Минуя страх и боль

С раннего детства родители говорили своим детям, что убивать - это плохо, это грех. С раннего детства родители говорили своим чадам, что надо помогать людям, даже если он незнакомец. С раннего детства всех взрослых учили доброте, сострадании. Некоторые стали такими: сострадающими, которые хотят помогать всем. А некоторые погрязли в алчности, исключительно заботясь о себе самом. А что сейчас? В 2018 году? Все стало хуже. Люди убивают людей, не щадят никого. Тех, кто хотят помочь раненному врагу, либо расстреливают, либо говорят возвращаться домой - не участвовать в войне. Алочных людей, некоторые, нет, многие поощряли. Они до такой степени эгоисты и трусы, что ради денег будут лизать всем пятки, чтобы не убили. Таких людей Димаш ненавидел. А что сейчас? Сам он, почти ведет себя так. Слушает приказы других стран, страдая внутри. Парню хочется вернуться домой, в дом, где его ждет родители, семья. Хочется парню забыть все об этом гребанном мире, хочется ему наконец отдохнуть. Его же народ признал, а сам Казахстан всегда поддерживал его стремление. Родители так вообще были горды своим сыном. Может, сбежать наконец? Великобритания падает вместе со стулом на землю. Из лба текла кровь, также, как и из рта. Но серые глаза британца говорили, что он был зол, и ничего не расскажет. Сам Сирия вздохнул, успокоился и облокотился об стол, сверля озлобленными глазами пленника. -- Can you tell us where these oppositionists are? (Не расскажешь, где находятся эти оппозиционеры?) ,-- спрашивает араб, на что получает ухмылку от британца. Сирия раздраженно фыркает, обходя Британию, изучая его, пытаясь понять, как можно его вывести на чистую воду. Димаш и Китай стояли в сторонке, глядя на этот допрос. Хотя, можно ли его так назвать? Сирия всего-то повышает тон, иногда ударяя британца. Некая пытка это, не более. Человек стоял и дрожал. Руки помнили ту отдачу от выстрела пистолета, глаза помнили бездыханные тела людей. Парню было тошно от самого себя. Зря он пытался помочь своей стране, узнавая каждую информацию, плевать нужная или нет, все равно казах пытался помочь всем. Когда нужно было давать еду, он всегда шел к тем пленным, шепотом, по маленьким кусочкам говорил информацию, а Кайрату так вообще всю, быстро и точно. *** -- Значит, и Япония против всего этого? Так почему не нападают? ,-- спрашивает Кайрат, недоуменно глядя на своего друга, что дал ему поднос с одним хлебом и водой. В помещении не было каких-то мебелей, поэтому мужчина ел на полу. -- Опасно. Жертв будет очень много ,-- кратко отвечает Димаш, вытаскивая с кармана ключ ,-- Ночью здесь не будет никакой охраны, только снаружи. Выйдите из комнаты, и расскажете все то, что узнали от меня. -- Эй, а не узнают? ,-- Димаш качает головой и показывает еще один ключ. Поняв, мужчина кивнул ,-- Итак, еще что? Точно, значит, тем оппозиционерам известно о том, что творится здесь? То есть, им известно, что и Китай не на стороне Сирии? ,-- Димаш кивает. И снова тишина, которая длится около пяти секунд, затем мужчина продолжает ,-- Если все против них, то может, стоит рискнуть? На кону жизнь многих! Наша свобода! Рискнем и ночью... -- Говорю же, что нет ,-- немного раздраженно сказал Димаш, и тяжело вздохнул ,-- Нельзя. Понимаете? Заблудших стало...больше... Вот и...Черт! Да даже некоторые китайцы в серьез приняли сторону ИГИЛ, как Вам это не понять? Они - заблудшие в религии. И если мы сразу же начнем атаку, мы можем проиграть. -- Как? Как, ответь мне! Армия Китая лучшая, мы тоже не лыком сшиты, Отчизну защитить можем. Раз ночью нет охраны, то я освобожу всех, и попытаюсь найти Сирию, зат- -- Какой же Вы упертый, черт возьми! Нельзя! Опасно, слишком опасно. Китай и Япония стараются сделать так, чтобы ИГИЛ и Сирия им доверяли ДО ТАКОЙ СТЕПЕНИ, что когда они решат их предать , их сила свидется к минимуму. -- На кой черт они тогда жду- ,--дверь открывается, и Кайрат сразу же бросает тарелку к стене, тем самым, разбив ее. На пороге стоит араб, а про того Димаш своему коллеге давно объяснил. Главное в нем то, что он казахский не знает ,-- Нәғіп күтіп жүр олар?! (Зачем они ждут!?) ,-- грозно, со злобой произнес мужчина, что для араба казалось, что они ругаются. Это уже по счету какая сцена? Пятая? Шестая? Все равно все велись на эту уловку, и когда казахи для многих ссорились, они передавали идеи, цели, планы. Их ссоры слышали иногда и те, кто находились и снаружи эдакого карцера, где сидит Кайрат(конечно, когда дверь была приоткрыта). Казахи слушают, пытаются понять смысл сказанных слов, а когда понимают, сразу же переводят, тем самым, удивляя русских и англичан с американцами. -- Анау ел де емес, адам да емес! Мәңгі өмір сүре алмайды! Сондықтан да күтіп жүр олар, қашан өлетінін білу үшін! Сонда ғана қызық басталады! (Этот не страна и не человек! Он не бессмертен! Поэтому и ждут, когда узнают, когда он умрет! Вот тогда-то и начнется веселье!) ,-- размахивая руками говорит с злобным рыком Димаш, на что Кайрат вскакивает на ноги. -- Неше күн, апта, ай күтеміз оларды?! Өлеміз ғо бәріміз! (Сколько дней, недели, месяцев будем ждать?! Умрем же все!) -- Күт. Шыда. (Жди. Терпи.) *** -- Вот-вот-вот в чем их слабость! Вот! ,-- спустя неделю, с восторгом и с радостью говорил Кайрат, наматывая круги в карцере, когда Димаш, облакатившись об железнюю дверь, смотрит на певца. Тот останавливается ,-- Но ждать же смысла нет! И терпеть не станем! Нет, лучше устроить засаду, и.. -- Говорю же, нет! Я рассказал лишь то, что смогла узнать Япония, но это еще не все ,-- парень обреченно вздохнул, не зная, что и сказать теперь. Новость о том, что Запад был оккупирован нанесла для него неимоверный шок и неиспытывымою ярость, с премесью страха и сожеления. Димаш чувствовал себя хуже некуда, когда понимал, что слова мужчины на данный момент являются правдой, и стоит прямо сейчас действовать, начать восстание, но нельзя. Слишком опасно. Раз они смогли полностью оккупировать Западную территорию Казахстана, то что будет с Восточной? Там тоже не мало армии, и Сирия туда собирается направить многих. Алматы будет под их контролем? А ведь только вчера они, казахи и те, кто им помагают, сумели город отвоевать. И..это будет зря? Тем не менее, собравшись с мыслями, парень озвучил то, что услышал вчера. -- Запад под их контролем ,-- и воцарилась гробовая тишина, от которой парню стало не по себе. Он никогда не видел такого Кайрта, никогда не видел в его карих глазах так много ярости в сторону врага. Он был зол, в ярости, да даже в бешенстве. Комната будто стала сужаться, но Димаш прямо стоял, не отводя взгляда от мужчины ,-- Если мы устроим восстание, невинные люди могут умереть от нашей оплошности. Придется ждать...