддерамус... – подхватил Лайдер, который, видимо, придя за братом, склонился в таком же низком поклоне. – Я лучше уйду в свой мир, чем буду служить тому, кто готов покалечить или убить часть себя.       – Приглашаю вас в наш замок, – равнодушно отозвался Гэссэр, открыв портал.       – Одди, – хмыкнул я. – Ты сам виноват. Во-первых, нельзя лишать памяти, без согласия, или потому, что тебе показалось, что я охуел до прострации, хотя не факт. Во-вторых, Нельзя бить младшего, а то можно нанести удар по себе. В-третьих... Деструкция?.. Ты блядь, смеешься?! Да я на своем веку, пока мы были едины, прошел ее, и она меня не выела!       – Когда это?! – вызверился Оддерамус.       – Личностная деструкция после потери Ридана, – глухо отозвался я. – Тогда я сжег и себя. Ушел через портал, якобы на Землю, и воздействовал деструкцией на свое тело, разум и душу. Память потому и была утеряна. Это была новая личность, измененная.       – Ты не говорил, – буркнул Богдан.       – Мне тебе о каждой попытке суицида рассказывать? – удивился я.       – Эррианнэр изъял меня, видимо, раньше, – буркнул Старший, понимая, что напортачил. Притом в полном объеме.       – В-четвертых, не забывай, у меня свои секретики, у тебя – свои. Мои секреты в том, что я учился выживать, и защищаться. Долго, качественно, в разных мирах. А ты... Как я понял, ты развивал только умение убивать тех, кто слабее. Клопов давить, так сказать.       – Клопов?! – взвился Оддерамус.       – Именно, – согласился я, понимая, что присутствие Адарна понемногу снимает туман с моего сознания. С удивленным облегчением вспомнив, что все души Черного отряда, и тем более души моих эннэшше – во мне, едва не улыбнувшись тому, что Сергей не погиб, а просто ушел в мою душу, в сосредоточение жизни, откуда я могу его достать. Заодно и стало понятно, почему Гэсс не проявил никаких эмоций по поводу его смерти. Если бы ощущал, что душа эннэшше ушла, то, уверен, состояние его было бы иным. – Ты, по какой-то причине, брат мой, Старший, попытался меня искалечить, забрав часть разума. Я не скажу, что тебе это не удалось. Вполне даже. Только, как я и сказал, у меня есть свои секреты сохранения памяти и силы. Сейчас я еще слаб после твоей обработки, могу только защитить и защититься. Но знай, что таких как ты, по силе, я держал в оковах своей души, принося их в обитель тюрьмы богов, – я вскинул голову. – Чем ты сильнее меня, Старший мой? Разве что, отправленными на перерождение теми миллионами душ, чьи тела гибли под твоей праведностью? Притом, явной ли? – хмыкнул я, – или ложной? Где ты свернул не туда, Старший мой? Где любовь к личности у тебя изменилась на руководство сущностью?       – Идем. Сейчас вам не о чем говорить, – спокойно произнес Гэсс. – Думаю, твоему Старшему надо хорошо подумать над тем, что сделал.       – И я так думаю, – услышал я раскатистый рык Аралана, что почти потащил меня к порталу.       – Осознай свое поведение, Старший, – произнес я напоследок, ощутив, что портал за нами закрылся, вдохнув знакомый запах земель своего замка. Точнее, знакомое отсутствие запаха, что давало мне понять, что я – дома.       – А все же, как ты сумел? – когда мы оказались в моем замке, не выдержал Норран.       – Что именно? – лениво отозвался я, ощутив, что здесь куда как теплее, и воздух сильнее насыщен кислородом.       – Осознать, регенерировать будучи в теле, вырваться из... адаптации...       – Из вашего сонного царства, то есть? – усмехнулся я. – А ты мне, взамен, расскажешь, как его насылаете?       – Это не сложно. Надо всего лишь подтянуть не проявленные реальности, где все гармонично, и поддерживать в вероятностях подобное состояние, глуша любые проявления агрессии.       – То есть, нейролептики фениксов? – расхохотался я, после чего «посмотрел» на Норрана. – Еще раз применишь ко мне такое, и я тебе голову сверну. Буквально. Ну а осознать легко. Достаточно, чтобы душа проснулась. И достаточно, чтобы кто-то из очень близких пожертвовал собой ради этого.       – Я это увидел, – глухо произнес Норран. – И за это мы так же просим прощения. Это высшая форма доверия – погибнуть ради того, чтобы жили остальные.       – Не погибнуть, – лениво отозвался Гэсс, хотя я ощущал, что он готов фениксов раскатать в мясо, здесь и сейчас. И, даже, возможно, у него бы получилось. Ведь он пропитан огнем Адарона и Ваарры так, что я даже не знал, кто из нас сильнее. – Временно изъять себя из бытия. Мой супруг знал, что может не вернуться, но так же был уверен в том, что если его притянет в душу Дереха, тот не даст ему уйти навсегда. Так и случилось. Душа была притянута. Поэтому я вас прощаю. Андрей, я сейчас не хочу видеть этих существ. Надеюсь, мое присутствие не необходимо.       – Конечно, иди, – согласился я, понимая его состояние.       – Ты бы, кстати, мог заключить Оддерамуса в кокон своей души, – согласился Лайдер. – Но я не понимаю как!..       – Многократное усиление кокона своей души, и наращивание щитов, против воздействия, – не стал я скрывать истину, но и не открывая ее полностью. – Пустяки.       – А как ты снова стал видеть? Ведь твои силы не могли проснуться...       – Это мой самый охраняемый секрет, который не знает даже моя семья, – улыбнулся я. – Располагайтесь. Думаю, нам тут придется пробыть долго, пока война в космосе не завершится. Эмпаны покажут вам ваши комнаты.       – Не хочу выглядеть переметнувшимся, – тихо произнес Лайдер, но войну, узнав, что ты здесь появился, начал Оддерамус. Ему был нужен сосуд.       – Догадываюсь, – приложил я руку к низу живота. – Интересно, какой дрянью вырастет она?       – Елизария не была, и не будет дрянью, – не согласился Норран. – Это светоч, что удерживал Оддерамуса в рамках. Говоря вашим, человеческим языком, Елизария – была его ангелом.       – А он, блядь, что, демон?! – вызверился я.       Фениксы промолчали, а после, с помощью эмпанов, растворились в пространстве замка, и я остался один. Совсем один.       Эннэшше разошлись, решив, что ко мне вернулось зрение, фениксов увели, а я стоял в коридоре, сжимая древко двустороннего копья, как тот воин, на перепутье. Благо, Адарн понял, что я ничего не вижу без него, и включил свою серость, позволив добраться до комнаты, где я устало опустился у стены, положив голову на руки, лежащие на коленях, все еще держа этот долбанный шест перед собой. Было просто нереально пусто, и немного обидно. И постепенно накатывало осознание того, в какую ловушку я чуть не загремел. Притом, в ловушку собственного Старшего, который не хотел считаться со мной, как с младшим, а после и вовсе посчитал непонятно кем.        «Тук-тук...» – услышал я веселый и озорной ментальный посыл.        «Кто там?» – уже предвидя ответ, я ощутил, что пустота и боль уходят, сменяясь искристым теплом родства, и улыбнулся, послав волну ментального приятия и радости от встречи.        «Сыночка твой. Саечка любимый! – отозвались мне, и я буквально получил ментальный поцелуй в щеку. – Соскучился, а ты связь обещал держать, и замкнулся. Расскажешь?»        «Конечно!.. – я поведал Сайласу все то, что меня коснулось. – В общем, как бы заебись, и охуенная жизнь... Но...»        «Ай, папаня, да выдумываешь ты все! Тебя «застращали, запугали, и заставили слушаться» Ага! Как же!.. Фигня все это! Ты не их, ты себя боишься»!        «Да не боюсь, – фыркнул я. – Херею. Даже со старшего. Обидно, просто...»        «Не, ну это – да, – согласился Сай. – Боги – те еще сволочи...»        «Эй, я не сволочь!»        «А ты и не бог!» – выдал Сайлас.        «А кто тогда?»        «Личинка бога, – разоржалось мое персональное чудовище. – Дрюх, папаня, я могу тебя кое о чем попросить?»        «Конечно», – напрягся я.        «Вот сейчас, обратись к любому смертному, что здесь шастает, чтобы тебя провели к твоей семье».        «Зачем?» – не понял я.        «Мне надо передать кое-что Гэссеру, а я связь долго поддерживать не могу. А надо слово в слово».       – Хорошо... – буркнул я вслух, а после, положив копье под кровать, вышел из спальни, ощутив, как мимо меня кто-то прошел. – Эй! Извини, я не вижу, ослеп пару дней назад...       – Да, Лорд?.. Вам помочь куда-то добраться? Что-то принести? – по обращению я понял, что это эмпан.       – Будь добр, проводи меня туда, где находятся мои эннэшше.       – Вас... проводить, или лучше отнести? – осторожно высказал он мою проблему.       А я, прекрасно зная, что эмпаны легко таскают вес в десять раз больше меня, махнул рукой, давая понять, что можно и отнести.       – Дрюх?.. – не понял моего появления, на руках эмпана в кают-компании Бага. – Ты же видел.       – Я чувствовал, – меня поставили на пол. – Зрение ко мне не вернулось. Просто проявилось кое-что еще. Но найти вас, с этим кое-чем еще, было бы трудно.       – Да ты мог сказать, хотя бы?.. – что-то дожевывая, виновато произнес Бага.       – Мелочи, – отмахнулся я, а после и обратился к Саю: – «Кого из эннэшше искать?»        «Гэсса, – весело отозвался Сай. – И побыстрее, а то связь может прерваться. Я ему такое хочу рассказать!.. Ты не поверишь. Да и он тоже. Такой прикол!..»        «Да помню я, помню, что связь короткая», – отозвался я, а после обернулся к Богдану: – Гэссер где?       – Я здесь, – тут же отозвался тот, и подошел.        «Попроси у Гэсса контейнер номер восемь, – хихикнул Сай. – Это мой подарок вам. Сладкий-сладкий подарочек».       – Гэсс, дай мне контейнер номер восемь, – произнес я.       – Держи, – ткнул мне в руки небольшой ящичек Гэсс. – Там фиал. Вскрыть?        «Выпей, – попросил Сай. – Только быстро, а то фениксы вмешаются...»        «А что там?» – получив открытый пузырек, переспросил я.        «О, поверь, то, о чем ты последнее время только и мечтал!» – хохотнул Сай.        «Сексуальный озверин, что ли?..» – хохотнул я мысленно, вскрыв колбочку, опрокинув жидкость в себя.        «Оживлин! – рассмеялся Сай, а после уже без смеха произнес: – Невероятно сильный токсин, который тебя убьет, так что, прощайся со своей жизнью, которую тебе навязали»,        «Ты с дубу рухнул?! – опешил я. – Я же ношу в себе душу, нужного Оддерамусу разумного!»       – «И че? – не понял Сай, перестав спешить. – Структура сплетения ваших душ довольно сильна, так что, ее точно не выкинет вовне. Адарн постарался, – тот и сам хмыкнул, давая понять, что все учтено. – Но, батя, тебе же надо от тела избавиться!.. Прости, больно будет...»       – Да мать твою... – рыкнул я, ощутив жуткую боль в гортани и желудке, не успев даже ухватить хоть кого-нибудь за руку...       ...И очнулся в нашей спальне, сидя на корточках, с посохом, который сделал Оддерамус, поморщившись от яркого света, проникающего сквозь окна. А потом и согнулся от хохота, понимая, что сделали эти два долбоеба.       На богов же, мать его, мне же сказали, откат не действует! Я вернулся в себя, в то время, когда еще не выпил эту жидкость, восстановив память, что мне стерли, вместе с жизнью, которую у меня отняли, не забыв, как это заполучил, и, вернув свою аморфность, так как тело – убил!.. При этом, жизнь девочки не была задета, так как я изменял себя. И время сдвинулось всего на пару гребаных минут!..        «Удачной жизни тебе в темных мирах, папа!» – тепло отозвался Сай, после чего пропал с радара.       А я все продолжал смеяться, понимая свой совсем нереальный секрет единства с Рерсаем, который подключил связь со мной, проигнорировав оную с Оддерамусом.       – Да как ты только додуматься мог до подобного! – по энергии моей души, прибежал в комнату Гэссер, едва удерживая себя от попытки заехать мне в морду. – Ты же... ты же чуть не убил себя!..       – Не смог бы, – вылез наружу Адарн, деловито покусывая когти задней лапы, словно кот. – Все же, этот узел вероятностей создавали мы с Саем вместе. Я знал, что он произойдет, и для чего, а Сай знал вещество, которое точно убьет вселённого бога. Ну, а фениксы знали, что без Елизарии жизнь Оддерамуса будет несовершенна, так что, вернули вот этого, – ткнул он в мою сторону лапой, – в бытие. Правда, восстановить тело, которое было изъедено данным ядом, не смогли.       – Точнее говори! – рыкнул Богдан из-за плеча Гэсса.       – Точнее... – Адарн улегся, свернувшись в клубок. – Это тот яд, который убил Елизарию. Если бы Оддерамус вовремя поработал со структурой души и тела этой девочки, то та успела бы избавиться от тела и воплотиться в духовный конструкт. Но он посчитал слишком ранним момент передачи ей такового умения. Ну и вышло то, что вышло. Дух Елизарии не был защищен от яда, в отличие от духа Одереха, которого прикрывал еще и я. И простейшего сброса тела не получилось. Откат, в ее случае, было делать не для чего. Все было выедено. Пришлось ловить искру, и внедрять ее в подобие души, так что Дереху придется еще и заниматься созданием души для этой искры. А здесь, в совместной работе, мы проделали то, что позволило создать подобный «упс», вернув Одереха в истинное, бестелесное состояние. Я, например, достал этот яд, когда обучался хождению по времени, и передал Саю. Сай запечатал фиал с ним, в конструкте, который не просматривается фениксами, и передал его Гэссу, а сам остался в пространстве, которое фениксам не видимо. А Гэсс, не зная, что это, передал контейнер Дереху, как один из контейнеров, которые реплицировал и сгрузил ему Сай, сказав, что они от Мриса. То есть, где он находится – знал только Рерсай. Истину действия данного компонента, знал только я, а те, кого они считывали, находились в полном неведении, что и позволило нам совершить подобное. Никто не знал всего порядка действий. Подобное тому, что мы провернули с Саем, легко скрыть от фениксов, как работу во времени и пространстве. Так что, все просто.       – В смысле «просто»?! – возмутился Норран, что тоже пришел посмотреть на откат бога. – Вы же притянули все копии и вероятности к единой возможности! Спаяли время! Да такое может сделать только Исток! Да и то, если ему помогут.       – Ну, типа, приятно познакомиться? – фыркнул Адарн. – Я и есть тот Исток.       В комнате воцарилась тишина, а после я увидел, как легкой рябью подернулись тела фениксов, осознав, что те «мерцают», пытаясь что-то рассмотреть, после чего, оба, застыли памятниками себе.       – Единый и неделимый, – чуть склонив голову к плечу, произнес Норран. – Ты везде, в каждой копии, каждой возможности и вероятности. Не расслоенный. И никогда не расслаивался. Как такое может быть? Как ты сохранил себя? И... сколько прожил лет, чтобы уметь такое?..       – Много, – промурчал Адарн. – Но, так как я работал с одной личностью, или же точнее – сущностью, то мне не пришлось бродить по всем мирам. Я просто узнал, что ждет его именно на данном отрезке времени во всех копиях, проявленных и не проявленных, и создал узел мироздания, в котором все, так или иначе, привело бы к подобному действию. И этот узел, как я знаю, расплести невозможно.       – Вообще никому? – немного удивился я, поднявшись на ноги, ощущая легкое головокружение от столь экстремального перехода.       – Если узел мироздания создан по всем правилам, то расплести его не получится. А, судя по тому, как это существо делает подобное, то готов создавать в твоей жизни еще много знаковых узлов, которые никто больше не расплетет. Даже он сам, – согласился Норран.       – И, чем это опасно? – с помощью Аралана я прошел к креслу, плюхнувшись в него.       – Началось, не остановишь! – буркнул Богдан. – Знай, Дрюха, я на тебя зол. За то, что не предупредил. И то, что сейчас пойду нафиг – твоя вина. До утра не беспокоить! Я пересрал так, когда твое тело увидел, что мне надо подобное забыть! А забыть подобное я могу только за еще большим кошмаром!       – И что, решил пойти посмотреть, как наши парни трудятся над огородом? – разоржался я.       – Угу. С бутылкой водки в одной руке, и смузи из селедки и молока – в другой, – буркнул тот. – Развлекайтесь сами в своем клубе по интересам.       – Если все произошло так... – задумчиво произнес Ридан. – То, думаю, не помешает на этой планете поставить защиту.       Я, было, хотел спросить, что за защита, но увидев, что Норран кивнул, принял его слова во внимание, решив, что хуже все равно не будет.       – А я, наверное, просто пойду. Для меня время – до сих пор какая-то абстрактность, – неловко пробурчал Грайб.       Так что мы остались вчетвером, и я, наконец, смог сосредоточить внимание на Адарне.       – Узлы, – напомнил я. – Знаковые.       – Это, так называемая точка отсчета. У смертных это – какие-то события, которые изменили их жизнь. У богов – просто точка, перед началом нового этапа. Например, когда что-то сделано идеально. Неповторимо. Что создать больше не сможешь, или не захочешь, по какой-то причине, – произнес Норран, присев в кресло.       А я как раз смог разглядеть внешность обоих фениксов. Лайдер был... свеж. Вот единственное слово, которое ему подходило. Весь какой-то мягкий, с юношеским, если не детским абрисом лица, открытым взглядом, с волосами золотистого медового цвета, что локонами ложились на его плечи. Но не тяжелыми, а легкими, больше напоминающими едва видимые язычки пламени, вспыхивающие над раскаленной лавой, когда газ вступает в реакцию с кислородом, стелясь скорее золотистой дымкой, чем поднимаясь вверх яростными стрельчатыми лепестками огня. Пушистый, как тот птенец, только начавший менять пух на перья.       