Минуя страх и боль

  Рю всегда был оптимистичным парнем, что готов был помогать нуждающимся. Он всегда пытался быть хорошим в глазах общества, да и добрым быть для него было чем-то обычным. Ни от кого не ждал слова благодарности, просто делал то, что считал нужным.   И прямо сейчас, он был на стороне Третьего Рейха. Он будет ему помогать, давать хоть какую-то информацию, связанную с ИГИЛ или с лабораторией. Рю понимал, что перед ним тот, кто не щадит никого, перед ним тот, кому чужда жалость, не то что сострадание. Он это хорошенько так понял, когда Рейх застрелил ту старушку, а та перед этим плакала навзрыд. Немцу чужда жалость, хладнокровный мужчина, готовый убить кого угодно ради цели. И он может убить самого Рю, если тот ошибется в чем-то. Японец этого понимал.   Первым делом они решили пойти прямиком в лабораторию, где проводились разного рода эксперименты. Флешку они искать не будут, ведь как говорит Рейх: -- If we are being watched, then we will lead them to the place where these flash drives are located (Если за нами следят, то мы приведем их к тому месту, где расположены эти флешки) ,-- впрочем, ответ был для японца очевидным.   Дом старухи остался позади, и японец пытался себя успокоить, идя за нацистом, и держа в руках оружие. Он не мог поверить, что он будет помогать самому Третьему Рейху, но это все ради Госпожи, и ради всего народа. Эксперименты, которые совершает Нацу из-за поручения террориста, слишком опасны, японец это чувствует. Что если те два человека, в которых перелили кровь Японии - мертвы? Организм страны и человек кардинально отличаются, пусть и не видно различия. Атомы, нейроны, иммунные системы: все это отличается от обычного, человеческого.   И снова они видели руины, дым. Видели, как некоторые собаки скуля, шли к домам, а коты от каждого шороха убегают напрочь. Где-то они даже дерутся за рыбу, у которой осталось несколько мяса. Вороны клевали глаза трупов: и людей; и животных. Никто из животных друг-друга не щадил, они пытались выживать, в прочем, люди также поступают. Но цель врага сейчас не выживание, а.. А какова цель террористов? Какова цель ИГИЛ? Правления всем миром? Возможно. Рассуждать можно вечно, и от таких мыслей голова начинает звенеть. -- What's the plan? (Каков план?) ,-- спустя час ходьбы по улице, где руинов стало намного больше, спросил Рю, смотря на Третьего Рейха, что оглядывался вокруг. -- Just do what I tell you to (Просто делай то, что я прикажу) ,-- отвечает нацист, на что японцу пришлось только кивнуть. Ответ был очевиден. Возможно, сейчас за ними следят, и немец попросту не хочет так быстро говорить план. Может он вообще не доверяет Рю, но он может понять, кто врет, а кто нет. Короче говоря, японцу не понять нациста никогда. Да и не до этого сейчас. Резко стало тихо, вот что настораживает мужчин, и те оглядывались, заострив уши. Не были слышны вертолеты, даже взрыва нет.   Рю посмотрел на немца, а тот жестом показал следовать за ним. Брюнет так и сделал, пытаясь успокоить панику, которая с каждой минуты тишины заставляла его оглядываться назад. Фантазия так и давала картины, где по ним внезапно стреляют из всяких углов. Не хотелось Рю так быстро умереть, поэтому и был начеку.   Резко начали взрываться здания, что находились далеко от мужчин, и те непонимающе осматривались, чтобы понять, что вообще происходит. Немец не так сильно волновался, поэтому он шел, ни о чем не говоря и держа оружие наготове. Инстинкты говорили ему быть слишком сосредоточенными, и вдруг, учуяв опасность, Рейх развернулся к японцу, прицелился к окну заброшенного двухэтажного дома и выстрелил, сразу же спрятавшись за машину. Рю быстро среагировал, и спрятался вместе с нацистом, глядя на крыши домов. Повсюду слышны выстрелы, в некоторых местах был слышен взрыв. Неожиданно земля начала дрожать, а заброшенные здания, что даже от одного толчка могли развалиться, начали рушаться, вскоре упав на твердую землю, вызвав облако дыма. Рю дыша, пытался унять дрожь в пальцах, осознавая, что только сейчас произошло. Землетрясение, возможная шкала два балла, но тем не менее! Это уже второй случай. Японец боялся, даже очень. Боялся, что если и будет продолжаться этот природный катаклизм, то от города останутся лишь руины. Даже если казна позволит отремонтировать города, все равно Японии надо платить компенсацию многим странам. Денег вообще хватит?   Рейх видел в глазах Рю, что он волнуется за свою страну и за ее будущее. Нацист на это лишь закатил глаза, зарядив ружье снова. Он осматривался, трупов под обломками было пять, может больше. Немец встал на ноги, все еще держа оружие наготове и приближался к трупу, что был немного ближе к укрытию. Осматривая труп, Третий Рейх понял, что это был его человек. Немец. Да ладно, и немцы встали на сторону этого террориста?! Стиснув зубы, мужчина правой ногой ударил лицо солдата-предателя, взяв из его чертовых рук патроны и флягу с водой, которая чудом уцелела, и которая была наполовину полна воды. С отвращением взглянув на труп предателя, Рейх жестом приказал Рю следовать за ним. Японец кивнул. -- There are many traitors... (Предателей становится много...) ,-- сказал Рю, на что Рейх лишь закатил глаза, сжимая оружие.   Шаг за шагом человек уставал. Стычек становится все больше и больше. Японцу было отвратно убивать японца, отвратно было случайно убить собаку, что бежала в безопасное место. Однако Рю не забудет, как случайно подстрелил ребенка, что бежал из дома, когда его родителей убили террористы, взорвав дом. Сам Третий Рейх чувствовал себя, как рыба в воде, убивая всех безжалостно. Улыбка не сходила с его лица до тех пор, пока японец не рухнул на землю, как только перестрелка закончилась их победой. Прошло три дня с тех пор, как он присоединился к нацисту, и с каждым днем он понимал, что Рейх тот еще демон, убивающий даже своих людей, но они были предателями. Вот каков он.. А сейчас, он допрашивает своего же человека, немца, которому нацист подстрелил руку. Солдат говорил быстро, захлебываясь слезами, понимая, что смерть его скоро настигнет. -- Ich weiß wirklich nicht, wo ISIS ist, Herr Reich! Ich habe mich kürzlich ihrer Armee angeschlossen! Ich weiß nichts! (Я и вправду не знаю, где находится ИГИЛ, господин Рейх! Я пришел в их армию недавно! Я не знаю ничего!) -- Herr? (Господин?) ,-- Третий Рейх усмехнулся, положив свою ногу на горло солдата, а тот пытался оттолкнуть ногу нациста. Ничего не получилось, однако немец не сдавался и пытался ухватиться за ниточку жизни, чувствуя, как воздуха становится слишком мало. Солдат не сдается, пытается говорить, что будет на стороне своей страны, но Рейх не слушал его. Он думал, раз в первый раз предал, то второй раз также будет. Не нужны ему такие солдаты, что перед смертью хотят договориться с врагом, так еще и как? Говоря, что будут помогать! Да, так бы ему и поверили! Рю с жалостью смотрел на немца, который пустил слезу и медленно закатывал глаза, все еще держа нациста за ботинки, которые были, между прочим, тяжелыми. Рейху надоела эта драма, и тот со всей силой сжал горло солдата, от чего его шея издала такой противный "хруст", что японцу пришлось прикрыть глаза ,-- So ISIS may not be in the lab.. (Итак, ИГИЛ, возможно, находится не в лаборатории..) -- But his data may be located there! If we learn a lot about the enemy, then we can win! (Но его данные могут находится именно там! Если узнаем о враге многое, то можно победить!) ,-- Рейх был согласен с его мнением, но не показал этого.   Снова три часа прошли, как улитка дорожку, и наконец, мужчины решили остановиться около одного не так сильно пострадавшего здания, только окон не было, да и некоторые этажи были черными, будто там был пожар. Тем не менее, лучше спрятаться в таких местах, нежели прям в тротуарах, выдавая свое местоположение врагу.   Было слишком тихо, такое нагнятение, будто бы тут кто-то есть. И Рейха не обмануло его чутье: на середине маленькой комнаты были несколько бумаг, из которых исходил дым. Костер только что потушили, значит в этом помещении и в правду кто-то есть. Рю, поняв, что могут приказать в такой момент командиры, сразу же начал обхаживать комнату, держа оружие заряженным. Хотелось жутко есть и спать, хотя бы сесть, чтобы нормально отдохнуть от шестичасовой ходьбы. Да и само солнце медленно начинает садиться за горизонт.   Пока Рю осматривал все здание, Рейх расхаживал по комнатке, и вскоре, подошел к окну, разглядывая другие дома.   Вдруг раздался детский плач, и нацист сразу же обернулся, осматривая двери. Подходя к одной их них, где с каждым шагом плачь становился все отчетливее. Рейх выбил дверь ногой, но не вошел в комнату, и в этот момент раздался выстрел. -- Anscheinend ist die Familie eine (Видимо, семейка одна) ,-- подумал немец ,-- Take it easy, citizens. Do you have those there who understand English? (Успокойтесь, граждане. Есть ли у вас там те, которые английский понимают?) ,-- чтобы снова в него не выстрелили, спросил мужчина, опустив ружье, затем тихо вздохнув. Плачь не прекращался, а на звук подбежал Рю, треся нациста по плечу. -- There's a walkie-talkie there! (Там есть рация!) ,-- сказал он, затем указал за второй этаж ,-- And... (И...) -- Reich?! (Рейх!?) ,-- раздался голос у той комнаты, где плакал младенец. Голос был знаком для немца, и тот хлопнул себя по лбу. Из комнаты вышел Италия, с удивлением смотря на страну и человека ,-- What are you... Ahem! Glad to see you safe and sound! And I see you grabbed yourself an assistant (Что ты... Кхм! Рад видеть тебя живым и невредимым! И вижу, ты себе помощника прихватил) ,-- немец вздохнул и вошел в комнату, оглядывая каждые углы и каждого человека, пока не остановил свой взор на троих детей, а также и на младенца, что пил из бутылки молоко. Нервный тик прошел у нациста, и тот медленно оборачивался к Италии. -- And how is this to be understood? (И как это понимать?) ,-- раздраженно спрашивает Третий Рейх, указав на детей, которым не было больше десяти, и на младенца, судя по всему новорожденного ,-- You will kill yourself this way, not your enemies (Вы так себя убьете, а не врагов) -- They lost their mom an hour ago, understand them (Они час назад потеряли свою маму, пойми их) ,-- вполне спокойно говорит Италия, с жалостью смотря на детей, еле сдерживающих своих слез. Самый старший их них был слишком худым, однако отличало его от своих двух младших сестер то, что он имеет голубые глаза. У двоих же девочек были взъерошены черные волосы, а их одежда оставляла желать лучшего: порванная, в некоторых местах кровь. Да и сами детишки были в бинтах, особенно руки. Рю сразу же испытал жалость к детям, как и солдаты Италии. Однако, Рейх не чувствовал к этим детям ни жалости, ни злости. Ему было на их судьбы плевать, а это еще мягко сказано. Будь дети еще и еврями, то их нацист бы на месте растрелял ,-- As soon as we spend the night here, several of my soldiers will take them to safety, and the rest, including myself, will go to look for ISIS (Как только переночуем здесь, несколько моих солдат отведут их в безопасное место, а остольные, в том числе и я, пойду искать ИГИЛ) ,-- сказал Италия, взяв из пола две фляжки с водой и отдав их Рю с Рейхом ,-- What's your plan? (А у тебя какой план?) -- After all, Canada was with you (С тобой же ведь Канада был) ,-- проигнорировав вопрос, сказал нацист, сделав глоток воды ,-- Divided?(Разделились?) -- Yes, he goes to the laboratory (Да, он идет в лабораторию) ,-- Рю поперхнулся от слов итальянца, и один из его солдатов начал хлопать по спине японца. Немец закатил глаза, а Италия продолжал ,-- He wants to save those over whom he spends- (Он хочет спасти тех, над которыми проводит-) -- Yes, yes, I got it (Да-да, понял) ,-- махнул рукой Рейх, выйдя из комнаты и направляясь на второй этаж, где по словам японца, находится рация. Италия тяжело вздохнул, затем подошел к детям, взяв старшего за плечо. -- Don't be afraid, he won't touch you (Не бойся, он вас не тронет) ,-- улыбнулся он, на что старший поджал губу, незаметно кивнув. ***   Дверь в склад был выбит, и в помещение зашли двое арабов. Как только они увидел казахов, то тут же приготовились стрелять, как вдруг они упали носом на пол. Турсынбек сразу же опустил ружье, смотря на трех стран, двое из которых имели крылья. Казахстан удивленно смотрел на Киргизию и Монголию, что тут же начали завязывать арабов веревкой. Удивленно смотрел на СССР, что забирал у врагов их огнестрельные оружия. Увидеть их так скоро для казаха было чем-то радостным, и он грустно улыбнулся, смотря прямо в глаза своих родственников. Настоящих. Они же положили арабов в углу, а СССР подошел к карте, осматривая те места, которые были исписаны карандашами и ручками. -- Берем необходимые вещи и идем ,-- говорит Алексей, на что Томирис кивнула, начиная собирать карту и некоторые бумаги в дорожный рюкзак. Алексей взял рацию, накрыл его большой тканью и положил ее в деревянную коробку, туда же казашка положила дорожную сумку, где было много всяких документов и несколько ножей. Киргизия и Монголия ничего не говорили, они надели маски, и капюшон. А так, они были одеты в плащ, чтобы не было видно крыльев, когда их хозяева плетутся по улицам города. Люди могут понять, что перед ними страны, но если идти намного осторожнее, то узнать не смогут.   На улице, точнее в том районе, где были ребята, не было людей, даже солдатов, что сильно удивляет. Тем не менее, идя по пустым улицам минут так пять, Алексей взял ключи из под какого-то камня, оглянулся по сторонам и подошел к темно-синей машине. Точнее к джигули, у которой заднее стекло было закрыто  картонкой. -- Не будут ли подозрения? ,-- спрашивает Монголия, на что Алексей качает головой, открыв багажник и положив туда коробку. -- Я частенько езжу на нем. Не проверяют, что там у меня в багажнике с тех пор, как вез труп своей жены ,-- в глазах у русского промелькнула искра, которая показалось для всех искрой злобы. Монголия не стал о чем-либо продолжать говорить ,-- Поместятся только пятеро. А вы двое... Ну... Имеете крылья, вот и- -- Не продолжай, и так понимаем ,-- махает рукой Киргизия, усмехнувшись ,-- Мы как раз договорились с некоторыми арабами, так что средство передвижения в миг найдем ,-- русский кивнул, и открыв дверь, сел в машину, заводя ее. Через три попытки машина завелась, и Томирис села на пассажирское сиденье.   По середине заднего сиденья сидел СССР, на его правой стороне Казахстан, а на левой Турсынбек. Кыргызстан и Монголия, как только машина тронулась с места, сразу же решили спрятаться в каком-то подъезде, а если точнее, то решили пойти на крышу, чтобы осматривать город. -- Как у вас оказалась рация? ,-- вдруг подает голос СССР, скрестив руки на груди. -- Так сказать... одолжил у одного военного блока. Это рация японцев, разобраться было не трудно ,-- отвечает на вопрос Алексей, на что коммунист кивнул. Машина была такой маленькой для двухметрового мужчины, но терпеть надо было ,-- Если хотите спросить куда мы едем, то отвечу. К одному моему другу, он на окраине города живет. -- У вас, как я понял, имеется план? ,-- Томирис на вопрос Союза кивает. -- Действовать будем только через неделю. Судя по той записке, которую отдали Господину Казахстану, о нас узнали. И видимо, будут нас искать. А те двое, которых вырубили Господин Монголия и Кыргызстан, раз узнали одно наше место, значит узнают и о других. Нам придется даже днем очень аккуратно передвигаться ,-- рассуждал вслух Алексей, сжимая руль и поворачивая налево через одну улицу, которая была похожа на город призрак. Не было ни одной души, здания были разбиты, осколки стекла, окон и бутылок были повсюду. Турсынбек и Казахстан удивленно, даже с ужасом смотрели на дома, бывшие когда-то красивыми, и полными там людьми. Повсюду была кровь, трупы не только людей, но и собак и птиц. Вороны клевали, уносили с собой мясо, а один из них забрал себе глаз. Тошнотворное зрелище, и не выдержав такого, Казахстан отвел взгляд к СССР-у. -- Впервые напали именно отсюда ,-- сказала Томирис, повернув голову направо, смотря на дом, который сгорел ,-- Поэтому здесь никого нет ,-- голос ее был холодным, видимо, здесь она и потеряла свою семью. Турсынбек вдруг заерзал. А что с его друзьями в Уральске? Их всех убили или же тоже держат в страхе? Паника охватила все его тело, однако делая вдохи и выдохи, артист успокоился, пытаясь не волноваться за соседей, за их детей и прочее. Главное, вернуть Запад к себе, затем и войну победить.   Машина остановилась около одного дома, который был покрыт тканями, газетами, особенно окна. Ребята вышли из автомобиля, и СССР подтянулся, от этого захрустел позвоночник. Держава оглядел улицу. Мертвая тишина, воет только холодный, осенний ветер. Небо начинает быть пасмурным, и где-то далеко прогремел гром. Алексей взял из багажника коробку, достал еще и несколько консервных банок, полные тушеного мяса и одно подсолнечное масло. -- Правильно отец говорил, что надо бы на всякий пожарный спрятать их ,-- подумал русский, усмехаясь.   Дверь со скрипом открылась. Дома было темновато и тихо, однако как только Томирис постучала два раза, и один раз с задержкой, то в холл зашел мужчина на костылях, с двумя подростками. На вид мужчине было около пятидесяти, а тем подростком около семнадцати. Друга Алексея звали Арман, седой мужчина без левой ноги. Полностью. До бедра.   Подростки же были двойняшками, очень похожими друг на друга. -- Грузины, что ли? ,-- подумал Казахстан, как только один из них взял из рук Алексея коробку, чуть ли не уронив ее из-за того, что она была тяжелой. Подростки положили коробку в один скромный уголок, где стоял комод с разбитым зеркалом. -- С проверкой приходили? ,-- спрашивает казашка, сняв со своей головы черную шапку, а на ее вопрос Арман отвечает качанием головой из стороны в сторону. Алексей и Томирис переглянулись и кивнули друг другу, направляясь на кухню. И, надо бы отметить, что дом изнутри выглядел лучше, чем снаружи. Не было пыльно, пусть и обои начали спадать. Картины тоже были разодраны, но были видны пейзажи. Окон не было, их заменяла лишь картонка. Мебели были в лучшем виде, казалось, что они даже новые. Однако, было в доме один большой минус: не было отопления. Холоднее, чем снаружи. Тем не менее, ребята чувствовали себя нормально.   Кухня была большой. Холодильник был полон зелени, было два-три яблока, а также и один мандарин. Положив туда консервы, а подсолнечное масло в шкаф, подростки вышли из помещения, чувствуя, что назревает у взрослых серьезный разговор. -- Арабы не приходят с тех пор, как они поняли, что готовят засаду ,-- говорит Арман, присев за стол ,-- Благодаря этому, они всячески охраняют те места, которые полны оружия. -- Да ,-- кивнула казашка, облокотившись об косяк двери ,-- Возле гостиницы, которая находится около Каспий, что-то охран многовато. -- И возможно, железнодорожные станции под строгой охраной ,-- Алексей сел за стол напротив Армана, и скрестил руки на груди. -- Вы сказали, что имеете несколько мест для собрании. Так где находятся они? ,-- спрашивает Турсынбек. Актауские переглядываются, затем казашка вздыхая, говорит: -- Одно находится над библиотекой одной, из второго мы пришли, третий прямо здесь, а четвертый около железнодорожной станции.   