Луковица

Какаши никогда не сомневался, что женщины, а в особенности женщины Страны Огня — невероятно сильные создания. Собирательный образ слабого пола оттачивался в его разуме на протяжении всей жизни, и что-то в этой непрерывной цепочке было до наития удивительно, но просто: Женщина — ранимая. Женщина — нежная. Женщина способна кровью и потом добиться своего. Защитить ценой всего. Отдать последнее. Выдержать любое испытание и при этом остаться именно женщиной — той, кого требуется защитить. Той, кто способна изменить тебя незаметно, хитро. Женщина — она сложная, какая бы не была простая. И сильная. Сильнее, чем некоторые мужчины… Просто очень мастерски играет роль слабой, покуда ей это нужно. Женщина — та, кто дарит жизнь и любит тебя до конца… И, смотря на Юхи Куренай, Хатаке усердно пытается вспомнить хоть что-то, что напомнило бы ему маму, но у него не получается. Сакумо мало рассказывал о ней, а если и рассказывал — то холодно, скупо. Не так, как говорят о любимой женщине, о спутнице жизни, о матери твоего ребёнка. Какаши знает, что она была невысокого роста, светлокожая… Упрямая. Упрямо хотела сына и упрямо родила, хоть и знала, что не выживет, да и всё… Наверно, если она была хоть чуть-чуть похожа на Юхи, то безумно бы любила его, и Какаши знал бы о женщине что-то больше, чем то, что знают все. Но у Какаши не было не мамы, не её любви. А у Куренай нет мужа и отца её дочери, но она всё равно делает то, что должна — живёт, потому что ей есть, ради кого жить. А потому — женщины сильные. Они никогда не поступят так, как могут поступить мужчины. Добровольно умереть, зная, что их ребёнок останется один. В Конохе цвело. Только недавно лежавший на долине снег сменился нежно-розовым одеянием цветущих деревьев, кустарников, что выжили после разрушения и впитали в себя кровь и перегной заставшей врасплох войны. К февралю травяной покров перестал быть жухлой коричневой массой — пестрел клевером, тюльпанами, одуванчиками. В воздухе стоял сладкий запах весны, что всегда приходила в эти края запредельно рано, как раз ко дню рождения Обито… Здесь они с Юхи и встретились — в парке, на лавочке близь кладбища. Хатаке скорбел по другу, а Куренай — по мужу. И только малютка Мирай наслаждалась младенческим сном, пока лепесток сливы не упал на её крошечный носик, заставив пощуриться и тихонько пошевелиться в своре пелёнок на руках женщины. — Сегодня ей исполнилось пять месяцев, — тихо, покачивая дочку, говорит Юхи, и в голосе её Какаши слышит не столько радость, сколько горе от вполне очевидного: — Как жаль, что Асума этого никогда не увидит… Также, как и она его. — Мирай вырастит достойной дочерью своего родителя, Юхи, — Какаши знает это, нисколько не сомневается. — И будет видеть отца в отражении, а ты будешь гордиться. Асума бы гордился. И если бы видел, насколько истощила себя за время скорби, беременности и родов его возлюбленная, то вытащил себя с того света. Но Юхи сильная. Она справляется. По крайней мере, говорит так. А Какаши молча наблюдает за тем, как плод их любви растёт — посапывает, кряхтит и щурит сонные глазки. Ему видно, что морщинок на лице молодой женщины стало куда больше, но она по-прежнему умело пользуется косметикой, борясь с возрастными изъянами. И прекрасно справляется со всеми обязанностями. Даже с работой. — Да, ты прав, — улыбается, соглашаясь, Юхи. Мирай на секунду просыпается, вертится и берёт крохотные пальчики в рот, причмокивает и хнычет. От этой картины сердце мужчины замирает в непонятном чувстве. Кажется, это называется умиление… — Ох, опять эти зубы! Боюсь, ночка будет беспокойной… — причитает женщина, но тут же отводит проблемы материнства на другой план: — Не подумай, что я