А Норран... он мне больше напоминал чуть подернутый пеплом яркий уголек. Чуть подуй, и раскалится, разгорится до первозданной ярости огня, не только сумев зажечь собой других, но и сам взметнувшись той рыже-алой яркостью, которая чаще всего царит в доменной печи, куда не нагнетают воздух. Еще не пепельный, но уже спокойно хранящий в себе жар. Даже внешность его была жесткой, грубоватой, с резкими чертами лица, и глубоким пронзительным взглядом. Да и волосы были пепельного оттенка, без той юной и свежей золотистости. Даже пряди, хоть и вились слегка, больше напоминали жесткий металл. А когда Норран поджимал губы, не пухлые и чувственные как у Лайдера, а резко очерченные, узкие, грубоватые, готовый произнести что-то, то... совсем не ожидалось услышать его мягкий шелковый тенор с ласковыми, увещевающими нотками. Скорее, была готовность услышать хрипловатый баритон, надтреснутый, как сама корка пепла на угольке.       – Наша внешность, Дерех, дает только опосредованное представление о силе, которую мы имеем, – уголком губ, но уютно улыбнулся Норран. – И от того, что пережил феникс, а не от того, сколько прожил. Я знал Истока, который был ослепительным огненно-рыжим, невероятно громогласным, и внешностью больше напоминал бойца-тяжеловеса, чем таких хрупких особей, как мы. И знал тех, кто выглядят как пепельные, говорят тихо и осторожно, тонки, словно их вот-вот сдует порыв ветра, как остаток пепла, но были молоды и полны сил.       – Ты не сказал, брат, что тот Исток получил преждевременное единство, чтобы уйти со своим спутником в неразделенные миры, – отозвался Лайдер. – И сетовал, что придется расслаиваться по пространству, если придется, а не по времени.       – Мне, конечно, приятны ваши воспоминания, – согласился я, – но все же, интереснее узнать о знаковых узлах. Что это такое?       – Например то, что устроили тебе твои сущности, – согласился Норран. – Повернуть время вспять, после узла мироздания, который задел множество личностей, невозможно. Это равносильно точке, поставленной в конце момента определенного осознания, перед написанием новой. Обычно, такой узел, хочет того или нет, но фиксирует и Основа, которая ближе всего к объекту в ментальном и духовном качестве. Тем узлом, который создал для тебя твой... а как его зовут?..       – Дар, – мурлыкнул Адарн. – Это мое имя для вас.       – Так вот, тем узлом, который создал для тебя Дар – было внедрение в темные миры. С этого момента ты можешь повернуть в любую сторону, но только не вернуть время вспять. То есть, физически ты можешь выйти из темных миров, передвижение для тебя не запрещено, но откат во времени, за пределы этого узла, ты сделать не сможешь. Только к нему. А, так как твой Дар умеет создавать узлы, то будет их делать постоянно. Если ты готов к фиксации в мироздании, не желая откатить свое прошлое в исходную точку, то нет ничего опасного и тревожного в том, чтобы создавать их. Фиксация позволит тебе двигаться вперед, независимо от желания фениксов. Но, чем больше объектов задействовано в этом узле, тем сложнее его сделать стабильным. Поэтому, чаще всего, знаковый узел создается для одной, максимум трех личностей. Для других же откат имеет место быть. Дар смог зафиксировать в узле вашу плеяду, включая твоего брата по духу, и его эннэшше... что еще более странно, так как тот ушел, но возвращение его, как бы, возможно... – задумался феникс. – Это событие, то есть, твою физическую смерть, будут помнить все из них. Всегда. Лично я не скажу, что это плохой Знак, и плохой узел. В их памяти останется то, что тебя нельзя заключить в физическую оболочку, лишив сил надолго. Думаю, Дар мог бы сделать подобный узел и раньше, но предпочел его устроить здесь и сейчас, в месте полной твоей защищенности, где линии вероятностей снова могут разойтись в полной безопасности.       – Да, это место пропитано силой и жизнью, – согласился Лайдер. – И стабильностью. У этой вероятности много путей, но ни один из них не ведет к ближайшей смерти никого из вас. Точнее, это стабильный знаковый узел, с которого любой из зафиксированных, может начать свой новый путь.       – То есть, без узла, фиксации не будет? – понял я.       – Без узла будет фиксация только проявленной части мироздания, но вероятности и возможности всегда можно поменять, будь на то желание фениксов, – улыбнулся Лайдер. – С узлом же – на всех плоскостях работы феникса видна стабильность, которую нарушать опасно. Поэтому, никто в подобное не вмешивается. Даже Истоки. Можешь спать спокойно.       – А можно ли научиться своей собственной фиксации? – задал вопрос Аралан. – Чтобы фениксы не могли использовать откат?       – Вполне. Притом, это не так уж и сложно. Но это будет личностная фиксация. Других она не заденет.       – То есть, я приведу пример, – перебил я, – если я прожил какой-то период времени, зафиксировал себя в нем, то могу вернуться за теми, кто его не пережил? И, как бы ни повернула судьба, я всегда буду выживать, и приходить к своей фиксации, помогая выжить другим и фиксируя их?..       – Хм... – Норран тонко улыбнулся. – Помнишь, я говорил, что ни у тебя, ни у Оддерамуса нет такой силы, чтобы фиксировать себя? – и я кивнул. – Я ошибся. У тебя эта сила есть. Ты легко можешь себя зафиксировать в пространстве. И да, сделать так, как сказал. Зафиксировать всех остальных.       – Но ты же сказал, что после –невозможно уйти за линию данной фиксаци, – нахмурился я. – То есть, расслоиться не получится.       – Для этого есть предварительное расслоение. И я, думаю, тебе известно, как оно происходит. Притом, можно выбрать любое время данной фиксации, на протяжении всего прожитого участка времени. Давай приведу пример...       – Давай, все же я приведу пример, – Адарн попросился ко мне на руки, усевшись своим теплым хвостатым задом мне на колени. – Например, Дерех, ты знаешь, что какое-то твое действие, будет самоубийственным. Ты можешь пройти вперед, по линиям времени, просмотреть свое будущее, и создать фиксацию самого себя там, где тебе удобно, на всем промежутке между знаковым узлом, и новой стабильной точкой. При этом, у тебя будут в распоряжении все вероятности и возможности, которые ты будешь видеть. С моей помощью, конечно. Естественно, чем ближе к событию, которое приведет к смерти, тем меньше вероятностей. Так что, наилучшая точка фиксации – за сутки, или около того, до происшествия. После, зная судьбы всех тех, кому хочешь подарить фиксацию, ты притягиваешь вероятности и возможности, или просто скачешь от прошлого к настоящему, где зафиксирован, перенося всех особей, которые тебе нужны, в требуемые координаты, где те, кто тебе нужен, или помогут, или просто не погибнут. И там их фиксируешь. После – расслаиваешься, при желании, и... начинаешь экспериментировать с не проявленными копиями, создавая идеальный результат для себя, как единственной, не зафиксированной в будущем копии, зная, что всегда с помощью отката сможешь вернуться в день фиксации, и подправить ее, для любого, кто оказался не на своем месте. И, когда все происходит именно так как нужно, создаешь знаковый узел, который больше не поддастся откатам.       – Очень умно, – вежливо склонил голову Норран. – Даже я бы лучше не объяснил. Да, именно так и можно действовать. Или даже нужно. Кто ты, Дар?.. Судя по тому, что я вижу – ты Исток. Судя по твоим знаниям – Древний Исток. Но то, как ты общаешься с Одерехом, дает понять, что у вас данных разговоров не происходило.       – Конечно, – согласился Адарн. – Ведь для Дереха я всего лишь трехлетний драконыш, у которого еще и возможности не проснулись. Мелочь пузатая. А то, что я создал узел мироздания, для него не более чем случайность. Так что, будем считать, что я просто очень умная пузатая мелочь. Но да. В будущем, я буду принят вашими Истоками как равный, и мне даже будет предложено место в совете, которое я откажусь принять, так как являюсь более высшим созданием, чем какой-то советник.       Фениксы, как ни странно, синхронно откинулись на спинки стульев, и замерцали.       – Дар... Дар Адарн? – не веря себе, прошептал Норран. – Владыка Истоков?..       – Да. Когда-то меня будут звать и так, – мурлыкнул тот, расслабленно улегшись на моих руках.       – Эй, чучело, – потыкал я его в бок пальцем. – Я же тебя создал. Ты чего?.. Какой нафиг, владыка Истоков?..       – Добрый и праведный, – проурчал тот. – И вообще, фениксов я создал. Надоело мне по мирам одному скакать, твой зад прикрывая. А они – плоть от плоти того огня, что я принес с собой. Только развившаяся, и поумневшая.       – Ты... создатель Дара Адарна?.. – оторопел Норран. – Создатель фениксов?.. Но Оддерамус... Не является...       – Ну... – я пожал плечами. – Видимо, я. А что? Ведь время, это еще одно измерение, не более. Просто мы, видимо, встретились здесь и сейчас, в начале моего пути.       – Тогда Елизария – это – Зара, – пробормотал Лайдер. – Заря... Зарина... Праматерь драконов... Первый истинный Дракон... – тоскливо посмотрел на меня тот. – Легенды о Заре, и ее отце, темном Де-раме... и не легенды вовсе...       Адарн заворчал, и оба феникса заглохли.       – Правильно, так их, – рассмеялся я, почесав шею Адарну, что сладко заурчал на ласку, понимая, что знать, чего я еще натворил, никакого желания нет. Мне нравилось жить здесь и сейчас, а не следовать по тому пути, который кто-то проложил, даже если это был и я сам. – Да и не факт, что это буду я, у нас еще Оддерамус есть, именно тот, кто и является, истинным отцом Зари. Я всего лишь вынашивающий кокон для ее души. Да и, как я понял, он по-настоящему темный, в отличие от меня. Я здесь так, проездом. Посмотреть, узнать, попробовать... Ну, конечно, насчет того, что создал Дара, я спорить не буду, но думаю, что ваши легенды слегка искажены. В смысле, что я не одно и то же лицо, в смысле: и что Владыка Истоков, и что отец первого дракона. Хотя, судя по тому, что я и Старший, и младший… Хер его знает.       – А можно узнать... как?.. Как ты его создал?.. – просительно посмотрел на меня Норран, а я тот же вопрос задал Адарну, на что тот лишь ментально фыркнул.       – Просто, – хохотнул я. Плюнул, дунул огнем, и вот он, мое совершенство, – погладил я черный бок Адарна. – Но, если честно, то это был долгий путь, и мне в нем помогли мои друзья, которые дали все, для жизни Адарна. А потом все полученное, я соединил, – я задумался. Как ни странно, но сам момент осознания того, как я его создавал, то ли стерся из памяти, то ли прошел как-то мимо меня. – Просто я постепенно наслаивал на полученный мне кусочек духа живого мира все то, что получил, привязывая его к себе, создавал ему душу, на основе души эннэшше, и получил то, что получил. Вот и все, наверное... Не, еще – моя любовь к нему. Я его люблю. И даже не как свое создание, а свое... дитя. Он мне дорог даже не как питомец, которым должен был оставаться, а как существо, которому я подарил часть своей души. А на любви и ласке, насколько я знаю, куда как проще подняться, чем на ненависти и боли. А там, где я его творил, не было любви, было только отчаяние и одиночество. Так что, мне некого было любить, кроме него. Некому было дарить себя, и Дар впитал все, что я ему давал. И да... – я грустно улыбнулся. – Он и есть тот Дар, что дал мне возможность выдержать это заключение. Дар, благодаря которому я выжил и не сломался.       – И тот Дар, что даст жизнь нам... – благоговейно прошептал Лайдер.       – Ну, может и даст, – согласился я, понимая, что Адарн в состоянии пройти по времени в любую сторону.       – Теперь я понимаю, почему ваш Хаос так интересен нам, – согласился Норран. – Мы просто учимся у вас работать со временем.       – Как и я учусь этому у вас, – рассмеялся я. – Парадокс, однако!..       – У фениксов нет такого значения, как парадокс, – мягко произнес Норран. – У нас есть понятие несоответствия временной зоне. Истинных парадоксов, прошу заметить, не бывает.       – В смысле? – удивился я. – Вы учите меня тому, чему в будущем буду учить я вас. Ну, или Адарн.       – Но это не парадокс. Это лишь стечение вероятностей, на фоне возможности. Мы просто прошли к Истоку, с которым будем идти рядом, узнавая, что и как. А Исток совершил проход во времени назад, решив создать нас. Если говорить это словами обыденного существа, то Владыка Истоков, зная, что ему понадобится помощь, начал нас создавать, а сейчас мы сошлись с его молодой копией, обучаясь тому же, чему нас и обучали. Мы не получаем каких-то нереальных знаний. Мы все это должны были изучить, просто, некоторые ленились. Все это нам давалось, но мы упустили. Просто повторяем уже пройденный материал. Фениксы, и Истоки, как ни странно, застыли в своих умениях раз и навсегда. Большему они обучиться не могут. Я бы даже сказал, что нас зафиксировали в нашем умении. Притом, узел фиксации был создан не в прошлом, а в настоящем.       – Я закрыл цикл вашего развития, – отозвался Адарн. – Вам не дано развиться дальше, пока вы не осознаете глубину тех знаний, которые получили. Как говорится на языке Дереха – вам надо закрыть этот проект, прежде чем идти дальше. Проявляйте свою любознательность в том, что имеете, и растите вширь, и вглубь. Только после того, как я увижу, что вы поняли данный вам кусок знаний, я поведу вас вперед.       – Слушай, я все понимаю, – слегка дернул я Адарна за хвост. – Но мне вот это, ваши разборки, в смысле, знать вообще не нужно.       – Да, ты прав, – согласился Адарн. – Ты их не понимаешь. Я тебя отпускаю.       – Премного благодарен, – язвительно отозвался я, поцеловав драконыша в макушку, и опустил его на свое кресло, а после поманил за собой Аралана, которому тоже не нужно было знать всего этого. – Идем, посмотрим, чем наши занимаются, – предложил я ему.       – С удовольствием, – согласился тот, кивнув напоследок фениксам и Адарну. – Я уже начал путаться.       – Я сам запутался, – откровенно признался я ему, – подойдя к арке прохода, – я наверх, ты со мной?       – Не вижу причин отказываться, – согласился Аралан, пройдя сквозь арку. – Мы поплаваем, или ты хочешь пройти куда-то в определенное место?       – В определенное, – согласился я, пытаясь привести свой мозг в порядок. Слишком много всего на меня навалилось, и хотелось вернуться к обычной жизни, где есть я, эннэшше, Черный отряд, и никаких фениксов, с их взрывом мозга. – Хочу посмотреть, как Ридан ставит защиту.       – На поверхности? – удивился Аралан. – Но это же весь мир надо закрыть щитом! Думаешь, у него хватит сил?       – Мне самому интересно, – согласился я, натягивая на себя конструкт для плавания, что идеально дополнил скаф.       Задумка с плавниками, как ни странно, по вкусу пришлась всем, хотя я и боялся смешков и отказа от использования такого дополнения. Но, как понял, мои ребятки не из тех, кто привык тратить силу, чтобы показать свою маскулинность. Скорее уж прагматичные ленивцы. Но мне подобное нравилось, так как на их фоне хоть лентяем себя не ощущаю. Вообще, когда придумал данный скаф, мне казалось, что он так и останется этакой энергетической шкуркой для биологических особей, но нет, в нем было удобно, независимо от того, есть у тебя тело или нет. Во-первых скаф идеально подгонялся под форму тела, что делало его практически незаметным. Во-вторых, был абсолютно прозрачен, что тоже скрывало множество его свойств. Ну, и самое приятное, на что он был способен, это его возможность морфировать, не задевая саму оболочку тела, то есть, так называемая искусственная морфоформа, которую на себя мог примерить любой. И лепить на него можно было все, что угодно. Вот, в водной среде я и прилепил на него плавники золотых рыбок, увенчав длинным хвостом, с широким задним плавником. Смотрелось это... Ну, скажем так, довольно интересно. Особенно если вспомнить сказки о русалках. Так что я даже размечтался о том, что где-то в темных мирах создам легенды о разумных существах, живущих в водном мире, и поющих по ночам прекрасным звездам.       Лично мне, скулить по звездам оставалось еще достаточно долго, так что, если вдруг что, то хоть не за собаку Баскервилей примут, а за вполне нормальную красивую рыбину, с человеческим еблом, и руками вместо грудных плавников. А что? Змий с лапками уже был, чего бы теперь не поиграть в рыбину с лапками? Надо же хоть как-то скрашивать свою скуку, пока сижу здесь без дела. И, хотя хотелось уйти с первой же возможностью, но я предполагал, что Оддерамус мне подобного не позволит. И хорошо еще, если просто затолкает на дно, чтобы я носа не высовывал, а может и снова запереть у себя на планете.       