Ждать того дня, когда ИГИЛ прекратит свое существование... -- Он умрет, а терроризм нет! Мы не должны ждать ТРИ ГОДА! -- Так надо! За это время они сумеют сделать все, чтобы было минимальное количество жертв! Запад под контролем у арабов, но китацы и японцы постараются сделать все возможное, чтобы- -- Ты им веришь?! Там наша земля! А она под контролем у врагов! Как чувствует себя Казахстан тебя не волнует!? Ты сам говорил, что уже некоторые начинают и в правду верить в эту чертовую ихнию религию! Становится все хуже и хуже, стоит действовать СЕЙЧАС! ,-- Кайрат вздохнул, сжимая кулак ,-- Они меня не убили только из-за того, что я им рассказал о ситуациях на землях Казахстана. Если узнают, что я солгал, они меня убьют. И их тоже. Рано или поздно они узнают о нашей игре, и о тебе тоже. Так пусть действуем сейчас, пока не поздно! *** Поздно ли? Димаш не знает. Он все смотрел на то, как его земляков, как других расспрашивают, пытают, а вскоре убивают. Как Сирия смог понять все то, что творилось за его спиной? Неужели те, кому доверял парень, являлись последователями Сирии? Может, сам Китай такой? Кому тогда стоит верить в этой войне, раз те, кому доверял, могут тебя предать? Димаш не знал. Он лишь с сожалением, с страхом в глазах, глядел на смерть своих товарищей. Многие отбивались, многие пытались хоть как-то ранить страну, но не получилось. Он был сильнее. Крики, полные матерных слов. Крики, полные ненависти и ярости. Все это парень помнил, и не мог забыть. Винил ли он себя? Конечно. Если бы он тогда не подумал, что, если он расскажет о планах Сирии и ИГИЛ, которых разузнал, то армия врага, и его планы пойдут ко дну. Если бы он не сказал Сирии, что он может помочь. Если бы тогда Димаш бросил карьеру певца. Было бы все так плохо? Видел бы он смерть товарищей? Димаш на эти вопросы ответить не мог. Все, что сейчас может делать парень - это смотреть. Смотреть на смерти своих товарищей, которые своими глазами выражали искреннюю ненависть к Сирии, в перемешку с разочированием к самому себе. Умереть на территории врага, и то из-за оплошности, которых заметить было, по словам Сирии, довольно просто - позорно. Многие умирали с мыслями о том, что та информация, которую разузнали благодоря Димашу, не будет известно для многих. И они умирали с надеждой на то, что на войне террористы проиграют. *** Проиграют ли? Ответа нет. -- Do you want the same fate as Turkey? (Хочешь такой же судьбы, как у Турции?) ,-- Сирия все еще считал, что он мертв. Но Китай, Великобритания и Димаш знали, что он жив. И они знают, где находятся оппазиционеры, и видимо, они сейчас пытаются отвоевать некоторые города. Британия молчит, серыми глазами глядя на Сирию, а тот закатывает глаза, положив ногу на правую щеку мужчины. Тот стиснул зубы. Проходит два часа. Британец все также молчит. Вскоре, арабу все это надоедает, затем он смотрит на Китая. -- Отдай ему свой пистолет ,-- Димаш с нескрываемым ужасом поворачивает голову в сторону китайца, пока тот достает пистолет, и протягивает его к человеку. Последний дрожащими руками берет его ,-- Ты знаешь, что делать ,-- на последок пнув не сильно живот пленника, араб уходит, громко хлопнув дверью. Китай подходит к Великобритании, что эти два часа лежал на земле, все также привязанный к стулу. Китаец поднял британца, и теперь Димаш отчетливо видел его лицо. Совсем бледное, нос разбит, а серые глаза не потухают, и они смотрят прямо на человека. Пронзительный взгляд, от которой казах хотел спрятаться. Колени начали дрожать, а земли будто бы и нет под ногами. Убить? Страну? Нет, так нельзя! Димаш выставил пистолет к британцу, все еще не веря, что он должен это сделать. Если ослушается, то неизвестно, что будет. Сирия сам ему не особо доверяет, только приказывает делать всякое: иногда документы принести; иногда перевести с казахского на русский, ибо некоторые пленники были казахами. На каких-то собраниях Димаш не участвовал, а информацию добывал от Китая, или же от некоторых людей. А когда казах узнал о ядерной атаке, то хотел Сирию переубедить, мол, будет ли тогда полезна земля? Араб все же не был глуп, и сказал, что на столицу они не будут целятся. То же самое и с землями России. А сейчас он должен убить страну. -- But Kazakhstan was proud of you... (А ведь Казахстан гордился тобой...) ,-- сказал Британия, на что казах опустил ружье, поджимая губу. -- I know. I know... (Знаю. Знаю...) ,-- шептал он, но снова поднял ружье. В этой комнате есть камеры. И человек был уверен, что там Сирия. Был уверен, что за ним следит его враг. Может и в карцере были камеры? Нет, там связи почти что не ловит. Идеальное место для обменивания информации, но какой в этом толк, когда все это пошло коту под хвост?! Казах стиснул зубы, и хотел было нажать на курок, но отступился. Убивать страну он не хочет. Какая досада, человека убил, а страну нет? Ладно, если бы Британия был его страной, Димаш бы понял себя. НО! Великобритания не его страна, можно сказать, что он чужой, так почему он не нажимает на курок? Певец глубако вздохнул, зажмурился, и снова хотел нажать на курок, но не получилось. Слабак. Трус. Своего земляка убил. КАЗАХА убил, а другого, более чужого нет? Предатель. Перед глазами парня высвечивалось всё: от первого выхода к сцене, вплоть до этого момента. Будто бы казаха просили убить себя самого, но он делать это не намерен. Что делать сейчас? Стены словно сужались, два взгляда стран заставляли казаха нервничать еще больше, но больше заставляло волноваться то, что камеры глядели только на него самого. Будто все смотрели на него, требуя того, чего он сам не хочет всем сердцем. Убивать страшно. Это грех. Это плохо. 《 Все мы должны забыть о морали 》 Словно эхо послышалось в мыслях у Димаша, но вместо того, чтобы нажать на курок, он дрожит еще больше. Парень жадно глотал воздух, с лба скатился холодный пот, а ладони сжимали оружие с новой силой, и казалось, что оно вот-вот сломается. Великобритания видя страх в глазах у казаха, вспомнил о Казахстане, что начал вести себя так. Британец тогда не мог себе представить, что чувствоет его Погасшее Солнце, когда тот видит смерти невинных людей. Представить даже страшно. Стране было жалко человека. Заставлять делать его то, чего он не хочет, а тот из-за давления делает это: Сирия его ломает. Он, как будто бы вкурсе, что Димаш предан только своей стране, и он заставляет его принять сторону террористов. Он хочет заставить сражаться парня против своей страны. Жертва системы. Вдруг, сам от себя такого не ожидая, Димаш бросает пистолет в сторону, и поворачивается к камере, которая находится в левом, верхнем углу. -- НЕ СТАНУ Я ЕГО УБИВАТЬ! ,-- кричит Димаш, удивив двух стран. Ну и конечно, от его громкого голоса прошлись у всех мурашки, а уши начали ныть. А те, кто находились за дверью так вообще зажмурили глаза. Было столь неожиданно и громко, что все подумали, что парня мучают, но его голос был наполнен отчаянием ,-- ЗАЧЕМ ТАК ДЕЛАТЬ?! ,--  тяжело вздохнув, певец более менее начал говорить тихо ,-- Нет смысла его убивать. Что будет с его землями? Хотите править гнилыми территориями? Даже Третий Рейх и Германская Империя такое не совершали...,-- минутная тишина, и раздается голос: -- Хорошо-хорошо, но не кричи ты так больше! ,-- но голос не принадлежал Сирии. Димаш облегченно, но тихо вздохнул, затем повернулся к двум странам, что своими выражениями лица выражали дискомфорт, немного наклоняя голову то вправо, то влево, при этом, часто моргая ,-- Китай, знаете куда его отвезти. Китаец кивнул, посмотрев на Британию, что глубако вздохнул, тем самым, немного успокаиваясь. *** -- Чего? -- Повоторяюсь, если не сможешь отвоевать Запад, на земли врага не идешь. -- Кто ты такой, чтобы мне такое говорить? -- Я тот, кто подченил твой народ, а значит, в кое-то веки и тебя. Поэтому, слушайся меня ,-- Империя усмехнулся, но сразу же скривился от боли, из-за побоя в поезде. Русский сразу же пришел в себя, снова усмехаясь ,-- Еще...я старше тебя ,-- Казахстан стиснул зубы, и сделал шаг вперед, но его придержала крепкая хватка Турсынбека, который взглядом показывал, что он останется с ним. Беларусь и Иван, что стояли возле военного флота, взглядом торопили Российскую Империю, пока тот говорил казаху о прошлом, об этих землях, которые были под его контролем, тем самым, зля Казаха еще больше. Беларусь хочет вмешаться, но как только вспоминает злые взгляды казаха и русского, застывает на месте, чувствуя, как страх сковывает все тело, словно веревки, что так крепо связали ее. Беларусска вздрагивает, вспоминая ту сырость, но сразу же приходит в себя, когда осазнает, что дедушка подходит к флоту. Через пять минут они уже отплывают от берега, а Турсынбек показывает Казахстану какое-то место, где охрана может их не заметить. Повезло, что сейчас ночь и была кромешная тьма. Возле берега не было каких-то фар, да и охран было мало, поэтому они сумели так незаметно попасть на флот. Беларусь смотрела, как его брат и его человек начинают исчезать во тьме, и девушка чувствует беспокойство. Она идет на земли врага. Она оставляет брата одного. -- Зачем ты так с ним? ,-- с горечью в сердце, спрашивает Белла, неудивив Империю, пока тот вглядывается на берег. -- Нам нужно спрятаться. Пошли ,-- не отвечает на вопоос русский, взяв свою внучку за плечи, и ведя ее в кабинку, пока Иван договаривается с кем-то по рации. -- Дедушка, ответь, прошу. Я не понимаю, почему ты так с ним...Он что тебе сделал? Зачем надо было его избивать? -- Чтобы он начал действовать ,-- приоткрыв медленно одну дверь кабинки, сказал Российская Империя, и повел девушку в темное помещение, в котором было много оружия. Белла поджала губу, и села прямо за угол комнаты, обняв свои колени. -- А поговорить нельзя было? ,-- спустя время, спрашивает Беларусь, очень тихо, но ее дедушка услышал. -- Что бы изменилось? Ничего ,-- Империя тяжело вздыхает, садясь спиной за одну коробку, смотря прямо на маленькое окошко, что показывало тьму моря ,-- Слова сейчас ни на что не годны, а когда-то, казахи словами побеждали врагов... -- Ты хочешь вернуть те дни? -- Да, но в чем смысл, раз моя История давно закончилась? Сейчас, я лишь существую, как эксперимент ученого, не более. -- Тогда...зачем вмешиваешься в личное пространство Кази? Не думаешь, что губишь его? Не думаешь, что делаешь ему больнее? -- Хмм... А ты сама? Ты сама о чем думала, когда над ним ругалась, издевалась, выставляла виновным, из-за чего получал наказани Кази? Зачем ты вмешивалась в личное пространство Кази? ,-- Беларусь обняла свои колени сильнее, поджав губу. Зачем? Да она сама не понимала причину. То ли детская вседозволенность, понимание того, что казах младший, и не расскажет все отцу, да и последний как-то вел себя холодно по отношению к нему. Еще и Украина с Россией вели себя грубо с ним. Но, то было раньше, а сейчас? Сейчас они волнуются за Кази, пытаются защитить его земли, помочь ему. Тогда, почему Беларусь с каждым днем не узнавала Каза? Он вспомнил прошлое, нет, он УЗНАЛ о нем. Поэтому стал выстраивать стены? Поэтому стал более тесно общаться с Рейхом и Британией? Поэтому так яростно избивал Российскую Империю? Он представлял вместо него и еще многих: СССР, Россию, Украину, ее саму, и еще тех, кто делал ему больно? Он стал выстраивать стенку потому, что Кази начал ненавидеть, пусть и не родную, но семью? А как же его слова, которых он произнес в 1991 году, после смерти СССР? 《 -- Мы не родные, но все же семья》 Его добрая улыбка, добрый взгляд, где никто не смог бы прочесть ненависть. Казахстан не считает теперь их своей семьей? Казахстан теперь ненавидет их всех? -- Я тогда была ребенком ,-- словно пытаясь опровдать саму себя, проговорила Беларусь, на что получила ответ: -- Который был участником войны. О да, ты была ребенком, да.. *** Казахстан, стоя на многоэтажном здании, точнее гостиницы, смотрит на море. На Каспийское море, которое так сильно нравится стране, что тот невольно улыбался, когда вспоминал, что было приятно купаться в нем. Ему было приятно видеть так много людей на берегу моря. Было смешно видеть, как дети ныряют в маленькие волны, некоторые, находя камни, пытались кидать ее так, чтобы оно отскакивало от соленой воды, делая некие прыжки. Но сейчас, на берегу много вражеских флот. Запад полностью завоеван врагами. Теперь, в городе Актау творится черт знает что. И даже если Казахстан находился здесь около недели, он все также понять не мог, что тут происходит. Парень не верил, что Запад оккупирован. Не привык он видеть, как те, кто проживают в этом регионе прячутся в своих домах, даже не выглядывая с окон. Некоторые здания разрушены полностью, и многие живут около разных кафе, но некоторые солдаты их оттуда выгоняют. Было несколько правил: комендатский час начинается с восьми часов вечера, а заканчивается в десять часов дня; солдаты отбирают еду у многих, поэтому голодающих становится больше. Пока что, еды для некоторых хватает, но есть риск. -- Снова голодомор начнется, что ли? ,-- думал Казахстан, глядя на море ,-- Нет, так не должно быть.. Но, что я могу сделать? Плана нет у меня ,-- Кази тяжело вздохнул, закрыв глаза. Темнота, которая его поглащает; неуверенность, из-за которой парень не может двигаться вперед; ненависть на самого себя, что заставляет казаха чувствовать себя ни кем в этом бренном мире. Всё, что делали когда-то его семья, чтобы бороться за свободу, было зря? Казахстан не знал, что ответить. Он думал, что сам во всем виноват, но и в то же время думал, что виноваты все. Не знал казах кого винить. Не знал, что сейчас надо делать. Он на краю пропасти, и если он решится упасть, этого не заметить никто. А Рейх? А Британия? Они же заметят. Они точно заметят все то, что просходит с Казахстаном, и парень захотел с ними связаться. Что они скажут на его оплошность? Что они сами сейчас делают? Казахстан хотел услышать их голос, особенно голос немца. Вот что он скажет? Отругает? Попытается подбодрить? Все равно, лиж бы его услышать... Казахстан снова тяжело вздохнул, прикидывая, что могут эти двое сказать. -- "Все в порядке, Кази. Я с тобой, и никогда тебя не оставлю. Не сдавайся, прошу. Твои земли мы вернем" . Пф, правда на английском сказал бы что-то эдакое ,-- Казахстан замолчал около минуты ,-- "Ну молодец, черт возьми! Почти всю землю просрал! Тс, ла-адно, попытаюсь помочь тебе!" ,-- Казахстан рассмеялся, но тихо, и он успокоился. Волнение все грызло его душу, однако сейчас, парень более менее смог нормализовать свои мысли. Надо действовать. Но как? С чего начать? -- Господин Казахстан ,-- страна обернулась ,-- Пойдем, начинается собрание ,-- Казахстан и Турсынбек сразу же нашли людей, которые хотят отвоевать свой город, сразу же нашли жилье. Удача, ничего больше. Кази вдруг почувствовал, как горло начинает чешаться, и поэтому немного прокашлялся. Странное чувство охватили страну, будто бы сердце чуело опасность. Улицы были пусты, по всюду ходили солдаты, а некоторые из нмх странно смотрели на страну, а тот, в свою очередь, глядел на всех и вся. Не было слышно детских, счастливых криков; не было в парке парочек, что гуляли, держа друг друга за руки; не было стариков и старушек, что с некой тоской смотрели на молодежь. Жизнь будто бы покинула этот чудесный городок, оставляя лишь страх и ярость за все, что творится прямо сейчас. Некоторые граждани ходили на магазины, но покупали лишь одну буханку хлеба. Некоторые солдаты друг с другом ругались, а один из них ругал одну девушку, которой на вид было всего двенадцать лет. Та испуганно глядела на яростные глаза солдата, а ее мать подбежала к ней, прося прощения у мужчины. Мама с дочкой убежали прочь. Становилось темно, уже преближается время комендатского часа, поэтому страна и человек спешили к убежищу, которая находится рядом с акиматом. Оно было похоже на маленький магазинчик, да что уж там, им и являлся. Магазин был маленьким на вид, но помещалось там по десять и больше людей. А ведь, таких как они очень много. Актау - город не маленький, многие тоже думают над тем, как отвоевать свой родной город. Так е, как и многие города и села Западной части казахской земли. Храбрые люди: много мужчин, но не мало женщин собрались в одном магазине, где не было теперь каких-либо продуктов на лавачке. На складе было четыре стула, где сидели те, кто собирал всех в этом месте. На стене весела карта земель Казахстана, где Запад был красной ручкой полностью обвит кругом. Казахстан смотрел на людей, что доставали из сумок рации, ножи, а один из них даже пистолет, украденный от какого-то вражеского солдата. -- Так... ,-- начал русский, который был блондином с зелеными глазами, сняв с себя шапку. Затем он сел на стул, оглядывая присутствующих. Казахи показали своей стране на стул, намекая на то, чтобы он сел на нее, а Кази не отказался, пусть и чувствовал, что не достоин этого ,-- Все здесь? ,-- спрашивал Алексей, на что одна женщина покачала головой, поджав губу. Слезы скатывались с ее глаз, и та достала из кармана наручные часы, которые были сломаны. -- Марат...умер... ,-- всхлипывая говорила она, и села на корточки, держась за волосы и сжимая ее ,-- Подстрелили...убили...твари... Сразу же наступила тишина, которую разрушал лишь тихий всхлип женщины. Все переглянулись, а один парень подошел к женщине, и обнял ее, пытаясь успокоить. Спустя время, началось собрание, где говорилось о том, что все смогли разузнать. А узнали они почти ничего, лишь то, что еды становится мало у многих, особенно дети и младенцы голодают; с каждым днем военных все больше и больше, и те отправляются теперь на Южную часть земель, но пока каких либо новостей от того региаона нет; а еще, аким города Актау погиб при "загадочных" обстоятельствах. О последней информации знают только враги и те, кто находятся в магазинчике. За все время разговора Турсынбек и Казахстан ни о чем не говорили, лишь слушали требования людей, их план по тому, как отвоевать свои родные земли. -- Монголы, грузинцы и русские прячутся где-то не подалеку, однако их осталось немного здесь, потому что многих убили, а их оружия забрали, про истребители и танки сказать ничего не могу. Возможно взорвали, а возможно и спрятали ,-- сказал Алексей, на что все взглянули на карту. -- Нет смысла об этом думать. У них танков намного больше. Надо просто действовать в тихую, чтобы они сами не заметили, как мы наступаем ,-- говорит казах, которому на вид было лет тридцать, с черными, густыми усами. Он подошел к карте, взял одну тонкую, но длинную палку, затем показал на берег Каспий ,-- Сделаем так, как сделал Бауыржан Момышулы во Второй Мировой, когда с его дивизией тоже были эдакие проблемы. -- О, я тебя поняла ,-- сказала одна женщина, у которой голос не дрожал, и все чувствовали в ее карих глазах уверенность и надежду на победу. Женщина сама была не такой уж и худой, однако толстой назвать ее нельзя, так, среднее телосложение, но уверенный тон в голосе. Брюнетка скрестила руки на груди ,-- Господин Казахстан, Вы, надеюсь, понимаете, что мы хотим сделать.. -- А? ,-- Казахстан задумался, точнее, начал вспоминать записи с дневника. Там он описал почти все, и там должен был быть описан план Героя Советского Союза. " Я слышал, что для 316-ой стрелковой дивизии была дана задача - остановить немцев под Москвой. Думал, что задача не из легких, но дивизия смогла остановить немцев, чему я очень рад! Их тактика была просто великолепной, да и я в детстве слыхал о том, что кочевники часто применяли такое. Ложное отступление и контратака. Хорошо, что немцы думали, что красноармейцы сдались, да и в принципе думали оптимистично, от чего и поплатились. Даже не ставили какие-либо охраны, чтобы на всякий случай. Тактика была такова: бойцы окапываются, держат оборону, и когда после битвы поступает приказ отступать, под покровом ночи забирают оружие, раненных и тайно отходят на расстояние одного-трех километра. Пока эти солдаты набираются сил и дальше роют траншеи, с врагом сражается батальон Бауыржана Момышулы, державший вторую линию обороны. Если до Москвы враг, прорывая оборону, продвигался по тридцать(может даже сто) километров в день, то здесь он каждые полтора километра натыкался на новое сопротивление.. " " 1945 год. День, когда закончилась война и мой человек, точнее казах, а точнее Рахымжан Кошкарбаев с Григогием Булатовым возвыл на Рейхстаг советский флаг. А я все это время находился в кабинете Адольфа Гитлера с его женой. Последних двух мне пришлось убить, иначе слушать меня не хотели, а проблем им и их семьям не хотелось. Пусть и Рейх не был убит(пока что?), я чувствовал, что война закончилась, и мы победили. Конечно, я рад, но стану ли со всеми плесать и петь? " " Мне удалось встретиться с Бауржаном Момышулы! 