K: Kingdom of Red

      Когда он открыл глаза, Кусанаги и Тоцука спали на полу. Там же валялись бутылки из-под сакэ и пустые тарелки.       Казалось, они заснули в том беспорядке, который устроили, пока ели, пили и болтали. Он смутно припоминал, как Изумо и Тоцука убаюкали его дурацким разговором, но неужели эти двое слишком устали и уснули или напились до беспамятства?       Суо слегка зевнул и посмотрел на настольные часы. Цифровой дисплей показывал два часа ночи.       Он мог бы снова заснуть, но его глаза уже были широко открыты. Микото прислонился к стене и уставился на расплывчатые фигуры своих друзей на полу.       С тех пор как появились эти двое, количество искр, направленных на Суо, уменьшилось. Меньше людей смотрело на него с враждебностью в глазах, а те, кто ранее выказывал злые намерения, говорили с ним больше. Было неприятно, когда незнакомцы излучали враждебность. Ему следовало бы радоваться такому снижению. Но даже сейчас ощущение ловушки, которое постоянно давило на него, не исчезало. Как прозрачное желе, невидимая, но тяжелая сила захватила его, обездвижила и задушила. Подобно прозрачному желе, невидимая, но тяжелая сила захватила Микото, обездвиживая и удушая. Его форма менялась и нападала на него как на иллюзию, хотя он был счастлив тусоваться с Кусанаги и Тоцукой, дурачиться, как идиоты       Суо положил руки на колени и лениво встал. Он выключил свет для двоих спящих и вышел на улицу.       В два часа ночи даже в оживленном Шизуме-сити наступило мирное время. Иногда попадались пьяницы, которых тошнило на обочине дороги, или женщины с макияжем, которые, возможно, работали в индустрии ночных развлечений, возвращались домой с работы с усталыми лицами.       Микото продолжал идти, не обращая на них никакого внимания. Он бродил по окрестностям, не имея никакой конкретной цели. Его обычная бессмысленная деятельность.       Когда он проходил мимо магазина, из него вышли двое мужчин, громко разговаривая. Один из них смотрел на своего спутника и шел вперед, не глядя. Он с силой толкнул Суо в плечо. Микото не возражал и собирался идти дальше, но человек, который врезался в него, громко щелкнул языком и схватил Суо за плечи. — Эй!       Человек, который столкнулся с Микото, медленно перевел взгляд и приблизил свое лицо к Суо. Его лицо и тело были прямоугольной формы. На вид ему можно было дать лет двадцать-двадцать с небольшим. — Ублюдок, ты столкнулся с кем-то и даже не извинился?       Мужчина выглядел так, как будто собирался рассмеяться, делая стереотипное замечание, и хмуро посмотрел на него в упор. Его спутник улыбнулся и сказал: «Ох, он всего лишь ребенок. Тебе не жалко его дразнить?». — Я не дразню его. А учу хорошим манерам. Что ж? Неужели тебе нечего сказать?       На самом деле ему было что сказать.       Суо поднял голову и ударил его лбом по лицу. Мужчина застонал, схватился за поврежденный нос и попятился. — Твое лицо, оно слишком близко.       Микото сказал то, что хотел. Дрожа, мужчина убрал руку с носа.       У человека с прямоугольной фигурой теперь был прямоугольный нос. Он стал ярко-красным, и мужчина поднял кулак, крича: «Ты ублюдок!». Его движения были дикими.       Прежде чем он успел опустить кулак, Суо сделал большой шаг вперед и ударил его в живот. Мужчина беззвучно рухнул на землю, опустившись на колени.       Мгновение его спутник стоял с ошеломленным лицом и широко открытым ртом. В следующую секунду оно сменилось гневным выражением. Его лицо сменило цвет с красного на пурпурный. Он посмотрел на Микото и прыгнул на него.       Человек бросился на него по прямой, но Суо уклонился, словно бык на корриде, и пнул его в спину. Мужчину слегка отбросило, он врезался в ограждение и рухнул.       После быстро разрешившейся схватки Микото посмотрел вниз на сцену, и его грудь внезапно похолодела. Он отчасти понимал — ощущение холода означало, что он был в приподнятом настроении. Это была самая глупая драка, вызванная глупой причиной, но каким-то образом Суо наслаждался ею.       Он тихонько прищелкнул языком.       Примерно в то же время, когда он щелкнул языком, раздался свист. Обернувшись, он увидел полицейского в форме со свистком, прижатым ко рту.       Из глубины круглосуточного магазина некоторые ночные служащие смотрели на Микото и остальных с любопытством зевак и усталостью тех, кто ненавидел неприятности.       Обычно, если это была простая потасовка, Суо не атаковал.       Но как только кто-то попадал в него, он тут же начинал избивать его. Это был его путь.       Несмотря на свое добровольное правило, на этот раз он нанес первый удар. То, что произошло на этот раз, должно быть, тоже было какой-то кармой.       Микото отвели в полицейскую будку, чтобы выяснить, что произошло, и отругали. После долгих объяснений о том, как он столкнулся с другой стороной, что другая сторона сделала, и как второй человек оказался вовлеченным, Суо был свободен идти без наказания.       Поскольку у Микото не было опекуна, попросили классную руководительницу Хонами приехать и забрать его.       Рано утром Хонами примчалась на своей машине. Она выглядела очень расстроенной. На ней не было косметики, волосы были в беспорядке, и казалось, она надела то, что лежало ближе всего к ней — повседневную футболку сверху и брюки от костюма снизу. Она посмотрела на Микото сквозь очки в тонкой оправе. «Значит, она обычно носит контактные линзы», — рассеянно подумал Суо.       Когда Хонами подъезжала, облегчение промелькнуло на ее лице, прежде чем смениться суровым выражением.       Микото сел на пассажирское сиденье машины и поехал домой. Во время всей поездки Хонами просто молча сжимала руль, нахмурив брови и сохраняя напряженное выражение лица.       Даже когда они подъехали к дому Суо, Хонами ни разу не открыла рта. Микото, конечно же, не вышел из машины и просто сидел там, рассеянно ожидая ее ответа.       У Хонами, в отличие от нее обычно, между бровями залегла складка, и она смотрела вверх, глубоко задумавшись. Затем тяжело вздохнула и отпустила руль. — Завтра… ну, я полагаю, что уже сегодня, не уходи после школы.       Сказав это строгим голосом, она расслабила брови. Суровое выражение ее лица сменилось озабоченной улыбкой. Она протянула руку и погладила Суо по голове. — А пока я рада, что ты не ранен.       Голос Хонами был нежным. Не сладкий, сентиментальный, но прозрачный, как вода. Чувствуя себя неловко и не зная, что делать с ее рукой, положенной ему на голову, Суо запрокинул шею. Ее нежная ладонь почему-то казалась намного страшнее, чем кулаки мускулистого мужчины. — Я причинил тебе неприятности, — пробормотал Микото. Хонами молчала. Суо снова открыл рот: — Мне очень жаль.       Хонами тихо улыбнулась. — Поторопись и отдохни немного.       После ее слов Микото отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Он слегка наклонил голову и, не оглядываясь, направился к своей комнате.       Закрыв входную дверь, он услышал, как Хонами завела мотор своей машины.       Прислонившись к двери, Суо прислушался к звуку мотора и глубоко вздохнул. *** — Ты идиот, не так ли?       Микото получил сообщение от Кусанаги, в котором говорилось: «Пойдем пообедаем на крыше», поэтому он купил хлеб в столовой и направился наверх. Кусанаги уже закончил свой бэнто и сказал это с раздраженным лицом. — … как. — Ты ввязался в драку, и у тебя есть руководство полиции, понимаешь? Полицейское руководство! Ты неожиданно тупой.       Кусанаги подвинулся, чтобы освободить место рядом с ним, и Суо сел с расслабленным лицом.       Как обычно, он быстро обо всем узнает. — Кстати, не уходи посреди ночи, ничего нам не сказав. Я даже оставил заднюю дверь магазина незапертой. — Они не заметили никакого запаха алкоголя? — Наверное. — Если бы тебя поймали, ты бы потащил за собой Тоцуку и меня. — Не нужно мне этого говорить.       Несмотря на упоминание об этом, по лицу Кусанаги было видно, что он не особенно возражает. Он пожал плечами и залпом допил чай из пластиковой бутылки. — Похоже, Хонами-сенсей очень старалась, чтобы тебя не отстранили от занятий. Ну, даже если бы ты это сделал, вы все равно был бы в порядке. — Тем не менее, ты должен поблагодарить ее должным образом, — добавил он тоном старшего.       Пока Суо грыз свою булочку с крокетом, он рефлекторно заворчал. — Я должен остаться сегодня после занятий. — послышался слегка жалкий голос.       Кусанаги широко раскрыл глаза, потом его плечо затряслось, как будто в глубине души он думал, что это слишком странно. — Микото, ты серьезно плохо справляешься с Хонами-сенсеем, не так ли? — Заткнись. — Подожди, нет, это не то слово.       Кусанаги улыбался ему. Суо слегка нахмурился в ответ. — И все же, несмотря на ее изящную внешность, она очень смелая. Обычно учителя не любят отчитывать тебя и просто отстраняют от занятий, с радостью отодвигая проблему. Ты должен внимательно слушать, когда Хонами-сенсей ругает тебя.       Кусанаги сказал это дразнящим тоном. Микото просто продолжал молча жевать. Изумо одновременно удивляла и забавляла эта ситуация. — Если я скажу Тоцуке, что Микото послушно принимает, когда его ругает хорошенькая учительница, он умрет от смеха.       Как будто он представлял себе эту сцену, Суо становился все более и более подавленным.       «Как хлопотно», — подумал он.       Его собственные действия заставили кого-то запаниковать и причинили кому-то неприятности.       И снова у Суо росло постоянное чувство ограниченности.       С тех пор, как он познакомился с Кусанаги и встретил Тоцуку, он все меньше избегал людей и все больше поддавался влиянию других. Это были мирные и даже счастливые дни. И все же, как только частота драк уменьшилась, импульс внутри него, который наслаждался конфликтом, становился беспокойным и постепенно искал пути выхода.       Хотя он решил принять в жизни позицию «избегать неприятных вещей» в качестве компромисса, в тот момент, когда он почувствовал недобрые намерения от кого-то, он вспомнил эту радость, и его импульсы автоматически взяли верх.       В конце концов, Суо чувствовал себя пойманным в ловушку, вероятно, из-за этого; глубоко укоренившийся импульс, подобный безумию, поселившийся в нем, неизбежная потребность идти на компромисс с миром и удушье от жизни в пространстве между ними. Вот почему мир казался таким ограниченным.       Скучно. И, как и ожидалось, очень хлопотно. — Ну, ничего не поделаешь, верно?       Кусанаги, который до сих пор казался удивленным, внезапно сменил тон.       Он посмотрел на Микото с кривой усмешкой. — Ты просто такой парень. — Такой парень.       Это больше походило на повторение попугая, чем на вопрос. Кусанаги слегка кивнул, а затем решительно сказал: — Ты действительно не подходишь для того, чтобы быть человеком. — Так прямолинейно.       Микото тоже криво усмехнулся. Изумо широко развел руки, делая драматический жест, как в пьесе. — Как птицы есть птицы, а рыбы есть рыбы, так и Суо Микото есть Суо Микото. Тоцука тоже упоминал об этом, верно? Когда он впервые увидел тебя, ему показалось, что повстречал льва. Он немного странный, но также из-за этого Тоцука как антенна, улавливающая особенности других людей, что делает его исключительно чувствительным к ним. Внутри ты больше похож на льва, чем на человека — вот что уловила антенна, я не прав?       Кусанаги спокойно прокомментировал это так, что было непонятно, оскорбляет он его или нет. Он изобразил старческую улыбку. — Но даже если у тебя звериный менталитет, это не меняет того факта, что это человеческое общество. Ты должен внимательно слушать то, что говорит тебе Хонами-сенсей.       Суо не нашелся, что сказать в ответ, и поэтому промолчал. После нескольких мгновений тишины были слышны только, как они ели, и шум обеденного перерыва. Внезапно Кусанаги слегка улыбнулся, словно вспомнив что-то. — Но что касается меня, я рад, что ты человек. — Хах?       Кусанаги приподнял уголок губ. — Ну конечно, я могу дружить только с людьми. — Пфт, — фыркнув, ответил Суо. ***       Все занятия на сегодня закончились.       Микото, которому было приказано остаться, сидел у окна и рассеянно смотрел на улицу.       Из этого окна хорошо просматривались школьные ворота. Суо, у которого было отличное зрение, увидел у ворот знакомую фигуру. Маленьким мальчиком, спокойно стоявшим среди старшеклассников, был Тоцука. Поскольку у Татары не было телефона, и поэтому с ним нельзя было связаться заранее, он часто приходил в школу Суо напрямую. В результате этого познакомился с некоторыми старшеклассниками, и его личные связи распространились даже внутри школы. С тех пор, как люди в школе узнали о Тоцуке, который, казалось, действительно был другом Микото, их страх перед Суо значительно уменьшился. Или, по крайней мере, до такой степени, что, когда Микото шел во двор, чтобы вздремнуть после обеда, там, казалось, было меньше людей, делающих что-то в страхе, например, предупреждающих других держаться подальше от двора.       Суо не знал, была ли она знакома или просто проходила мимо, но, по-видимому, студентка только что дала Тоцуке сладости. Пока он рассеянно смотрел на эту сцену, Микото задался вопросом, почему студентка обычно где-то прятала сладости.       Послеполуденное солнце, косо светившее в окно, немного ослепляло. Суо прищурился, а затем услышал звук открывающейся двери. — Ты долго ждал?       Войдя, Хонами слегка наклонила голову и посмотрела на Микото. Суо отвернулся от окна, встал и подошел к учительскому столу. Хонами закрыла дверь класса и приблизилась к Микото. Она стояла не на учительской трибуне, а на ровном месте и смотрела на Суо. Естественно, ей пришлось поднять на него глаза. — Ты задумался об этом? — Хонами спросила спокойным голосом.       Микото колебался с ответом. Размышлял ли он? Если бы сказал «да», то солгал бы.       В этой ситуации нужно было ответить правдиво, поэтому он серьезно забеспокоился. Прежде чем Суо успел ответить, Хонами выдавила из себя улыбку. — Ты этого не делал, ведь так?       Она быстро сменила свое мгновенное промедление на серьезное выражение и посмотрела на Микото. — После вчерашнего инцидента они сказали, что драку начала другая сторона. Для них даже не в юности, а во взрослом возрасте, да еще вдвоем, затевать драку со старшеклассником — это невероятно злобно. В такой ситуации, даже несмотря на то, что ты применил насилие, я считаю, что ты поступил правильно и в порядке самообороны.       Глаза Хонами были широко открыты, и лучи заходящего в класс послеполуденного солнца полностью отражались в них, заставляя сиять. Суо молча уставился на ее зрачки. — Суо-кун, прошлой ночью ты применил силу, чтобы защитить себя?       Ему не хотелось лгать, поэтому он ответил честно: — Я не чувствовал, что мне грозит опасность. Мне захотелось ударить кого-нибудь, и я ударил его.       Услышав его ответ, Хонами тихо вздохнула. — Ты честен, не так ли?       Она на мгновение опустила взгляд и посмотрела на руку Микото, казалось, о чем-то задумавшись. — Я считаю, что вредить людям плохо, что люди не должны хотеть обижать других. Может быть, насилие считается преступлением из-за того, что существует договоренность: «Я не буду применять насилие против вас, поэтому, пожалуйста, не применяйте насилие против меня».       Нежное выражение, которое обычно демонстрировала Хонами, сменилось невероятно серьезным. Возможно, из-за своей утонченной внешности, как только она это сделала, то внезапно произвела впечатление мудрой. — Кроме того, сочувствие. Представь себе, как боль, причиняемая ударом противника, причиняется тебе самому. Вот почему люди считают, что причинять боль другим — плохо.       Хонами посмотрела прямо в глаза Микото. — Суо-кун, возможно, ты смотришь на вещи иначе, чем большинство людей, и не видишь в этом причины того, что насилие — это плохо; ты слишком силен.       Это была очень окольная лекция. Микото молча поглядел на Хонами. — Ты настолько силен, что не думаешь, прежде чем ударить. Ты не боишься насилия и отвечаешь еще большим насилием. — …да, но я не бью случайных невинных прохожих.       Суо произнес эту детскую фразу тихим голосом. Хонами нахмурила брови. — Да. Я упоминала об этом в самом начале, но не думаю, что это было неправильно для тебя — использовать свою собственную силу, чтобы защитить себя. Однако будь внимателен, когда применяешь силу. Помни о последствиях. Подумай хорошенько. Никогда не переставай думать. Ты ведь можешь использовать свою голову, чтобы думать об этом, верно? — сурово произнесла Хонами и замолчала. Она немного помолчала, смягчилась и спросила: — Суо-кун, если бы кто-нибудь из твоих близких пострадал из-за того, что кто-то другой был жестоким, разве ты не рассердился бы?       Кстати говоря, нечто подобное действительно произошло. Вспомнив, что произошло, Микото пробормотал: — …отвратительно.       Хонами улыбнулась. — Неужели это так? Я рада. …Суо-кун. Я думаю, что Суо-кун, который хочет использовать насилие безрассудно, отвратителен.       Глядя на Хонами, которая заявила такое с улыбкой святой, Микото почувствовал себя обескураженным. — Но я верю в Суо-куна, который находит отвратительным, если кто-то из его близких ранен. С этого момента, прежде чем применишь силу, я хочу, чтобы ты остановился на мгновение и подумал. Пока ты думаешь, я также хочу, чтобы ты запомнил тот факт, что сэнсэй считает, что использование насилия безрассудно отвратительно.       Пока она говорила, Микото произносил что-то вроде «да» и «ладно».       Хотя было бы натяжкой даже назвать это половинчатым ответом, Хонами улыбнулась, как будто это был хороший ответ. — И еще, пожалуйста, перестань гулять по ночам.       Суо спокойно сделал быстрый поклон, а затем повернулся, чтобы уйти.       Он открыл дверь и увидел Кусанаги, отчаянно пытающегося сохранить серьезное выражение лица и удержаться от смеха. Похоже, он подслушивал разговор между Хонами, которая ругалась, и Суо, которого превосходно отчитали. ***       Микото покинул школу вместе с Изумо. Может быть, потому, что Суо послушно столкнулся с такой страшной вещью, было слишком забавно, но Кусанаги все еще сдерживал смех. У Микото был кислый взгляд, который выглядел так, как будто он был нарисован.       Перед школьными воротами стояли Тоцука и ученица. Узнав Суо и Кусанаги, Татара улыбнулся и помахал рукой, а девушка, увидев Микото, удивилась, и ее плечи слегка задрожали. — Эй, Нацун. Ты сейчас идешь домой?       Изумо окликнул ее знакомым тоном: похоже, он знал ее. — Э-э, д-да. Кусанаги-Кун… и Суо Микото-кун.       Она робко поздоровалась с ними. Суо приветствовал ее, дернув подбородком. — Пока я ждал Кинга и Кусанаги-сана, я получил немного «Pocky» от Натцун-чан.       