Вдруг, входная дверь открывается, и все тут же замерли. Раздается два стука об дверь, затем третий, но с задержкой. Актауские облегченно вздохнули, и Арман, держась за костыли, пытался встать. Ему в этом помог Казахстан, быстро оказавшись рядом. Человек его поблагодарил и пошел встречать гостей, когда как сам Казах, все это время смотрел на мужчину с жалостью. Парень взглянул на свой протез, чувствуя, как тоска и грусть заполняет его сердце. В каких обстоятельствах тот мужчина потерял ногу неизвестно, но, видимо, он пытался спасти кого-то. Например, тех двух подростков.   На кухню зашли двое женщин, за ним и один парень. Он держал в руках рюкзак, а как только ее открыл, то показал содержимое: две буханки хлеба, три бутылки воды и килограмм яблок укрытые газетой. Блондинка одна, русская, Настей звать, говорит, что смогли раздобыть только это. А на вопрос Алексея 《Где остальные?》, Анастасия поджав губу отвечает: -- В складе было много охран. Смогли сбежать только Медина и я. А остальных убили ,-- зеленые, словно изумруды глаза, начинают слезиться, однако быстро их вытерев, девушка с дрожью в голосе говорит ,-- В с-складе много оружия, оказывается! Не т.. только там еда, но и скоты и тому подобное. -- Однако, охран много. За вчерашний день стало в двое больше ,-- сказал паренек, завязав бинт на своей ладони намного сильнее. Алексей поджал губу, и посмотрел на Совета, ждя от него каких-то слов. Затем, человек посмотрел на Казахстана, у которого глаза смотрели сквозь пол.   Республика думала о своем, ну и конечно, пыталась себе сказать, что уже пора меняться. План, надо сначала придумать план. Раз в складе с едой есть еще и оружия, а там охран стало намного больше, то не значит ли, что можно какую-либо охрану заманить куда-то? Например, в центр города, когда остальные будут красть оружия и еду. Людей могут, конечно, не хватит. Значит, надо искать солдатов, которые прячутся, и найти предателей ИГИЛ-а! Где они могут быть? Да хоть везде! -- Пап, Рейх та- -- Рейх? ,-- Казахстан резко вышел из транса, чувствуя, как сердце пропустило приятный удар. Подросток, имевший родинку над правым глазом, кивнул, указывая куда-то. Выйдя из кухни, Казах направился в угол, где стоял комод, а на ней рация с какими-то соединенными проводами, кнопками и тому подобное. Взяв в руки рацию, парень сначала ничего не сказал, заострив уши и вслушиваясь в голоса, исходящее от прибора.   Вдруг послышался детский плачь, и видимо, младенец находится далеко. -- Wir haben es mit unserem Schrei bekommen... (Достали со своим плачем...) ,-- услышал шепот нациста прямо над ухом казах, и сразу почувствовал, как в помещении становится немного жарковато. Голос немца не изменился, все еще с хрипотцой, немного с раздражением, но это он - Третий Рейх. Тот, с которым Казахстан хотел поговорить все это время. -- Рейх ,-- шепнул Казахстан, а по ту сторону рации послышался облегченный вздох ,-- Меня слышно, прием? -- Да, отчетливо ,-- страны говорили шепотом, сами того не подозревая. Оба чувствовали облегчение, как только слушали дыхание друг друга, и радовались в душе, что с ними все в порядке ,-- Если слышишь плачь, то сразу скажу, что младенца пощадил Италия, а не я ,-- говорит Рейх, а Казахстан фыркает, сжимая рацию. Изрядно искусанные губы приподняты в счастливой улыбке, а карие глаза с тоской смотрят в никуда.   СССР такого казаха видит впервые, и конечно, чувствовал он неприязнь. Что-то Казахстан ведет себя странно с Рейхом, и до этого что ли, он вел себя так? -- Короче ,-- нацист теперь не говорил шепотом, он понимал, что рядом с Казахом еще кто-то ,-- Узнал я, конечно немного, но думаю, что вам всем будет понятно, что мы будем делать. Я пойду в лабораторию, там проводятся эксперименты над арабскими и африканскими странами. -- Но они же мертвы ,-- все же, вмешался СССР, подойдя к Казахстану. Третий Рейх тсыкнул, но продолжил: -- Очевидно, что они обманули, идиот. Стали бы они так сразу писать о чем-то в каких-то бумагах, которых нашли США и Германия? Там, возможно, и есть доля правды, но все же, верить полностью не стоит ,-- к рации уже собрались все, кто находились дома ,-- Как говорил ранее, пойду в лабораторию. Прихватил одного японца, тот говорит, что ИГИЛ не может долго жить как страны, но и не может не дожить до, хотя бы, шестидесяти лет. То есть, являясь гибридом человека и страны, он может дожить максимум до... сорока лет. -- Эта информация достоверная? ,-- спрашивает Совет, взяв из рук казаха рацию. Последний стиснул зубы, и хотел было отобрать прибор у коммуниста, но как только он услышал голос Рейха, то сжал кулак, вслушиваясь в его голос и слова. -- Вполне. Если и не окажется правдой, то ничего не изменится. В лаборатории, возможно, есть много информации не только про ИГИЛ, но и про его местонахождение в целом. Да и многие сейчас принимают его сторону, его религию, когда как многие пытаются от этой пропаганды избавиться. Там, в Токио, таких много, в этом я уверен. -- И что дальше будете делать? И кстати, кто с тобой? ,-- после вопроса СССР, Третий Рейх замолк, будто бы не хотел говорить с русским. Последнему же было все равно, приятно ли нацисту отвечать на его вопросы, лиж бы он отвечал на заданные вопросы, и всё. -- Италия и его солдаты ,-- все же ответил немец ,-- Канада, по его словам, сейчас тоже в Токио, идет спасать тех стран, над которыми эксперименты делают. -- Ой-ой, неужели всемогущий Третий Рейх тоже спасать туда кого-то идет, м? ,-- усмехается Совет, на что нацист обреченно вздыхает, пытаясь унять раздражение в голосе ,-- Хочешь на кого-то произвести впечатление? Ну удачи ,-- Казахстан от слов коммуниста стиснул зубы, чувствуя, как сердце почему-то начинает ныть. -- Прекрати ,-- не выдержав, говорит Кази, протянув правую руку русского к себе и взяв из его ладони рацию ,-- Продолжай, Рейх, что делать будите потом? ,-- сам казах этого не заметил, но его глаза обрели желтый оттенок, испугав подростков и те спрятались за спины старших. -- Я иду разрушать ту лабораторию ,-- сам Рейх же, не заметил, как его голос стал намного мягче ,-- Хотя бы взять в плен многих ученых, которые могут знать о ИГИЛ многое. И самом проекте Страна-Человек попытаюсь узнать. -- А сама Япония как? ,-- даже не зная ничего о проекте, Казах уже предположил, что эти эксперименты ни чем хорошим закончятся ,--  С ее людьми, солдатами? -- Не буду врать, постепенно, приближаясь к Токио, руинов становится намного больше, с трупами та же беда. Определенно, все плохо ,-- Казахстан поджал губу, волнуясь теперь не только за своих граждан. Там дела намного хуже, чем здесь, на Западе? -- Нет, не надо сравнивать! ,-- подумал вдруг Казахстан, вспомнив, как один пятнадцатилетний парень сказал, что не любит, когда его сравнивают с другими. Да, лучшее время, чтобы вспоминать все это... -- А, кстати... -- О, нет ,-- парень хотел было отдать рацию кому-то в руки, чувствуя, как немец начнет ругаться. Засуетился казах, и пытался что-то сказать или сделать, но в голову ничего не приходило, поэтому, приняв судьбу, голубоволосый начал слушать. -- Еще какой "о, нет". Как ты посмел проебать Запад, а? ,-- СССР вскинул левую бровь, думая, что слух, кажется, его подводит. Голос Рейха не был наполнен злобой, раздражением или же разочарованием, скорее... немец говорил факты. И это удивляло не только Державу, но и людей. Они никогда не слышали из уст дедушек и бабушек, что Третий Рейх такой. Они слышали только то, что он любит насмехаться над слабыми, ругает тех, кто провинился. А тут... это точно Рейх?! ,-- И не смей говорить, что попытаешься это исправить ,-- Казахстан прикусил губу ,-- У вас план есть, как я понял, это уже плюс. -- Прости ,-- грустно улыбнулся Казах, опустив голову вниз, не смотря на тех, кто стоит рядом с ним. Арман жестом сказал подросткам зайти в свои комнаты, Турсынбек понимая, что мешать странам не стоит, ушел на кухню. Алексей и Томирис переглянулись, и шепнули своим друзьям не подслушивать, поэтому они ушли. Остался только СССР. Тот хотел понять, что творится с его приемным сыном все это время. Казах будто бы стал черствым рядом с коммунистом, и ему это не нравилось ,-- Я просто пытаюсь понять, что со мной не так. -- Мда, в нытика ты превратился. -- Знаю ,-- сразу же ответил Казахстан. СССР нахмурился ,-- Я слабак, трус, нет того Казахстана, кто может убивать врагов, когда требует обстоятельство. Знаю. И как же мне тошно осознавать, что даже мои люди, намного храбрее меня. Я, черт возьми, даже думал об убийстве Российской Империи, ибо думал, что проблема в нем. Но нет, проблема-то во мне ,-- голос казаха становился грустнее, но и жестче, будто он сейчас хочет кричать. Союз с жалостью посмотрел на сына Казахского Ханства. Он никогда не жаловался, не ныл, даже когда проблем было слишком много. А сейчас Кази начинает.... открываться? Так еще и кому? Рейху, блин! ,-- И не волнуйся, я... ,-- Казахстан тяжело вздохнул ,-- Я сам справлюсь.   Тишина. По ту сторону рации доносились лишь говор людей, которые находились далеко. Рейх, как и казах, ничего не говорил. -- Что-то не вижу, что ты сам можешь справиться ,-- сказал вдруг нацист, а казах лишь прикусил губу, незаметно кивнув ,-- Казах, ты либо тупая страна, которая не замечает в себе боевые навыки ,-- СССР стиснул зубы, и хотел было взять рацию и рассказать немцу пару ласковых, но внезапно обернувшийся казах, смотрящий на коммуниста желтыми глазами, заставили мужчину застыть на месте, удивленно смотря на парня ,-- Либо ты нытик, который замечает в себе все эти навыки, но хочет внимания. Короче, бесишь! ,-- от слов Рейха Казу не было больно или печально. Скорее, это было обычным фактом, о которой, возможно, казах и подозревал. Сам голос немца не были наполнены злобой, нет. Он говорил как есть, поэтому Каз не чувствовал ничего, кроме какого-то осознования происходящего ,-- Если ты так хотел внимания, то поздравляю! ,-- казах ничего не понимал, а СССР  вскинул бровь, непонимающе глядя на рацию в руках голубоволосого ,-- Сразу о тебе подумал, когда рацию увидел ,-- у Казахстана подкосили ноги, и тот еле держался на ногах, пытаясь понять, что же сейчас произошло. Прямолинейность Рейха иногда пугает. Комната для парня стала в серьез намного теплее, даже ладонь, держащая рацию, немного вспотела от слов нациста. Сердце неугомонно бьется, намереваясь не то что выйти из груди, но и при этом сломать ребра на миллионы частиц. И Казахстан чувствовал, как щеки, по неизвестным ему причинам горят ,-- Хотел узнать, в порядке ли ты ,-- уже более тихо говорил немец ,-- Не хотел верить, что Запад под их контролем. Так что, ты это, постарайся вернуть свои же земли, понял?! Чтоб я не злился еще больше, а то язык твой откушу, мало не покажется. -- Ты мне веришь? ,-- неосознанно проговорил казах. -- Конечно ,-- также неосознанно, ответил немец ,-- Свяжусь через неделю. Удачи ,-- легкие помехи и тишина. *** -- Sharing? Again? Why don't we go straight away? (Разделяемся? Снова? Почему сразу же не пойдем?) ,-- спрашивает Франция, смотря удивленным взглядом на Турцию ,-- You're heading straight for the enemy again! Wanted to die? (Ты снова идешь прямо к врагу! Умереть захотел?) -- Don’t overpower me, okay? (Не перечь мне, понятно?) ,-- турк вздохнул, положив руки по бокам, смотря на листья деревьев, которые начали желтеть и падать на сырую землю. Франция ждал, что мужчина что-то скажет, но ничего не последовало. Революционер не понимал, что творится в голове у своего собеседника. Тот пойдет на все ради победы, француз это давно понял, но все равно он хотел понять, каков план у сына Османской Империи ,-- There will be few enemies in the South, so you go there, and I- (На Юге врагов будет мало, поэтому ты идешь туда, а я-) -- Thinking of me again? (Снова обо мне думаешь?) ,-- перебивает француз, взяв мужчина за ворот. Красноволосый удивляется, расширив глаза ,-- Enough. I am no longer small for you to think about people like me. I myself decide where to go, okay?! (Хватит. Я уже не маленький, чтобы ты думал о таких, как я. Я сам решаю, куда мне идти, ясно?!) ,-- Турция молчал. Он взял Францию за плечи, отошел от него на один шаг, но француз не отпускал турка, злясь еще больше ,-- I want to go with you! And do not care that I went blind in one eye! I can still shoot (Я хочу пойти с тобой! И плевать, что я ослеп на один глаз! Стрелять же все равно могу) ,-- спустя несколько секунд молчания, беловолосый с красными и синими прядями, добавил ,-- And you don't know French either. And many of my soldiers are English. And I generally keep quiet about Turkish) (Да и ты французский не знаешь. А многие из моих солдат английский. А туркском вообще молчу) -- France, you are still weak. And I and the soldiers are going to go straight to Beijing (Франция, ты все равно слаб. А я с солдатами собираюсь идти прямо в Пекин) ,-- спокойно проговаривал турк, успокаивая француза и у того зрачки глаз начинают рассширяться, как только он видит улыбку мужчины. Революционер отпускает Турцию ,-- You're right, I'm worried about you, but I'm worried about the soldiers too. However, there can still be enough enemies in the South, so do not think that you are all going there to rest (Ты прав, я волнуюсь за тебя, но и за солдат тоже. Однако все равно на Юге врагов может хватать, так что не думай, что вы все туда идете отдыхать) -- I want to help you... (Я хочу тебе помочь...) ,-- стиснув зубы, сказал Франция, сделав один шаг вперед в сторону турка ,-- And do not think that I am doing this because I have feelings for you. You rejected me all the time (И не думай, что я это делаю из-за того, что испытываю к тебе чувства. Ты все равно меня отверг) ,-- Турция нахмурился ,-- I want to see Syria, to hell with it, tear it up, maybe even kill it. Especially ISIS. I just hate terrorists. They did a lot of things to the countries, but they also managed to drip into my people. (Я хочу увидеть Сирию, к чертям собачьим его порвать, возможно даже убить. Особенно ИГИЛ. Я террористов просто терпеть не могу. Много чего они сделали странам, но и к моим людям сумели прикапаться) ,-- революционер взял Турцию снова за ворот одежды, показывая ему весь свой гнев на врага, и турк его понимал ,-- First of all, I fight for my people and now I don't care what you order me. Got it? (Я  в первую очередь, сражаюсь за свой народ и мне сейчас все равно, что ты мне прикажешь. Понял?) -- And what have you decided? (И что ты решил?) -- We separate the soldiers, one part will go with us to Beijing, the other will go to the South (Разделяем солдат, одна часть пойдем с нами на Пекин, другая пойдет на Юг) ,-- Турция вздохнул и кивнул. -- Just don't die, enemies will only benefit from it (Только не умирай, врагам это будет только на руку) -- I wanted to tell you about this too. (Тебе тоже об этом хотел сказать.)   Подготовка к заданию шло всего три дня. За это время солдаты успели обзавестись новыми патронами, которые оказались спрятаны во многих уголках леса, а также ребята обезвредили много ловушек, некоторых из них взяв с собой. На четвертый день, более пятидесяти солдат ушли на Южную часть земель Китая, оставшиеся, начали идти на Восток.   Дорого занимало много времени, сил и конечно же, нервов. Почти каждые три часа солдаты натыкались на врагов, приходилось отстреливаться, но и в то же время, экономить патронов. В один момент им повезло найти какого-то машиниста, что возил одежды прямо в Датун. В вагоне было тесно, но тем не менее, ребята добрались до того места, куда их и отправил мужчина. Эта дорога заняла два дня.   С каждым шагом военных становилось намного больше, и скрываться Франции и Турции с их солдатами было трудновато, однако то ли враги сами не так хорошо сторожили места; то ли это самая большая удача, поэтому они были незамечены.   Подул холодный ветер, листья, что когда-то были на деревьях, теперь лежат на земле. Небо снова начало быть пасмурным, а вертолеты летали в разные стороны, следя за всеми. До Пекина осталось не мало, однако солдаты шли хорошо, и никто не жаловался. Правда, они не хотели озвучивать свои жалобы, ибо с каждым днем страны становились намного холоднее, намного суровее, как и сама погода.   Ночь наступила быстро. Франция и Турция были на стороже, пока кадеты спали, все равно держа в руках свои оружия, и каждый раз вздрагивали от каждого шороха листвы. Город все ближе и ближе, они сами уже, можно сказать, в городе, но тут страшно. Даже слишком. Никого здесь не было, даже собак и кошек. Все убежали прочь от этой войны, не хотя быть свидетелями убийства. Сам городок был почти что разрушен, где-то горел огонь, а где-то были разрушены дома. Видя такое, люди боялись еще больше. Они чувствовали, что Смерть стоит у них позади. С нервами у ребят, пока что, все нормально. Но Турция и Франция боялись больше всего. Они чуть ли не умерли, и то чувство беспомощности все еще окутывает их разум, заставляя думать, что они умрут. Но, они не должны умирать. Что будет с их землями и народом? Эти двое не доверят кому-то свои земли, будь то брат, то еще кто-то. Поэтому, страны волновались еще больше, даже проскользнула мысль сдаться врагу. Турция сразу же дал себе самому смачную пощечину, удивив и испугав Францию. -- What are you doing? (Ты это чего?) ,-- спрашивает тот, положив руку на плечо красноволосого. -- If we die, they will die too.. (Умрем мы - умрут и они..) ,-- злясь, сказал Турция, махнув плечом. Революционер опустил плечи и голову ,-- We must not die (Мы не должны погибать) -- Are you scared? (Тебе страшно?) ,-- спрашивает француз, а турк не отвечает. Конечно боится. Все страны боятся умереть, потому что позади них целые земли, целый народ! ,-- But after all, you can still someone... (Но ведь, ты же все равно можешь кому-то...) -- To nobody (Никому) ,-- резко ответил Турция, сжав кулаки до хруста костяшек ,-- I will not even trust my brothers with my lands. I am not the USA or Germany to give it all... (Даже своим братьям не доверю свои земли. Я не США или Германия, чтобы отдавать все это...) ,-- Франция молчал. Он кивнул, соглашаясь с Турцией. Они оба не понимали, зачем отдавать свои земли даже родственникам, пусть и так надо было, чтобы земли не начали гнить. Но, привело ли все это к пользам? Нет. Канадцы и американцы терпеть друг друга не могут. Даже там у них могут быть сейчас Гражданские Войны! У корейцев, возможно, то же самое. Никто друг друга не примет, поэтому обе страны считают, что отдавать земли кому-то - не выход. Поэтому, они сделают всё, чтобы не умереть. -- What will you do after the war? (Что сделаешь после войны?) ,-- захотев на время отвлечься от суматохи, спросил Франция. Турция же фыркнул. -- I do not even know.. (Не знаю даже..) ***   И снова труп падает на холодный пол, пачкая его кровью. Черные глаза не выражали ничего, будто стали кукольными, стеклянными. На пол с легким стуком падает пистолет, а тот, кто это же оружие держал, начал дрожать, стиснув зубы. Снова Димаш убил человека. Снова убил своего земляка, пока тот кричал в пороге отчаяния все то, что терзало его душу все это время. Сирия стоял около двери, ухмыляясь тому, что молодой казах медленно, но верно начинает ломаться. Так, в скором времени, он может даже принять, по настоящему принять сторону араба. Казах обернулся к стране, глаза выражали боль, печаль и ненависть. Димаш, тот, кто был готов сделать все ради своей страны и ради казахского народа, вот так просто убивает своего же земляка. Как после этого он будет смотреть родителям в глаза? Сирия ничего не говорит, лишь кивает, словно говоря, что парень поступает правильно. А тот, в глубине своей ломающейся души, начинает понимать, что араб говорит правду.   