《 -- Все бои Панфиловской дивизии под Москвой характерны тем, что она перерезала путь, отскакивала в сторону и увлекала за собой противника, отводила его километров на десять, потом рывком снова становилась на его пути, снова уходила. Такими маневрами силы противника распыляются, наши части снова выходят на большак. Это, в настоящем смысле слова, изматывание противника давало выигрыш во времени 》говорил об этой тактике Бауыржан Момышулы. Все же, думаю(не дай бог), что когда нибудь его тактика нам снова пригодится.. " -- Да, понимаю ,-- сказал вскоре Казахстан, чувствуя, как самооценка начинает снижаться. Его люди пытаются бороться, а он хотел умереть от рук врага. Какой же позор, а? Он просто ничто по сравнению с его людьми, они - истинные казахи, а он кто? Да никто. Бывшая крылатая страна прикусила губу, сжимая свои ладони в кулак, и сверля глазами карту. Люди обсуждали план. -- Надо для начала найти оружия, украсть их у врагов можно, но они могут заметить. Поэтому, надо действовать ночью и быстро ,-- говорила женщина, кстати зовут ее Томирис, а все слушали ее, некоторые же глядели в окна ,-- К ним приходят флоты и вагоны полные оружии, вот у одного из них и украдем. Так как флот очень виден, украдем с вагонов. -- Но и охран там будет многовато, придется в серьез действовать быстро и тихо... -- Поэтому, туда пойду я, Алексей, Турсынбек и господин Казахстан, так как последние двое смогли не попасться кому-то в глаза эти несколько дней ,-- сказала Томирис, на что все согласились. -- На подготовку дам неделю, за это время мы должны запомнить когда и в какое время привезут груз, поэтому ,-- Алексей огледел всех, затем подходя к карте, тыкнул в сторону берега ,-- Нам нужны те, кто будут следить за действиями флота, чтобы не возникли проблемы. Талгат, Ернар, справитесь? ,-- двое мужчин кивнули ,-- Еще еды становится мало, надо их раздобыть. Девчата, справитесь? ,-- все женщины кивнули, кроме Томирис ,-- Итак, Акжол, каких-то новостей от других регионов есть? -- Нет, все ждут приказала для выполнения задачи. -- Понятно...Так, все быстро домой, они начнут проверять все углы этого города. Пытайтесь не поподаться им на глаза, особенно пытайтесь не попасться к их псам, а то худо будет. Через неделю, украдем достаточно оружии, и начнем наступление. Все ясно? -- Да! -- Господин Казахстан? ,-- Кази поджал губу, и кивнул ,-- Хорошо, а теперь выходим по одному. Ночь наступила быстро. На иссиня-черном небе не были видны звезды, их всех скрывали плотные облака, даже луны не было видно. Турсынбек шел за Казахстаном, а тот в свою очередь пытался идти в темных местах, дабы не попасться. Жаль, что их укрытие находится далеко от акимата. Дул не сильный, но довольно прохладный, осенний ветер. Человеку и стране приходилось идти по направлению ветра, чтобы собаки не смогли учуять их запаха, особенно страны, так еще и шли они в темноте, не используя фонари, которые находились в подсумке. Все окна домов были выключены, было тихо, лишь говор солдат был слышан неподолеку. Послышалось вдруг рычание, и крики двух мужчин, затем после них Казахстан услышал детский визг, наполенный болью и страхом. Были слышны рычание, дикий плачь ребенка, которому, кажется, было лет так десять. Почему он не дома? Солдаты его поймали, а их пес пытается убить ребенка? Казахи оглядывались по сторонам, заострив уши, чтобы понять, где слышится плачь, с премесью крика. Мурашки прошлись по всему телу Казахстана, пока в его глазах начало плыть, и перед ним встала странная, размытая картина, где два волка нападают на лежащего в холодном снегу ребенка, что со слезами на глазах, звал свою маму, которая на плечах несла своего второго ребенка, тоже плача. Левый глаз страны резко заболело, и тот сразу же почувствовал страх и ярость одновременно. Но.. Что делать? Идти на крик и спасти ребенка, тем самым выдав себя? Или же оставаться в тени и скрыться в чьем-то подьезде, доме? Казахи не знали, что делать. Разум говорит не вмешиваться, не рисковать, но сердце..Оно рвется из грудной клетки, хочет помочь безащитному ребенку, который прямо сейчас так пронзительно кричит, что хочется плакать. Не сдержавшись, Турсынбек берет свой автомат, и бежит на крик, за ним инстинктивно бежит и сам Казахстан, даже немного обгоняя его. Поворот на лево, казахи вышли на улицу, где ярко светили фонари, и они лицезрели то, что видели в фильмах: девочка, лет ей на вид семь, все еще плачет, отбивается от овчарки, а тот в свою очередь грызет ее руку, а не шею. Видимо, его обучили именно так. Снова картина тех тридцатых годов. Казахстан с ужасом рассширяет глаза, и будто бы земля пропала из его ног. Снова те крики, мольбы о милости, особенно крики родителей, что так яростно кричат на Казахстана, чтобы тот раздобыл еду. Некоторые плачут от того, что сьели мясо собственных сыновей и дочерей, как же было страшно видеть их глаза: полные голода, ярости, печали. И в них не было и капли надежды на светлое будущее. Казахстан снова почувствовал боль в сердце, от чего тот отошел назад, резко замерев. Левая часть легких начинает сильно ныть и болеть, особенно левая сторона глаза, что так отчетливо показывал те безжалостные года. Парень начинает вспоминать. Но он этого, пока что, не понимает. Резко Казахстана кто-то схватил за руку и потащил куда-то. Страна не заметил, как поднимается по лестнице подьезда, как кто-то открывает дверь и ведет его с Турсынбеком в гостиную, не включая света. Очнулся паренек лишь тогда, когда старик подал голос. -- Не стоит идти на каждый крик ребенка ,-- говорил старик грустным тоном в голосе, и даже прослеживался дрожь. Неужели та девочка - его внучка? Казахстан смотрит на старика, глаза быстро привыкли к темноте, и двум людям был виден, как глаза их страны светится желтым огнем ,-- Было опасно, господин, повезло, что вас не заметили ,-- старик присел на диван, держа в руках свою трость, и тяжело вздохнул. Казахстан встал перед стариком, смотря на него такими же желтыми глазами, но старший чувствовал, что страна не станет что-либо говорить. Скорее, задаст немой вопрос -《Та деовочка ваш внучка?》