Пока Тоцука продолжал говорить, он жевал розовый «Pocky» со вкусом клубники. Девушка протянула Изумо коробку «Pocky». — Кусанаги-кун, ты тоже хочешь? — В таком случае я не буду сдерживаться.       Кусанаги взял одну из коробки. Девушка перевела взгляд на Микото, нервно сглотнула и, дрожа, повернула коробку к нему. — С-Суо-кун… может, ты тоже хочешь?       Она спросила это с зажатой позой. Микото подозрительно нахмурил брови, протянул руку и взял одну из палочек. Как только он откусил кусочек, то почувствовал сладкий запах. — Ого! — почему-то изумленно воскликнула девушка. Она медленно отступила к Тоцуке и прошептала ему на ухо: — На самом деле, он не кажется таким уж страшным человеком, хах.       Несмотря на то, что она говорила шепотом, ее голос достиг Суо. Тоцука странно улыбнулся и ответил: «Да». —       Н-ну тогда я пойду! — сказала она Кусанаги и почти бегом удалилась. Тоцука замахал руками взад-вперед. — Так о чем болтали? — Она сказала: «Эй, ты тот ребенок, который часто бывает с Кусанаги-куном и другими, да?» и упомянула, что была твоей одноклассницей, поэтому мы поговорили о том, как Кусанаги-сан выглядит в школе. Да, и еще мы говорили о Короле. — Хм, Знаешь, раньше она полностью верила слухам о Микото и поэтому очень боялась «Дикого Зверя Микото».       Тоцука тихо рассмеялся, а потом выражение его лица изменилось. — Что важнее… Так что же случилось с Кингом? Когда вы, ребята, вышли из школы, Король был невероятно угрюмым, а Кусанаги-сан выглядел так, словно ему очень весело.       Когда он сказал это, губы Суо снова скривились. Тем временем Изумо вновь оживился. — Я увидел редкую сторону Микото. — Эх! Мне любопытно. А, давайте снова отправимся в «Хомру». Расскажи мне эту историю, как только мы туда доберемся! — Уже смеркается. Сегодня вечером бар будет открыт для посетителей. Это было бы проблемой, если бы ученик средней школы был там в часы работы. — Эй, не переживай так. Если придут клиенты, я спрячусь.       Наблюдая, как они болтают на ходу, Суо слегка вздохнул.       Запертые чувства и импульсы, которые он испытывал прошлой ночью, не исчезли, а скорее дремали внутри него.       Перед его глазами стояли теплые, мирные дни.       «Это нормально?» — спросил он себя.       То, что у него было здесь и сейчас, было неплохим — вот что он чувствовал. ***       Только в те моменты, когда он погружался в насилие, он чувствовал себя «живым».       Для него мир был узким, удушающим и чрезвычайно ограниченным, где даже малейшее движение приводило к тому, что мир навязал вам правила общества, установленные другими. Только когда он вложил все свои силы в кулаки и что-то уничтожил, он почувствовал свободу на короткое время. Ощущение свободы от мира.       Он любил боль: причинять боль, получать боль.       И прямо сейчас ему было больно.       Боль, как будто он был в огне. Смесь жара и агонии вскипела внутри него.       Кончики его пальцев почувствовали дискомфорт, поэтому он посмотрел на свою руку. Красный медленно растекался с кончиков его пальцев. — Что это?       Его глаза напряглись от лихорадочного жара, и он уставился на кончики пальцев. То, что казалось распространяющимся красным, было маленькими огоньками, которые обвились вокруг них. Его пальцы горели, как будто они вытекали из его тела. Несмотря на это, кончики его пальцев не были обожжены.       Он был удивлен. Но не растерялся.       Обычно внутри него были желания, импульсы и понимание.       Теперь, когда желание было удовлетворено, его импульсы, казалось, естественным образом сменились жгучим источником тепла, и понимание покинуло его.       Его губы задрожали. — Я теперь больше похож на «Него»?       Слезы текли по его щекам, как кипяток.       Это был первый раз, когда он плакал с тех пор, как родился. Он плакал от великой радости.