Китай же, что тоже присутствовал в комнате, понимал сомнения парня, но не пытался ему как-то помочь. Китайца сейчас волнует его же народ, его же земли. Он всё ждет того момента, когда наконец станет сражаться против террористов. Война началась почти что три месяца тому назад, а за столь короткое время города Китая успели стать трущобами. Как это могло произойти, он не мог понять. Возможно, террористы не доверяют никому, поэтому и взрывают дома, чтобы держать всех в ужасе, чтобы люди не стали им перечить. Все возможно...   Прогремел гром, осветив темное небо. Димаш стоял на улице, около одной колонны, смотря на небо и думая, в кого или во что он превращается. За эти дни парень уже убил более двадцати человек: трое из них казахи; некоторые монголы; многие китайцы. С каждым разом, когда парень нажимал на курок,  он понимал, что такая жизнь становится рутиной. И это наводило страх. Человек ломается. -- Сегодня же я на стороже, зачем ты здесь? ,-- раздался усталый голос позади парня, и тот обернулся ,-- Не спится? -- Да.. Простите ,-- пытаясь улыбаться, сказал Димаш ОАЭ, с которым успел найти общий язык за короткое время. Эмираты вздохнул, приподняв уголки губ. Жалко ему, таких как Димаш. Они начинают не понимать свои действия, от чего и боятся всего того, что они делают. Они не хотят быть заблудшими, но постепенно будут понимать, что это не неправильная религия, а самая обычная, когда это не так.   Начался сильный ливень. Но все равно на небе летали вертолеты, подсвечивая темные переулки. Парень стоит и смотрит в даль или на окна, в которых не было видно ничего. Артисту не было приятно видеть, как граждане боятся даже выглядывать из окон. Даже казалось, что крысы тоже несчастны всем тем, что творится вокруг. -- Что мне делать? ,-- внезапно спрашивает Димаш, а на сердце больно. Слишком больно осознавать, что война продолжится еще много времени, и невинные люди будут лишены жизни ,-- Я... я убил двадцать человек, и запомнил каждого из них! ,-- парень взглянул на свои ладони, которые тряслись. Сразу же перед взором казаха показался пистолет, которую он держал и труп того, кого он по приказу должен был убить. Он запомнил каждого: их мимику; их жесты; их последние слова; и их стеклянные глаза ,-- Что мне делать, если я продолжу убивать и вскоре примкну к Сирии? Что я должен делать, чтобы этого не произошло? -- Сначала, успокоиться ,-- сказал Эмираты, хлопнув сильно парня по спине. Димаш стиснул зубы, и посмотрел прямо стране в глаза. -- Почему из-за того, что вы все не принимаете чью-то позицию, начинаете войны? ,-- голос был наполнен злостью и печалью. Парень хотел хорошо понять, что он должен делать дальше. Если заблудится, то назад дороги нет. Придется убивать. Однако, стоит ли оно того? Ладно люди, они самые непредсказуемые существа, но вот страны. Зачем они начинают войну, ради чего?! ,-- Почему вы все просто не можете сами подраться друг с другом? Почему обязательно должны страдать мы, люди, обычные граждане!? -- Думаешь, я сам рад всему этому? ,-- ОАЭ опустил ружье, поставив левую руку на бок, хмуря брови. Гром все еще гремел, а ливень все не прекращался.     ОАЭ хочет, чтобы все это наконец прекратилось, чтобы люди начали жить, наконец, хоть чуточку счастливо. Но жаль, что приходится снова воевать. -- Вы вините во всем религию? ,-- спрашивает Димаш, облокотившись об колонку ,-- Фактически... эта религия и развязала войну.. -- Нет, здесь нет виновных. Я понимаю тебя, в таких ситуациях люди хотят найти виновника, не начиная думать намного глобальнее. Признаюсь, мне самому хочется найти виновного, ибо так намного проще ,-- казах молчал, вслушиваясь в слова страны ,-- Однако, я - страна. Я не должен искать виновных, моя задача защищать мой народ. Поэтому, на такие темы поговори с человеком. А иначе, меня тебе понять сложно. -- Дайте совет ,-- после долгого молчания, сказал Димаш ,-- Я... не хочу быть заблудшим, но чувствую, что им скоро стану. -- Раз ты начал сомневаться, не значит ли это, что ты уже заблудший? ,-- казах замер. Он не знал, что ответить. Будто бы в голове что-то щелкнуло, и парень забыл, как говорить, как связать буквы в слова, а слова в предложения. Он не мог понять, почему сердце пропустило такой удар, от которой стало очень страшно. Будто бы Димаш разочаровался в ком-то. И этот кто-то - он сам.   Прогремел еще один гром, а парень отошел назад, заходя в здание. ***   Великобритания находится в плену же третий день. За эти дни он не знает, что происходит снаружи. Он не ел и не пил, пусть и приносили останки еды. Мужчина, однако, оставался сильным духом. Он так просто врагу не сдастся, и тому придется очень хорошенько постараться, чтобы сломать британца. А британца сломать сложно, особенно сложнее будет, если он находится прямо в одном здании с тем, кто лишил его сына. О-о, как же Великобритания усмехался, когда представлял как пытает своих врагов, а те пытаются сказать на английском, чтобы их Каратель их пожалел. Представлять пролитую кровь того, кого всем сердцем и душой ненавидишь, было так приятно, и чувствовал Британия, как хочет скорее отомстить. Но, надо сдерживать такие порывы. Мало ли, что может произойти.   Вдруг железная дверь открылась и на пороге стоял Китай, с очередным подносом в руках. -- At least have a snack. Die by accident (Хотя бы перекус сделай. Умрешь ненароком) ,-- говорит китаец, подходя к пленнику, у которого запястья были в кандалах, как и сами ноги. Великобритания прикусил губу, чтобы не начать отчитывать Республику, поэтому и ничего не сказал ,-- Don't worry about Kazakhstan, he- (За Казахстана не волнуйся, он-) -- Don't you dare tell me about him (Не смей говорить мне о нем) ,-- процедил британец, сжав кулаки. Глаза горели серым пламенем, а спокойный тон а голосе мужчины вызвал у Китая мурашки по всему телу, но тот виду не подал. Британия знает, что с Солнцем все будет хорошо, пусть и понимал, что тому придется побыть намного жестким. Тем не менее, мужчина всегда будет на его стороне. -- You have become more irritable. Do you think they will try to kill you again? Are you afraid already? (Ты стал более раздражителен. Неужели думаешь, что тебя снова попытаются убить? Ты уже боишься?) ,-- от слов китайца британец лишь ухмыляется, говоря, что это нормально бояться. Китай же смеется сдержанно ,-- I hope you haven't forgotten which side I'm on (Надеюсь, ты не забыл, на чьей я стороне) ,-- уже шепотом говорил Народная Республика, смотря прямо в глаза мужчины, которые все обретали серые оттенки. Казалось, что оно вот-вот станет белым. Китай не мог понять причину злости Великобритании, да и не хотел в этом разбираться, оно к чему-то приведет? Да нет, пустая информация, только и всего.   