совсем сошла с ума, Какаши! Джонинов после войны и так не осталось, а мне не составит труда подготовить команду к сдаче экзамена на чунина. Тем более, у Мирай нянек больше, чем выпускников в Академии. Мы справимся, не стоит переживать. В этом вся Куренай… Однако, Хатаке беспокоится не только за свою коллегу. И беспокойство это уже которую неделю мешает ему спать. — Ты уже знаешь, кто в твоей команде? — прощупывает он почву. — Всё как обычно — два мальчика и девчонка, — попутно роясь свободной рукой в сумочке, отвечает Юхи, а потом достаёт стандартные листы личных дел и протягивает их Какаши. — Я в курсе по поводу последней, можешь не объяснять. Шикамару тебя опередил. И то, что мимика Куренай не выдаёт ничего осудительного, приносит шиноби облегчение. Лишние разговоры и сплетни — далеко не черта этой куноичи. Разглагольствовать о личных фактах биографии она не станет, наоборот, поможет. Да и как бы то не было, Шикамару поступил правильно. Предупреждён — значит вооружен. — На днях было первое задание «особой опасности» — собирали лечебные травы на мазь для дёсен, — посмеиваясь, рассказывает Юхи. — Все трое отлично справились. Конечно, процесс знакомства только начался, но выводы для себя я сделала. Можешь почитать. Барубу, к слову, отличный травник. Социальные навыки по сравнению с мальчишками слабенькие, но поправить можно. Пока именно это должно быть для неё основной задачей, в физических данных её я не сомневаюсь, но, знаешь… Тут вряд ли обойдётся без психологической помощи. И тут она абсолютно права. — Может ли что-нибудь от меня потребоваться? — Какаши листает досье, совсем не останавливаясь на первых двух, а после видит знакомое девчачье лицо на фото в углу странички и на мгновение теряется. Ему не хватает этой серьёзной мордашки по утрам. Не хватает днём. Не хватает вечером и даже ночью. А «Барубу Хатаке» убийственным взглядом буровит читающего, привлекая алыми губами и обширными иероглифами с характеристикой, которую Хокаге не спешит изучать. Не сейчас. Куренай всё понимает и как бы между дела говорит: — Забери себе, а то Мирай увидит и всё порвёт, — поднимается с лавочки, любовно прикрывает затылок малышки шапочкой, чтобы не напекло, и напоследок признаётся: — Запасись терпением, Какаши. Тебе оно очень понадобится. Попрощавшись, уходит, бросая тяжёлый, какой-то сочувствующий взгляд с тенью улыбки, как бы подбадривая — прорвёмся. Из какой передряги мы с тобой не выбирались?.. И Какаши искренне хочется верить в это. В свободное время он всё же решается прочесть досье на Команду №4. Момент к тому располагает — на ужин нет аппетита, а одиночество как дикий волк скулит в голове, не давая сосредоточиться на чём-то ином. Перебирая в пальцах заколку бывшей сожительницы, Хатаке начинает с Рёске Косуги — самого амбициозного и видимо самого сильного: «13 лет. Семья полная. Средний бал за обучение в Академии — 8.7/10. Стихия — ветер. Упорен, но страдает синдромом лидера. Замечания в работе группой — конфликт с напарниками…» На секунду Какаши отвлекается и внимательно вглядывается в лицо юнца на фото. Есть в нём что-то злое, агрессивное. Тёмно-русые волосы, ёжиком торчащие на голове, карие глаза с полуопущенными веками, поджатые губы. Для себя мужчина сразу подмечает то, что заранее относится к Рёске негативно. Продолжает читать: «…в бою предпочитает открытое нападение. Есть риск угрозы из-за отсутствия стратегии. Рекомендация — научить взаимодействовать с товарищами». Типичный пубертатный эгоист с завышенным эго. На очереди оказывается некий Кава Нигоку — брюнет с правильными чертами лица, родинкой на щеке и голубыми глазами: «14 лет. Семья неполная, живёт с матерью. Отец погиб *пометка карандашом* — ЧМВШ. