K: Kingdom of Red

      Изображение этого человека было ярко-красным.       Кураяма Мицуха видел его только издалека. В юности он тайно следил за отцом и видел его.       Среди хорошо одетых людей в черных костюмах был один человек, который совершенно не беспокоился о том, чтобы его пиджак висел у него на плечах.       Это была группа, о которой можно сказать, что она опасна, с первого взгляда; группа людей, имеющих гнетущую ауру, которая постоянно излучалась по всей округе. И все же этот человек шел среди них вялым шагом, не проявляя, казалось, никакой настороженности. Как будто для него это было ничто.       Однако тот, кто контролировал эту группу, несомненно, был этим человеком.       Среди свирепого вида толпы, включая отца Кураямы, который, казалось, излучал насилие, только он был особенным.       Он был из другой породы.       Он был не просто временным лидером. Между ними существовала явная разница в силе духа, как между тиграми и насекомыми.       Вот что подумал Кураяма.       На мгновение их глаза встретились.       В этот момент мужчина улыбнулся. Но, несмотря на улыбающиеся глаза и рот, Кураяма чувствовал, что внутри он не улыбается.       В глубине его глаз читалось какое-то волнение. Мицуха не знал, что это было, но когда он встретился взглядом с этим человеком, образ «ярко-красного» был выжжен в его сознании. Дрожь пробежала по спине, и он был загипнотизирован. Это был такой жутко красивый цвет.       Что это был за ярко-красный цвет, запечатлевшийся в его сознании?       Возможно, из-за его внешнего вида и ауры, которая излучала образ яркой струи крови или пылающего огня, он подумал, что человек испускает красное свечение. — Папа, ты ведь подчиненный этого человека, верно? — в один из редких дней, когда его отец вернулся домой, спросил Кураяма.       Его отец выпятил грудь и ответил: «Да». — Я тоже хочу стать его подчиненным.       Это был первый раз, когда Мицуха умолял отца о чем-то. Несмотря на то, что Кураяма называл его папой, помимо того, что он был человеком, который помог ему появиться на свет, тот не был очень похож на «папу». Иногда он неожиданно возвращался домой, проводил ночь с матерью и просил немного денег. Иногда он приносил домой деньги сомнительного происхождения. Мать Кураямы всегда выглядела усталой. Казалось, что причина, по которой она не порвала с его отцом, была не в любви к нему, а скорее в том, что просто привыкла к этому.       Услышав первое желание Мицухи, его отец на мгновение широко раскрыл глаза и фыркнул. — Оставь, оставь это, тебя убьют. — Убьют? — Подожди, нет, я не думаю, что он сразу же убьет тебя.…, но кто знает. Этот парень определенно ненавидит детей. — Я не ребенок, — обескураженно ответил Кураяма. Его отец начал смеяться, но внезапно принял серьезное выражение с опасным блеском в глазах. — Дети — это как символы будущего. Этот парень не любит такие вещи. Если я приведу тебя к нему, он первым делом убьет меня. Потому что цепляться за такие символы будущего, как дети, — это все равно что говорить, что в жизни тебе будет о чем пожалеть.       Мицуха склонил голову набок, не совсем понимая, что только что сказал отец. Когда тот разочарованно выкурил сигарету, он начал объяснять. — Этот парень ненавидит людей, которые думают, что хотят прожить долгую жизнь, — он говорил таким тоном, словно речь шла о том, какая еда кому-то нравится или не нравится. — Хм? — В любом случае, его чувства не могут понять нормальные люди. Кто знает, если вы встретитесь, не исключено, что ты ему неожиданно понравишься. — Тогда позволь мне встретиться с ним. — Нет. — Но почему?       На лице отца появилось раздраженное выражение. Несмотря на то, что прошло уже много времени с тех пор, как в последний раз видел своего сына, он устал спорить с ним. Мужчина небрежно почесал голову. Только правая сторона его волос была отросшей и длинной. Стал виден след ожога от уха до щеки. Его правое ухо было сожжено и отсутствовало.       