Британии уже известно, что Китай и Япония на их стороне, но все равно злость ни куда не ушла. Мужчина перестал доверять кому-либо, ждя от каждого подвох. Но, как бы странно это не звучало, он доверял Рейху, и конечно же, Казахстану. Они не обманут, не будут пытаться предать своих же. Однако сейчас, британец здесь один. Он сам за се-   Послышался грохот, такой громкий и сильный, от чего потолок будто бы начал рушаться. Были слышны крики солдат, вой сирены и стрельба, от которой погибали многие. Китай с ужасом посмотрел на потолок, точнее на то, что находится над ней. -- 太早了！(Рано же ведь!) ,-- пронеслось в голове у КНР, и тот сразу же начал подходить к двери, как вдруг ее открывает араб. Человек приподнял ружье и хотел было что-то сказать, но страна отреагировала быстро, отобрав у солдата оружие и вырубив его. Китай хотел было выйти, но посмотрел на Великобританию, у которого глаза горели любопытством ,-- 叙利亚仍在这里，他可以理解是解放他的是我 (Сирия все еще здесь, он может понять, что именно я его освободил) ,-- думал Китай, и снова послышался взрыв, и снова грохот. Одно здание разбилась вдребезги, и страна ощутила боль в пальцах, будто их кто-то сильно сжимал иглой ,-- 和他一起下地狱！(Да черт с ним!) ,-- Китай начал рыться в карманах и подошел к мужчине. Секунд десять, и британец на свободе.   Великобритания взял из карман солдата пистолет и несколько гранат, затем они с Китаем разделились, как только вышли из подвала. Камеры все были сломаны и разбиты вдребезги, а то место, где сидела охрана, глядя на мониторы были полны трупов. Китай осматривал здание, каждый судорожно бежал наружу, а некоторые заходили в само помещение. Это были оппозиционеры. Они начали слишком рано эту операцию, но КНР не сказал им ничего, думая, что Сирия узнает об этом. Но как на зло, один из оппозиционеров подошел к нему, вместе с турком. -- 你在这里做什么？ 叙利亚尚未飞走 (Что вы здесь делаете? Сирия же ведь еще не улетел) ,-- шепнул Китай, а у человека расширились глаза от ужаса. Турк ничего не сказав, пошел дальше по зданию. -- 但是我们以为他已经飞走了.. (Но мы думали, что он уже улетел..) ,-- в человека попала пуля прямо в макушку, и тот грохнулся на пол. Китай посмотрел на лево, откуда и произошел выстрел, и на пороге стоял сам Сирия, раздраженно глядя на Китая. Было видно по горящим, голубым глазам, что он не подозревает Китая. Последний сразу же поняв это, не смел прямо сейчас действовать, потому что араб теперь стал намного бдительнее.   Великобритания уже убил более десяти солдат врага и сам бежал по улицам, не понимая, куда идет. Но каждый раз сворачивая за угол, ему попадались враги и мужчина их убивал быстро. С верталетов тоже стреляли, люди судорожно выходили с домов в порыве страха, тем самым, попадая под обстрел. Крыши, стекла, некоторые хрупкие стены ломались, а как только пуля попала в машину, а точнее в ту часть, куда льется бензин, то та взорвалась. Это произошло прямо перед британцем, но кроме одежды ничего не пострадало. Мужчина прячется, снова бежит, снова убивает и пытается найти своих же, как только он увидел французов. Город шумел с разных сторон. Разные крики; лай собак и шипение кошек: все это злило Британию все больше и больше, и как только к его взору попал мужчина, у которого бинт был на левом глазу, то хотел было нажать на курок пистолете, как вдруг его схватывают сильные руки. -- Don't be silly! (Не глупи!) ,-- это был Турция. Великобритания ничего не понял и оглянулся. Затем понял, что он хотел сделать и стиснул зубы, топнув камушек. Страны не успели друг другу что-то сказать, как вдруг их самих начали окружать с разных сторон. Но мужчины лишь обреченно вздохнули.   Они разделились, они бежали. Патронов у каждого становилось все меньше и меньше, особенно у британца, хоть и он старался экономить. Пришлось использовать гранаты, чтобы преследователи отстали от него. На первые три часа, такая тактика сработала.   А вот у француза с турком дела обстояли намного хуже. Мало того, что получили несколько ран, так они и сами не поняли, как их не только люди, но и Сирия с Китаем окружили со всех сторон. Турции и Франции оставалось прятаться в одном доме, где семейка одна, пыталась не кричать. Люди видели, как солдаты искали стран по всей улице, выбивали дверь, вытаскивали на улицу людей, расспрашивая их. Понимая, что так может пострадать и дети, глава семейства открыл окно и крикнул, что враги находятся в их доме. Раненые и уставшие Турция с Францией вышли из дома, не злясь на мужчину, но все равно затаив обиду. На второй этаж уже поднимались солдаты, а мужчины переглянулись. Патронов у них мало, но и умирать не хочется. Они начали подниматься на третий этаж, затем на четвертый, по одному разу стреляя в солдат, как только те поподали на их глаза. Одна пуля попала прямо в ногу Турции, но тот забил на нее и бежал прямо на верхний этаж, и вскоре на крышу. -- What are.. (Какие же..) ,-- посмеялся француз ,-- .. we're pathetic. To run away from the soldiers... aah, we couldn't (.. мы жалкие. От солдат убежать... аах, не смогли) ,-- Турция тоже фыркнул. Над их головами летали вертолеты, а один из них спустился. Из него вышли Сирия, ОАЭ и Китай, холодными глазами смотря на жертв. Дом был полностью окружен, как и сами страны. Патронов нет, они устали и плюс ранены. Мужчины встали в боевую позу, готовясь даже сражаться голыми руками. В далеке слышны взрывы, стрельба. Подул слишком холодный ветер, принесший даже на шестнадцатиэтажное здание запах железа, пота и дождя. У всех прошлись мурашки, а раны заныли. -- Give up, friends (Сдавайтесь, друзья) ,-- сказал Сирия, улыбаясь ,-- Otherwise, you will die in agony... (А иначе, умрете в мучениях...)   Франция и Турция снова переглянулись. Они усмехнулись своим мыслям, и взглянули на араба, сказав в унисон: -- Well try it, bitch (Ну попробуй, сучка)