Нет, я его понимал, как себя. Почти. Если бы у меня была возможность возродить родного человека, я бы тоже создал все условия для его жизни. Не носителя, а растущего организма. На носителя было бы плевать. Но я, хотя бы, объяснил носителю все, а не привязывал его к себе, как вещь. Вся эта гребаная слепота, которой меня стращали, и которую мне устроил Оддерамус, меня не касалась, как таковая. Я проверил. Пока мы говорили с фениксами, я просмотрел что одного, что другого, и увидел их пламя, их расслоение, их многогранность, но меня это не ослепило повторно. А значит, что я, как создатель Дара Адарна, или точнее, создатель фениксов, не мог ослепнуть от их огня. Из этого я сделал вывод, что данное действие произвел Оддерамус, чтобы оставить меня рядом с собой. И я даже не хотел знать, было ли это от отчаяния, или же необдуманно. А, если он это сделал специально, то у меня к нему множество вопросов. И первый касается того, что он забыл, кем является, и как мы, оба, избавляемся от всего навязанного. Всегда. Мы это рушим.       Вынырнув я избавился от конструкта, и осознал, что Ридан сейчас занят, и его беспокоить не стоит. Но, как ни странно, ощутил, что Грайб и Богдан рядом. Не с ним, а на острове. Поэтому решил, что мы им не помешаем.       – О, неужели без фениксов, – буркнул Богдан, когда мы подошли к нему и Грайбу.       – В определенный момент я от них тоже охуел. Честно, – создал я себе садовое кресло, кинув рядом подобное для Аралана. – Оставил с ними Адарна. Пусть общаются.       – Я, вообще-то, готов к новым знаниям, – согласился Богдан, – не настолько устарел, чтобы брюзжать по поводу и без, но то, что они говорят... Точнее, о чем вы говорите. Меня это пугает. А когда я пугаюсь, то бешусь.       – А я вообще не понимаю, – буркнул Грайб. – Для меня ваш хронометр до сих пор вызывает удивление, хотя я и осознаю, что время идет.       – Они внесли диссонанс в наше общение, – буркнул Богдан. – Они – лишние. Вообще. Вон, из-за них, сейчас Ридан строит щит, чтобы, такие как они, к нам не лезли. А мы, из-за них, здесь сидим, а не в замке. Нахуй ты их притащил, вообще?       – Враг моего врага – мой друг, – хмыкнул я. – Оддерамус сотворил хуйню, и его феникс перебрался ко мне, а мой феникс пошел за мной. Вообще не вижу проблемы.       – Да тебя выебали вдвоем, под хвост, как ты любишь, только сделали это морально и ментально. Или ты не понял? Твой Старший вздрючил, как только мог! И дочку подсадил, и фениксов сплавил, и выйти тебе не дает никуда, и неважно, в своем мире, или в этом!       – А ты куда-то выйти хочешь? – улыбнулся я. – Так выходи. Проблем не вижу. Если надо, то устрою.       – Ага, устроил. Началась войнушка, возле твоих миров, и все, сиди.       – Ну, как бы да, но, как бы нет, – хмыкнул я. – Делать вид что сидишь, это одно. Мир надо узнать, понять, что к чему. Но личность, как таковую, никто не держит. Иди, познавай, интересуйся. Я тебя не держу. И даже те, кто воюют, не удержат.       – В смысле? – не понял Богдан.       – В коромысле, мать его! – взбесился я. – Нам никто не запрещал личностями уходить! Нас попросили не светить аллар! Все! Хочешь пиздовать – пиздуй! И харэ ныть мне здесь, что ты уйти не можешь! Не хочешь. Я! Я!!! Мать твою, здесь обосновался, а не вас обосновал!       – Ну, и пошел ты!.. – буркнул Богдан, рванув прочь.       – Дерех… – попытался меня пристыдить Аралан.       – Солнце мое, – расхохотался я. – Ты не понимаешь одного. Того, что явственно и реально. Мне – похуй. Понял?..       – Но... Богдан...       – Повторюсь. Похуй. Каждый из вас может идти, куда захочет. Я – не хозяин вашим душам, не владыка. Вы – части меня, но это не значит, что обязаны быть со мной постоянно. У каждого свой путь. Если хотите – мир перед вами. Познавайте его, рассматривайте, удивляйтесь тому, что видите, а когда надоест гасать по бесконечности – просто возвращайтесь.       – Но зачем было прогонять Богдана?..       – А, этого... – я отмахнулся. – У него просто сволочной характер. Когда становится скучно, то, вместо того, чтобы сказать, что уходит, он начинает ворчать, пока я его сам не выставляю прочь. Привычка такая, еще от жены оставшаяся. Тоже всегда смывался из дома со скандалами. Типа, меня обидели, всё, я расстроился и ушел. А после бурное примирение, и обещание никогда не покидать. Я уже с этой его чертой сталкивался. И не только на Земле. Здесь, в пространстве, он мне тоже такие выбрыки устраивал. Так что, это всего лишь еще одна часть нашего общения, не более. Мы оба знаем, что если бы он мне здесь был бы нужен, если бы без него я что-то не мог бы сделать, то упросил бы его остаться. А раз нет, то нет. Можно сказать, он так почву прощупывает.       – И обязательно доводить до скандала?       – В его случае – да. Потому что проще подарить ему небольшую порцию адреналина здесь и сейчас, чем ждать, что он его еще где-нибудь найдет. Это же Бага, мать его. Моя любовь болезненная и больная на всю голову... – я закурил, ощущая, что Ридану осталось совсем немного, чтобы завершить свой щит. Заодно как раз нашлось время, чтобы точнее рассмотреть мир, в котором оказался.       Я еще при первом посещении поверхности отметил, что звезда этого мира как-то нереально мала, и только по данным, что снял с Альта, осознал, что это не звезда маловата, а планета далековато находится. А, судя по тому, что даже здесь вполне ощутимо тепло, то я даже не представлял, какая температура может быть на ближних к этому светилу планетах. Нет, это даже хорошо было, так как энергии у звезды много, и ее можно пить в больших количествах. Но ощущение чужого мира все же присутствовало. Да и спектр звезды был не привычным, желтым, а слегка голубоватым. Но, из-за того, что находилась она далеко, на планете царил сумрак. Не совсем тьма полная, а будто время после заката или перед рассветом. Рассеянный полумрак. И свежесть та, предрассветная тоже была, притом, хорошо сдобренная сыростью, которой пах океан.       – Знаешь, если где и избавляться от своей фобии к воде, то, наверное, в этом мире, – услышал я голос Ридана, и повернулся. – Я тут щит закончил. Сможешь посмотреть?       – Конечно, – я согласно кивнул. – Только мне интересно, как ты его сделал.       – Варианта было два, – пожал плечами Ридан, усевшись прямо на нанесенный песок. – Или нарисовать шар планеты, воссоздавая визуализацию данного мира, и окружить его щитом, который бы поддерживался постоянно, на что никаких сил не хватит. Или же сделать щит сдвигающимся, – он повернул ко мне картину, на которой, если честно, я только разглядел несколько силуэтов, что рисуют сами себя.       – И?.. – не понял я. – Художник из меня никакой, так что я даже не понимаю, что именно ты нарисовал.       – Я нарисовал себя, рисующего самого себя, который рисует самого себя. В рекурсивном стиле. Мы поговорили с Альтом, и нашли примерный объем пространства, который я смогу закрыть безболезненно для себя. А так как мои картины усиливают и увеличивают мои возможности, то я нарисовал то количество своих копий, которые смогут перекрыть щитами все пространство. И, когда надо будет поднять щит, мне достаточно будет провести кистью по рисунку. Сам конструкт этого щита я знаю, его возможности тоже, Так что, остается только поднять и скрепить. Показать?       – Конечно! – я застыл в ожидании.       А Ридан, подойдя к океану, опустил кончик кисти в воду, проведя кривую, по своей картине, от земли в небо, как часть радуги. И все его копии сделали то же самое, с заминкой в одну сотую секунды. А у меня дыбом волосы встали, и не только на голове, когда я ощутил тот массив энергии, который начал подниматься, став даже обозримым в визуальном смысле, закрывая все пространство планеты. А после, словно состоящий не из энергии, а какого-то вещества, все эти плиты с довольно громким лязгом, встали на свои места, погрузив мир в кромешную тьму. Но ненадолго. Не прошло и пары минут, как по плитам щита начало ползти сияние рассвета, которое распространяло наше, обычное земное солнышко.       – Это визуализация, конечно, та, которую я стащил у тебя, с панелей, которыми ты прикрыл поле... Да и саму систему панелей стащил там же, разве что построил их на своем конструкте. Но излучение тепла, и ультрафиолета, учел. Точнее, Альт учел, а я всего лишь добавил нужный спектр энергий.       – Отлично, – пробормотал я. – Но не совсем понимаю, как этот щит действует.       – По моему желанию, – улыбнулся Ридан. – Просто потому что я хочу, чтобы этот щит действовал. Просто потому, что, придумал запрет на посещение мира, когда он в таких щитах. Для всех. Ты же сам говорил, что это интуитивная магия. Я просто захотел, чтобы мир был защищен, и защитил его. Войти и выйти из-под этого щита сможем только мы. Снаружи щит смотрится как полное отсутствие объекта, но по некоторым приборам можно определить его, как начинающую набирать массу черную дыру. Просто так, никто не полезет, а кто решит к нам постучаться, точно будет знать координаты данного объекта. Проверишь?..       Озорной взгляд, лукавая улыбка, и ощущение какого-то мальчишества буквально всколыхнуло азарт, и я пробил портал к самому щиту, едва успев затормозить, чтобы не удариться о практически невидимую преграду.       Даже на первый взгляд это был монолит. Притом, по гулкому звуку, когда я стукнул по щиту, осознал, что тот полый. И сколько сантиметров, метров, или километров между первым и вторым слоем, даже не представлял. И просить разобрать щит, было бесполезно. Он стек бы, как и поднимался, энергией. Вот таким монолитом он застывал, только соединяя все свои части-лепестки. А просочиться между ними не было никакой возможности. Уж не знаю, что за основу щита взял Ридан, но материал был уникальным. Это действительно был монолит, словно Ридан взял одну молекулу, или даже атом, и растянул на все пространство мира. Хотя, с атомом или молекулой я бы поспорил, так как точно угадывался звук металла. Ну, и ради эксперимента, так сказать, я попробовал нанести удар, упустив из виду отражающий слой. Так что, меня моим же ударом и снесло, нехило так опалив. Так что, понимая, что с данным щитом ковыряться долго, я спустился назад,       – Что скажешь? – сразу подошел Ридан.       – Скажу, что та еще штучка этот твой щит. Мне бы хоть кусочек материала, чтобы я мог с ним разобраться.       – Так и знал, что ты это скажешь, – согласился Ридан, протянув мне небольшую сферу, больше напоминающую снежный шар, с хорошо прорисованным или же сделанным в нем шариком мира.       – Надеюсь, это не рекурсия нашего пространства? – задал я ему вполне нормальный вопрос, судя по тому, что он учудил.       – Нет... – задумчиво взглянул на шар эмпан. – Не рекурсия. Просто копия. Но то, что использовано вместо стекла, и есть мой щит. А насчет рекурсии... – он посмотрел на меня внимательно. – Это что, из разряда магии Вуду?       – Понятия не имею, как это называется, но поверь, тебе совсем не сложно будет сотворить что-то подобное, – я задумался. – Надо только над использованием подумать, а то я просто не врубаюсь в то, как можно перенести копию объекта, как сам объект, а после его вскрыть. А вот как игрушки, чтобы некоторым головы встряхнуло, сделать можно. Ох, Оддерамус ругаться будет…       – За что? – подошли к нам Аралан и Грайб.       – За возникновение подобных игрушек, – кинул я Аралану шар в руки. – Это пока так, простая поделка, но при некотором умении, можно в такой шар загнать любой мир. Точнее не сам мир, а его копию, с которой можно делать все, что пожелаешь.       – А что, будет интересно поиграть с таким миром, – как-то совсем недобро, не так, как обычно, улыбнулся Аралан. – Ридан, а ты мог бы создать копию рая Оддерамуса?..