От формы, которую он должен был иметь, ничего не осталось. В середине покрытой келоидными шрамами кожи зияла дыра от ушной раковины. Это выглядело, мягко говоря, ужасно, но, по крайней мере, даже в такой форме можно было жить. — Когда ты становишься подчиненным, ты получаешь «особые способности». И чтобы получить от этого парня «особые способности», тебе нужно иметь такую решимость. — Ты позволил ему сделать это с тобой? — спросил Кураяма, словно слушал героическую сагу. — Позволить ему… это звучит обманчиво. Это то, что вы называете установкой. — Уста…? — Чтобы стать его подчиненным, ты должен дать клятву и получить часть его сил. Но это еще не все. Как только получишь его силу, ты должен сжечь часть своего тела… Другими словами, только после того, как пожертвуешь ему часть своего тела, ты будешь соответствовать его требованиям.       Обычно, услышав эти слова, человек дрожал, но вместо этого Мицуха стал еще более очарованным.       «Все меньшее неприемлемо», — подумал он.       Кураяма только один раз переглянулся с ним. Но он подумал, что присоединится к человеку с ярко-красным — меньше быть не может. — Хорошо. Я откажусь от любой части своего тела, — рявкнул Мицуха в ответ.       Его отец, который был более или менее в хорошем настроении, пока они разговаривали, казалось, был огорчен тем, как быстро Кураяма ухватился за эту идею. Это было не из-за того, что его сын сказал что-то безрассудное о том, чтобы ввязываться в нечто опасное. Его отец был недоволен, потому что это заставило его вспомнить, как он сам ошибался относительно того, насколько был к этому готов. — Ты что, идиот?       Его отец был полон презрения, но предпочел ответить по-детски необычно. ***       Кураяма несколько раз видел, как его отец проявлял жестокость по отношению к другим людям.       Его папаша-якудза был очень хорошо знаком с насилием. Для него это был как бы другой язык.       Только однажды Кураяма увидел объятый пламенем кулак своего отца.       В этот раз Кураяма тоже последовал за ним. Он задавался вопросом, идет ли его отец туда, где был этот человек, и что можно сказать, чтобы попытаться убедить его позволить ему стать подчиненным этого человека.       На дороге, ведущей к борделю, было мертвенно тихо. Его отец шел по грязной дороге, топча листовки на земле.       Внезапно из узкого бокового переулка вылетел человек. Он закричал странным голосом и с ножом в руке прыгнул на отца Мицухи.       Отец даже не пошевелился. Он не двигался, но столкнувшись с этим убийственным намерением, также излучал чистое намерение убийства изнутри.       Он уклонился от ножа мужчины, и когда тот контратаковал, его кулак внезапно охватило красное пламя.       Наблюдая из своего укрытия, Кураяма подумал, что кулак его отца вот-вот обожжется. Но пламя не обжигало его руку, и отец замахнулся, как будто это было нормально. Всего с одного удара мужчина упал. Отец наступил ему на грудь своими кожаными ботинками, наклонился и что-то сказал. Он, вероятно, спросил о личности этого человека, мотиве или чем-то подобном. Мужчина сопротивлялся, отворачивая лицо.       Отец Кураямы воспользовался рукой, все еще охваченной кольцом пламени, и без колебаний схватил человека за лицо.       Крик мужчины эхом разнесся по всей дороге.       Лицо мужчины было обожжено отцовским пламенем. Кураяма-старший отпустил мужчину, снова приблизил его лицо и что-то прошептал. На этот раз мужчина заговорил так, словно стонал.       С того места, где он прятался, Мицуха не мог слышать, что он говорит, но он мог сказать, что этот человек не стерпел пламя его отца и сдался.       Его отец фыркнул, огонь, охвативший его руку, исчез, и, все еще наступая на мужчину, он достал телефон, чтобы позвонить. Возможно, звал своих товарищей, чтобы разобраться с человеком, который напал на него.       Цвет пламени, которым манипулировал отец, поскольку он был частью его тела, горел в глазах Кураямы.       Он был таким же ярко-красным, как и у того человека. Мицуха инстинктивно чувствовал — то, что есть у его отца, было чем-то, что он получил от этого человека. «Особая сила», о которой говорил его отец, — «пламя этого человека».       Тоска по этому человеку снова вспыхнула внутри него.       «В нем горел великий огонь» — вот самое подходящее определение.       Пламя, которое вызвал его отец, выглядело так, будто это было ничто. Хотя сам он не мог овладеть им, пламя шевельнулось в груди Мицухи, обжигая его сердце.       Кураяма развернулся и побежал домой.       Ему нужно было заставить этого человека признать его.       Мицуха снова вспомнил, как однажды видел его.       Этот человек был другой породы… это была его аура. Изображение ярко-красного цвета. Его глаза были непроницаемыми и загадочными, как будто за ними не было ничего, кроме кипящей магмы.       Кураяма побежал. Он бежал, бежал, вбежал в свой дом и схватил серебряные ножницы из своего стационарного ящика.       Он стоял перед зеркалом и крепко держался за ухо.       Он решительно поднес ножницы к уху.       Он услышал щелчок.       Сильная боль, как будто ударили по голове металлическими палочками, охватила его. Перед глазами покраснело.       Однако ножницы, которые он держал в руках, не могли так легко разрезать хрящ, поэтому была отрезана только половина его уха.       Кровь из раны потекла по ножницам и намочила руку.       Острая боль и обжигающий жар безостановочно исходили из его уха.       Он задался вопросом, было ли это похоже на то, что часть его тела была бы отнята пламенем того человека, но он быстро отбросил эту мысль.       Дело не в этом.       Боль и жар от того, что он отдал и отнял этот человек, не были бы такими.       Кураяма вложил еще больше силы в ножницы, которые держал в руке.       Он вставил свое только частично разрезанное ухо между двумя лезвиями ножниц и продолжал отрезать его кусочек за кусочком.       Хотя он уже знал, как это будет больно, его рука не колебалась.       Ему казалось, что его голова застряла в блендере, и слезы навернулись на глаза, что стало физиологической реакцией на боль. Стоны, которые он сдерживал, вырвались из горла. Несмотря на это, его ножницы продолжали резать.       Даже когда он мучил себя жаром и болью, исходящими из его уха, которое, казалось, уже должно было загореться, Кураяма продолжал думать: «Это не так, это не так…».       Поскольку он продолжал резать несмотря на сильную боль и обжигающий жар, в какой-то момент это внезапно «почувствовалось хорошо».       Тело Мицухи, которое приближалось к своему пределу, внезапно почувствовало, что оно закутано и нежно поднято к небу с эйфорией.       После этого Кураяма ничего не помнил, но когда мать нашла его, он улыбался.       Обычный человек сначала был бы шокирован, а потом, возможно, заплакал, испугался или закричал. Но мама Мицухи, увидев Кураяму, который полностью изуродовал верхнюю половину своего уха и улыбался, когда кровь продолжала капать вниз, не сделала ничего подобного. Она быстро и хладнокровно вызвала «Скорую помощь». Кураяму отдали санитарам, которые бросились к нему через его ножницы, а затем он был доставлен в машину «Скорой помощи».       В больнице Мицуха получил медицинскую помощь, и было рекомендовано пройти психиатрическую экспертизу, но его мама подумала, что это будет бессмысленно, и поэтому проигнорировала их совет. — Я буду заботиться о тебе, пока ты не станешь достаточно взрослым, чтобы жить самостоятельно, так что поторопись и повзрослей.       Мама Кураямы сказала ему это с недовольным лицом.       Его отец, которого позвала мать, взглянул ему в лицо, увидел правое ухо Мицухи с отсутствующей верхней половиной и выплюнул: «Ты что, идиот?».       Кураяма планировал навестить того человека как только раны на его отрезанном ухе затянутся и перестанут быть слишком уродливыми, чтобы показать его. Он подходил к этому человеку, показывал ему это как знак своей решимости и ощущал его ярко-красный цвет.       Он проводил время, мечтая об этом. ***       Но в итоге Кураяма так и не смог встретиться с этим человеком. Он видел его всего один раз.       В первый день лета южный район Кантоу был взорван.       Загадочный мощный взрыв заставил топографию Японии измениться и стоил жизни семистам тысячам человек.       В том числе и отцу Кураямы. И этот человек, Кагуцу Гэндзи, также, как говорили, умер в эпицентре взрыва.