Утопание спасающих

Олег следит за Сергеем все эти годы. Ловит интернет, где может и когда может. Читает новости — часто с опозданием в пару недель. У Серого победа за победой, и Олегу стыдно за дурацкое ощущение причастности. Всё, что происходит с Разумовским, давно уже не его дело. Его дело — вертолёты и трясучие броневики, контрабандное оружие и скрип пыли на зубах. Его дело — не сдохнуть, потому что было бы обидно. Выбрать надёжного нанимателя, завербовать парней — относительно-надёжных живых взамен проверенных мёртвых. И по кругу: вертолёты, пыль, тряска, не сдохнуть. В часы затишья Олег радуется, что Сергей никогда-никогда не сможет хотя бы вообразить эту жизнь. И не нужно. Олег сам её выбрал и даже любит в особом смысле — извращённо, как волк может любить вожака, который за неповиновение вспорет ему сонную артерию в первой же драке. Но Серёже не нужно этого понимать. Серёжа — другое дело. Не его дело. В этой гремящей, сухим вихрем закрученной жизни и места не должно быть мыслям о Разумовском. Но когда Олег отходит от наркоза в госпитале, разбитом среди бетонного крошева, откуда-то сбоку спрашивают: — Серёжа — кто это? Брат? Олег не знает, какой дрянью его вырубили, и знать не хочет. Его так знобит, что зубы не разжать для возражений. Приходится кивнуть. — Бра-ат, — радостно тянет Кава — так представляется парень с соседней койки. — Братишка, да? Хорошо! По-русски он болтает с зубодробительным акцентом, но возмещает качество количеством. — Привозят, кладут, я просыпаюсь, думаю, ещё спать. А ты: «Серёжа, Серёжа!» Много говоришь, я не понимаю, плохо понимаю. Но всё время Серёжа. Олег усмехнулся бы, если бы лицо его слушалось. Серёжа. Вслух всегда Серый, Серёга, а тут пошли нежности. Спасибо, что не Серёженька. За нейлоновой стенкой — пыльное небо и остовы многоэтажек. Раненых много. На серых простынях — разводы красно-жёлто-бурого. Кто-то блюёт после наркоза, кто-то от боли. Кава трещит без умолку. То ли ему так терпеть легче, то ли просто шило в заднице не даёт унывать. Олег слушает вполуха и думает, что они оба сдохнут от сепсиса. Кава правда умирает. Олегу везёт. Он успевает ещё трижды вляпаться по-крупному и выкарабкаться снова, прежде чем узнаёт, что кто-то всерьёз рассуждает о Разумовском-президенте. Олег почти не удивляется. Гонит неуместную гордость, на которую не имеет права, и думает, что, если — когда — до этого дойдёт, он смотается на родину проголосовать. Выходить с Сергеем на связь Олег не собирается. Знает, как это будет выглядеть. «Привет, я слышал, ты теперь миллиардер? Кстати, помнишь детдомовского друга?» Нет уж. Сергей сам его найдёт, если понадобится. Может, оттого Олегу и везёт, когда вроде бы шансов нет. Как тут сдохнешь — а вдруг Серёга позвонит? Смешно, а не так уж глупо, раз Волков жив до сих пор. Длинный ангар слепит синеватыми лампами, в глазах рябит от полос рифлёного железа. Его ребята рядком подпирают стену — ждут сигнала, когда пора будет разгружать ящики с оружием. Они здесь не одни. Олег даёт прикурить американцу — Донато, кажется, а тот спрашивает: — Ты русский? Олег кивает и, глядя в сторону, замечает, как движется к ним среди длинных ящиков хозяин склада. — А ты слышал… — начинает Донато, но Олег, отмахнувшись, шагает навстречу коренастой фигурке. Ему предстоит ещё препираться о цене и лично проверять товар. Не время болтать, некогда. Некогда, некогда, некогда. Вспоминая много позже эту чёртову спешку, Олег уверен: если бы выслушал Донато, узнал бы о Разумовском намного раньше. Опередил бы тюремный кошмар, и, кто знает, может, Серёжа бы меньше кричал по ночам и больше напоминал себя прежнего? Но случается, как случается. Могло быть хуже. Олег мог не взять трубку, к примеру. Он вообще не знает, как прошёл сигнал, и как он среди грохота, сотрясающего землю, ощутил в нагрудном кармане слабенькую вибрацию. Везение, судьба, магия? Такое только с Сергеем работает. Олег вытаскивает телефон, задевая локтем Максима, дремлющего на соседнем сиденье. Тот коротко смотрит на него и тут же засыпает. Просыпается снова через полминуты, когда Олег орёт водителю: — Назад поворачивай! Всё отставить, выезжай отсюда! С ним надёжные люди, не привыкшие препираться. Ремень врезается в плечо, когда Денис, матерясь сквозь зубы, круто забирает направо. По дороге домой мозг работает с утроенной скоростью, а в коротких паузах на вздремнуть подкидывает бракованные, совершенно идиотские мысли. Олег думает, что с новой зловещей репутацией Сергей должен был найти его иначе. Вот если бы Волков, укрываясь от обстрела, полз бы на животе по какой-нибудь заброшенной конторке, и тут древние телефонные аппараты, давно отрубленные от всякой связи, начали бы по очереди звонить на стенах… Или что-то в этом роде. Он не мастер выдумывать злодейскую чепуху. В отличие от Сергея, как окажется, когда на карте Петербурга взрывы вычертят маску Чумного Доктора, но это будет позже, намного позже. Пока Олег всего лишь спрашивает себя: за кем он едет, кого найдёт? Наплевать, прав был Разумовский или нет, чудовищное дело творил или благое. Но всё, о чём Олег успевает узнать, слишком не похоже на Серёжу, с которым он говорил в посленаркозном бреду. Есть ли ещё этот Серёжа? А есть ли прежний Олег? Узнают они друг друга? Олег узнаёт. И Сергей — тоже, Олег видит это в уязвимо распахнутых глазах. Серёжа — потускневший, надломленный, но знакомый до последней черты и даже после стольких лет — никак не чужой. Он первым прерывает немую сцену. Сдвинув брови, выдёргивает сумку у Олега из рук, а тот ругает себя за непрофессионализм. Волкову долгих две секунды требуется, чтобы вспомнить, где он и что делает. Его профессия таких промедлений не прощает. Это добром не кончится, но и чёрт с ним. Разумовский — наконец-то его дело. А Олег свои дела доводит до конца.