Утопание спасающих

Птица у руля. Сергей смотрит не то красивый фильм, не то сон, который наутро едва вспомнит. Крик — понарошку, сопротивление плоти — понарошку. Огонь — чуть реальнее остального. Чумной Доктор оборачивается, вскинув гвоздемёт. Птица у руля, Птица целится твёрдо и промахивается редко. В этот раз — из-за Серёжи, которому сквозь пелену нереальности мерещится знакомое лицо. Гвозди скоблят по бетону, а Сергей выдыхает не то с облегчением, не то с досадой. Олег всегда так. Снится ни с того ни с сего. Иногда, видимо, наяву. И хорошо, что только снится. Незнакомец мешает — Птица убьёт его. Убьёт же наверняка, думает Сергей почти злорадно. Ошибается. Сергей жмурится, отдирая присохшую к ране ткань. Смывает кровь с груди и живота, стараясь не прикасаться к порезам. — Давай быстрее, — Птица срывает крышку с флакона, зажатого в кулаке, и направляет его руку. Сергей шипит, откинув голову назад. Раствор пузырится розовой пеной. Он не помнит толком, что случилось. Память пестрит фрагментами, как лоскутное одеяло. Было какое-то дело, была драка. Был человек, похожий на Олега. Не-Олег расчертил ему грудь крест-накрест. Он же вроде бы не дал рухнуть в десятиметровую пустоту. Как уложить этот бардак в общую картинку? Голова трещит. Птице смешно. Птица, привалившись к косяку, наблюдает, как Сергей вскрывает пачку бинтов. — Что-то в нём есть интересное. Твердолобый идеалист, но не безнадёжный. Можно было бы ещё пообщаться. — Он умер, — возражает Сергей. Тут же вскидывает вопросительный взгляд. — Разве нет? Птица выразительно хмыкает. Руки с непривычки не слушаются, бинт ложится криво, неуклюже. «Мог бы и помочь», — думает Сергей, хотя знает, что, получив помощь, пожалеет об этом трижды. Вслух говорит: — Надо его найти? Птица качает головой: — Не торопись, ещё увидимся. Птица никогда не ошибается. Это было бы обидно, если б не было страшно. Времени проходит всего ничего, но к моменту их следующей встречи Сергей знает имя — Игорь Гром. Знает звание, места учёбы, адреса и телефоны. Знает, что ничего общего нет и не может быть у этого человека с Олегом Волковым. Знает номер лотерейного билета — сто тридцать пять. И почти не удивляется, когда видит его на клочке бумаги, вытянутом наугад. Их история с самого начала движется математике назло. Математика — гарант нормального в этой чокнутой Вселенной. Они — аномалия, флуктуация. И от нормы Сергей давно уже на противоположном полюсе. Ненормально угадывать свою жизнь по осколкам, задыхаться и слепнуть в чёрных перьях. Верить, что прав, мучительно упуская что-то важное. Ненормально высматривать родные черты в лице человека, с которым вы будто созданы для взаимной ненависти. Птице смешно. Птице Игорь интересен. Птица хочет говорить с ним, прикасаться к нему, даже довериться ему — совсем немного, для красоты, чтобы было, как в кино. Сергей хочет, чтобы Игорь остался жив. — Да что ты? — с издевательской жалостью шепчет Птица, сзади приобняв за плечи. У Сергея слабеют колени. Не от страха перед Птицей. От мерзкого опасения, что Игорь не умрёт. — Если он отсюда выйдет, ты сильно пожалеешь, поверь мне. Птица никогда не ошибается. Сергей, стоя на коленях, чувствует холодное дуло у лба. Через долю секунды, может быть, пуля смешает его мозги с ночной росой. Сергей трясётся нервной дрожью, говорит много и полусвязно, но не верит ни на секунду, что умрёт. Глядя снизу вверх, он видит слишком знакомое лицо. Человек с таким лицом может убить — но кого-нибудь другого. Не его. Сергей не верит, даже когда слышит щелчок. Не хочет верить, когда за щелчком звучит его собственный голос. Мир рушится Сергею на голову, и под многотонными обломками не вздохнуть. Последний воздух он безрассудно тратит на крик. Зачем беречь? Чужой человек со знакомым лицом самодовольно улыбается кому-то через его голову. Сергей на вытянутых руках держит тюремную форму. Опускает взгляд, рассматривая рубцы на груди, и думает в отупелом отчаянии: «Символично». Игорь Гром перечеркнул ему сердце крест-накрест. «Да будет так», — ухмыляется Птица. Птице смешно.