. Старик тогда кивает, поджимая губу, и сжимая своими ладонями трость, держась, чтобы не заплакать. -- Давайте спать ,-- сказал внезапно Казахстан, подойдя к окну, и смотря на улицу. Тех солдатов нет, как и трупа девочки. Осталась лишь кровь, которая постепнно начинает высыхать из-за холодного ветра. -- Смог бы что нибудь сделать, чтобы ее спасти? ,-- подумал Турсынбек, положив автомат на угол, и сверля ее нахмуренным взглядом, где было видно то, что он пытается скрыть: жалость, отчаяние и печаль. В глазах начало плыть, но быстро придя в себя, артист сел возле своего автомата, прислонив спину к стене. В помещении было довольно холодно, видимо, отопление отключили ,-- Нас тогда поймали, и возможно, убили бы? Скорее всего так, но Казахстана они не могут тронуть. Им не выгодно иметь гнилые земли под своим контролем, ресурсы тоже могли бы тогда потерять свои своиства, став бесполезным ,-- размышлял казах, закрыв глаза, видя лишь темноту. Постепенно человек начал видеть свою семью, и как они начали умирать от выстрелов из истребителей. В тот момент Турсынбек вместе с семьей отдыхал в городе Алматы... Отбросив воспоминания, артист открыл глаза, затем перевел взгляд на страну, что все еще смотрит на небо сквозь стекло. Потом человек посмотрел на старика, что спит, немного всхлипывая. Не сдержался старик, теперь и плачет ,-- Есть ли гарантия того, что и страны Африки живы? Вроде бы не говорит никто, что там земли начали гнить и тому подобное? Тем не менее, бахваистов становится много. Заблудшие... Стоит ли их убивать? Я могу убить, слишком быстро привык, но Казахстан? ,-- артист тихо вздохнул и взъерошил свои темные волосы ,-- Он тоже может, однако, хочет всем помочь. Заблудшим можно помочь? Или в серьез стоит забыть о своих принцыпах, о морали и о доброте, идя напралом, убивая направо и налево? Что в данной ситуации правильно, а что нет? ,-- человек так и не смог ответить на эти вопросы. Разум и сердце пытаются биться друг с другом, принять хоть одно решение, но не получается. Казахи не хотят убивать. Военные и солдаты хорошо, они обучились, и готовы стрелять в врага, но они? Но Турсынбек? Он - артист, комик, а не военный! Убивать человека...А Казахстан? Человеку понятно все его действия, как и непонятно вообще. Что на уме у страны сейчас? О чем он думает? Пытается найти золотую середину? Что он предпримет? Станет ли он убивать? Казахстан чувствовал себя хуже не куда. Казалось, дно пробить невозможно, но что сейчас происходит? Дно пробито, снова. И снова страна чувствует себя поршиво. Хочется с кем-то поговорить, но Рейха и Великобритании сейчас рядом нет. Даже рации нет, Российская Империя забрал его с собой. Надо действовать. Но как? С чего начать? Готов ли сам Казахстан перешагнуть свою доброту и жалость, чтобы наконец отбиться от врагов, что посмели завоевать его землю? Нет, земли Казахского Ханства. Страна не чувствует себя сильной, даже слабой, а просто никем. Он все еще чувствует себя бесполезным в этом бренном мире, где бушует война. Что сейчас на Востоке? Все ли нормально? Или стало хуже? Когда все это прекратиться? Надо действовать. Но что надо делать в первую очередь? Начать с себя или с акимата? 《 -- С себя, черт бы тебя побрал, с себя начинай! Затем к акимату! 》 Казахстан закрыл уши, чтобы не слушать его грозный, наполненный лютой яростью голос. 《 -- Действуй! Не бросай никого из своих товарищей! Действуй, паскуда! Не будь обузой! 》 Разум и сердце начинают воевать. Вся та мораль, что носил в своем сознании казах, начала накрываться сомнениями, она начала трескаться, заставляя чувствовать страну, будто бы она стоит у пропости. Казахстан закрыл глаза, сразу же видя бездну перед собой, а там абсолютная тьма, там не видно ничего. Казах обернулся, и увидел, как все на него кричат, вызывают к действию, оскарбляют, но все же твердят воевать. Но казах не может двинуться. К нему тянутся все те же черные руки, дотронулись до его ног, и молча говорят, чтобы тот спрыгнул. Сдавайся. Казахстан поджал губу, сдерживая крик, сдерживая свои эмоции, сомнения, да даже гнев. Что делать в такой ситуации? Как действовать? А если то, что совершит казах будет провалом, и они проиграют в войне? Что если пойдет что-то не так и из стран кто-то умрет? Что если жертв станет намного больше? Сдавайся. А что если все будет хорошо, если ИГИЛ победит? Может, все не так плохо, как кажется? 《 -- Не глупи! Ты что!? Он - зло! 》 СДАЙСЯ. 《 -- Проснись! Наши предки не должны видеть в нас слабаков! Проснись! Проснись, Казах! 》 Казахстан резко открыл глаза, как только услышал лай собак. Страна вскочила с пола, оглядываясь по сторонам, и тяжело дыша. Пока что, парень не понимал, где находится, а то, что он видел все ни как не мог забыть. Сдаваться нельзя, нет! Это же будет ошибкой! Страх на этот раз был сильнее, и страна забилась в угол, держась за полость сердца, чувствуя, как вены на шее все большей скоростью пульсируют. На часах было около одного часа ночи, казах устал, а старик и артист спали, все равно дергаясь от каждого звука. -- Черт! Черт! Черт! ,-- Казахстан взялся за волосы ,-- Дурак! Слабак! Тварь! Ублюдок! Трус... ,-- страна обняла колени, стиснув зубы, но не закрывая глаза. Он точно сегодня не сможет уснуть ,-- Нет..не сдамся...нет...не хочу... ,-- прошло около полу часа, парень не спал, а смотрел на одну точку, с полуприкрытыми веками и пустым взглядом. Слезы хотели вырваться на ружу, но казах сдерживался. Думал казах обо всем, мысли перекрывали друг друга, выставляя разные события, если парень начнет действовать. И все оно показывало одно - поражение. Но, Казахстан не хочет сдаваться, одновременно не хочет воевать. Не желает убивать никого, пусть и поводов было достаточно. Казалось, что нет одного рычага, или же искры, что заставит страну действовать. Но он сам понять не мог, кем или чем является эта искра. Когда оно появится? Кто вызовит? Рейх? Великобритания? ,-- Кстати, как они? Все с ними хорошо? ,-- Казахстан прикусил губу. Какой это уже раз? Все равно ,-- Наверное, с вами все не так уж хорошо, даже хуже, чем у меня ,-- страна обняла самого себя ,-- Я хочу вас увидеть, ребят. Особенно тебя, Рейх...Как ты там? Вел, а ты? Черт!. Парень медленно встал на ноги, и медленными шагами направился на балкон, где были железные перила. Не было окон, поэтому Казахстан сразу же на своей коже почувствовал холод Осени. Было достаточно темно, но на всякий случай, казах присел, забившись в угол, смотря через щели на лампы, на некоторых кошек, что рылись в мусорных баках. Где-то там слышалось лай собак, ругань некоторых солдат. А в основном, в этом районе было тихо. А та кровь, которая пренадлежала той девочке, уже высохла, оставаясь все также на брусчатке. -- Желсіз түнде жарық ай,    Сәулесі суда дірілдеп,    Ауылдың жаны - терең сай,    Тасыған өзен күрілдеп... ,-- сколько дней прошло с тех пор, как Каз не пел эту песню? Довольно много, что очень удивляло юношу, но тот тихо пел, пытаясь успокоить свою душенку, представляя перед открытыми глазами, которые смотрели на небо, степь. Степь, которая была просторной, красивой, которая была полна разных цветов, особенно тюльпанов. Когда настанет тот день, когда Казахстан не станет с горечью в сердце смотреть на свой народ? Когда все наконец перестанут губить друг друга только из-за того, что не принимают другую сторону? Когда они все будут свободны? Казахстан вдруг перестал петь. Волна паники обхватило все тело, из-за чего он начал дрожать, и приходилось ему порывесто дышать, чувствуя, как живот вскручивается от палитр эмоции. В этот раз паническая атака длилось тридцать минут, и когда эта волна паники резко ушла, как и появилась, страна обняла самого себя, с грустью смотря на пустоту. Хотелось плакать, очень сильно, но организм все также сдерживал эти порывы, заставляя чувствовать безысходность. -- 不是！ 等等，朋友，我會解釋一切！ (Нет! Погоди, друг, я все объясню!) ,-- вдруг раздался испуганный мужской голос, от чего у голуболосого застыла кровь. Он посмотрел вниз через решетку, смотря на то, как на мужчину преближался другой ,-- 這不是你的想法 ! (Это не то, что ты подумал!) -- 你怎麼敢與他們合作？ 他們是我們的敵人！ 每個人都支持虛假，假宗教的敵人，而您呢！ 你是叛徒！(Как ты посмел сотрудничать с ними?! Они наши враги! Враги, что всяческий поддерживают ложную, ненастоящую религию, а ты! Ты - предатель!) -- 但是他們是對的，ISIS堅持的只是一個真實的謊言！ 等待，等待，讓我們通過交談解決一切！ (Но они правы, то, чего придерживается ИГИЛ - истинная ложь! Погоди, постой, давай все решим разговором!) ,-- но мужчина выстрелил, а из-за резкого звука казах отполз назад к двери, чтобы китаец его не заметил. К солдату подошли двое других, кивнули друг другу, и взяли труп, ведя его куда-то. 《 -- Действуй. Не жалей. Они - враги, потерявшиеся в религии, им теперь не помочь. 》 -- Будет ли это решение правильным? ,-- подумал Казахстан, обняв свои колени ,-- Рейх...помоги...прошу.. *** Димаш сидел у себя в комнате, через окно глядя на темное небо, где летало много вертолотев, разыскивая оппозиционеров, и тех, кто сумели сбежать из плена. В каждом доме не горел свет, толька на улице, и то там было много солдатов. Казах не знал, что и чувствовать. Убивать было невыносимо. Делать то, что приказывает другая страна - невыносимо. Делать то, что не хочешь - невыносимо. Казалось, что Сирия так хочет сломить казаха, будто бы араб знал, что молодой певец так быстро свою страну не предаст. Но Димашу было глубако плевать на его мнение, он и в правду, страну свою из-за всего этого не предаст. Чувствовал паренек, что и у Казахстана проблем по горло, а если и остальные будут его предавать, то проблем будет слишком много. Эту войну террористы должны проиграть, это уж точно. -- Хэй ,-- раздался голос Эмиратов, что лежал у себя на кровати, сверля взглядом стену. Человек посмотрел на страну ,-- Приходится убивать, что поделать? -- Я не могу понять ,-- шепотом сказал Димаш, стиснув зубы ,-- Когда мы перестанем играть и наконец атакуем? Будем ждать, когда умрет ИГИЛ? На это уйдет три года, а за это время они могут завоевать всю Азию! -- Недооценивай армию других стран, парень ,-- ОАЭ сел на кровать, не смотря на человека, но даже так, последний мог понять, что мужчина был зол ,-- У Монголии все хорошо, к границам не могут поступить из-за того, что ему помогает люди России, Киргизии и Узбекистана. Особенно Турции. Та же ситуация с другими тюркскими странами, плюс еще им помогают люди Европы. Почти все Африканские страны в плену у Сирии, то есть они сейчас на землях Японии, однако они живы. -- Да, но каждый раз верующих ИГИЛ-у становится все больше и больше. Все ли будет хорошо? Не проиграют ли..? -- На все воля Аллаха, сын мой. Поэтому не волнуйся, и спи. Завтра...трупов будет намного больше...,-- тишина длилось около пяти минут. Казах все это время глядел на луну, не понимая, правильно ли он поступает. Не будет ли все намного хуже? -- Объединенные Арабские Эмираты... -- Да? -- Правильно ли я поступаю, убивая людей? ,-- на удивление, Эмираты ответил быстро, будто бы ждал этот вопрос. -- Когда на дворе бушует война, не стоит думать, что правильно, а что нет. *** Утро наступило для страны очень даже медленно. Он снова не спал, думая о своем, оставаясь на балконе. Нашел ли он решение всяких конфликтов? В кое-то веки. Казах понимал, что если так будет продолжаться, то светлого будущего не видать. Он готов теперь действовать. 《 -- Ты не один. 》 Вспоминать слова Рейха было так приятно, от чего казах набрался решимости действовать. Но он будет совершать какие либо поступки тогда, когда все эмоции выплеснутся наружу. А когда это произойдет для казаха не понятно. -- А, вот Вы где ,-- сказал Турсынбек, открыв дверь. Казахстан вздохнул и встал на ноги, зайдя в комнату ,-- Кажется, Вам не удалось уснуть. -- Да ,-- кивнул Казах, направляясь на кухню ,-- А сам? -- Не так уж и лучше. Старик сидел за столом, медленно попивая чаек, смотря в пустоту. Взгляд грустный, губы и руки дрожали, выдавая хозяина, что он в траурном состоянии. Казахстан и Турсынбек решили не разговаривать, не хотели видеть слезы того, кто прожил на этих землях более девяносто лет. Как только на часах показывало десять часов утра, артист и страна решили покинуть дом, взглядом благодоря старика за то, что тот их приютил на ночь. Турсынбек перед выходом положил автомат в дорожный рюкзак. Сам дед дрожащими губами улыбнулся, кивая двум гостям. Последние ушли, медленно хакрыв дверь, но задержались около минуты. Послышались горькие всхлипы, дрожащий, старческий голос старика, что проговаривал имя своей внучки. Сердце сжалось от жалости и грусти, что сразу же испытали казахи, и с этими чувствами, они спускались на первый этаж. Каждый думал о своем, разглядывая попутно дома. Из подьездов выходили только взрослые, и то шли они быстро, будто бы не хотели видеть кого-либо. Когда-то бывшие дружными соседями мужчины и женщины, даже не пытались взглянуть друг на друга в глаза, не то что бы поздароваться. У каждого читался страх не столько за свои, сколько за жизни своих же детей. И видя этот страх, Казахстан все пытался подавить в себе ярость и жалость. Две военных машин позади, и артист с страной вышли из угла, однако Казахстан вдруг остановился. -- Что случилось? ,-- шепотом спрашивает Турсынбек, глядя на голубоволосого, что смотрел на балконы, приподняв свою голову. Затем, страна огляделась, сделала пять шагов, и сел на корточки ,-- Господин Казахстан? -- Здесь, ночью китайцы убили своего друга ,-- Турсынбек поджал губу, не смея что-либо говорить ,-- Даже среди них есть предатели.. Даже среди них есть те, кто не хотят этой войны. И что мы сможем сделать? -- Не знаю ,-- честно ответил артист, а голубоволосый лишь устало улыбнулся, встав на ноги ,-- Но, мы должны победить. Без бойни не обойтись. Уж простите за дерзость такого простолюдина, как я, но я требую от Вас той же отваги, что у большинства из нас. -- Понимаю, Турсынбек ,-- Казахстан обернулся на человека, а тот затаил дыхания, смотря на желтые глаза страны. Последний затем ничего не сказав, начал идти к тому магазинчику, надеясь не попасться на глаза солдатам. Пытаясь не быть подозрительными даже для граждан, казахи шли, и медленно, и быстро. За время дороги они не говорили друг другу ни слова, иногда смотря на гостиницу, точнее на ее крышу, где сидели двое мужчин. Прошли они довольно приличное растояние, и уже хотели было зайти в магазинчик, но вот их окликнул один офицер. Турсынбек хотел было взять оружие в руки и начать отстреливаться, но интуиция подсказала ничего не делать. Казахстан вздохнул, понимая, что солдат уже понял о том, что перед ним стоит страна. И наверное отведет его к Сирии, точнее на земли Китая, хотя кто знает, где этот араб находится. Страна оборачивается к солдату, что держал в руках автомат, и по-видимому заряженный. Голубоволосый уже хотел было сказать арабу, чтобы он не трогал Турсынбека, но солдат протянул руку стране, тем самым, удивив его. Неуверенно пожав руку..врагу или же союзнику, Казахстан недоуменно смотрит в черные глаза мужчины, которому на вид было пятьдесят лет. -- Уже холодеть ,-- с акцентом проговорил араб ,-- Надевать шапку, страна Казахстан. -- Да ,-- спустя минуту молчания, говорит голубоволосый, и чуть было не вскинул бровь от удивления, как только почувствовал, что мужчина ему дает что-то. Араб улыбается и уходит во свояси, но перед этим, шепнув стране кое-что еще: -- С едой поможем, не волноваться. Многие из нас ваша сторона ,-- и ушел. Казахстан обернулся к уходящему, но Турсынбек страну быстро потащил к магазинчику, что-то бурчя себе под нос. -- Что он сказал? ,-- шепнул артист, а Казахстан лишь разжал кулак, показывая человеку бумажку. Брюнет взял его из рук страны, и стал читать содержимое. -- Ну? Что там написано? ,-- Казахстан был крайне удивлен тем, что многие арабы на их стороне. Может, тот мужчина был человеком...Ирака? Или же Саудовской Аравии? На еврея тот солдат не был похож, он точно араб. Турсынбек ничего не ответил, лишь отдал записку ,-- Им уже известно о том, что здесь находится Казахстан. Известно о том, что есть те, кто собираются отвоевать Запад. Будте осторожны ,-- мысленно прочел голубоволосый. -- Наконец-то пришли! ,-- с недовольством произнесла Томирис, потащив их на склад, где их уже ждал Алексей ,-- Итак, мы обсудим план, придется сидеть здесь около получаса, и уйдем в другое место, так как уже есть подозрения. Вчера ночью, через окно, я видела, как солдаты здесь шарахтаются. -- Так, вы знали, что у них тоже есть свои..предатели? ,-- спрашивает Казахстан, взглянув на карту и на пыльные коробки, на что русский и казашка кивают ,-- Я вам и в правду нужен? ,-- вопрос был для людей странным и непонятным, и они по просту недоуменно смотрели на свою страну ,-- Неважно. -- Уж не знаю, что у Вас внутри творится ,-- говорит русский, положив свою тяжелую руку на плечи страны ,-- Но Вы нам неприменно нужны. Даже если и нас спалят, Вас они точно не убьют. Им нужны земли, а не гниль. -- Меня все же напрегает то, что враги действуют очень быстро ,-- Томирис достала из сумки бумагу, где непонятным почерком написано все ,-- Они уже идут на земли Господина Узебкистана. Да, Запад польностью под контролем врага, но так сразу идти ну другие земли? Не проще ли захватить одну и идти к другой? И на границы Господина Монголии и Киргизии идут. Они слишком спешат. Что бы это могло значит? -- Может, у них есть какой-то определенный срок? ,-- предложил Турсынбек ,-- Хотя, не логично с их стороны так быстро действовать. -- Это может сыграть нам на ру-   Дверь магазинчика вдруг резко выбивают, и в помещение заходят по пять солдат. Казахи быстро среагировали и хотели было спрятаться, но из-за выстрелов, остановились на нескролько секунд. Томирис поджала губу и взяла швабру, что стояла в углу кладовки, а Турсынбек освабодил свой пистолет из плена дорожного рюкзака, зарядив его. Алексей же взял нож из стола, а Казахстан прикусил губу, сжав ладони в кулак. Шаги начали преближаться к двери, никто ничего не говорил. Спрятать карту и несколько бумаг, а также рацию невозможно, поэтому люди с страной готовы были драться, хотя последний чуточку сомневается. *** -- Wh... why did you shoot her!? (По...почему Вы ее застрелили!?) ,-- японец отошел назад, как только вышел из шокового состояния, но все еще смотря на труп старушки, что обнимала саму себя на момент смерти. Третий Рейх опустил ружье, обернувшись к солдату. -- So he must die in three years? That's why such a rush means (Значит, он должен умереть через три года? Вот почему такая спешка значит) ,-- ухмылялся немец, даже не взглянув на новый труп ,-- And in the laboratory of an African country? I thought they were dead (А в лаборатории страны Африки? Я-то думал, что они мертвы) -- Why did you shoot her!? (Почему Вы ее убили?!) ,-- перешел на крик солдат, на что нацист закатил глаза ,-- We could help her, but at least leave her and go to- (Мы могли бы ей помочь, да хотя бы оставить ее и пойти в-) -- She had no reason to live anyway. Did you see those corpses? Yes, and the old woman was crazy, there will be no sense in her help. Okay let's go, we have nothing to do here (У нее и так не было смысла жить. Те трупы видел? Да и сумасшедшей являлась старуха, в ее помощи не будет какого-то толка. Ладно, пошли, нам здесь нечего делать) -- Can you at least bury her? (Можно хотя бы похоронить ее?) -- I forbid. Time is short, let's go find that flash drive or go to the laboratory (Запрещаю. Времени мало, пошли найдем ту флешку или же пойдем в лабораторию) -- Y-yes, sir.. (Д-да, сэр...)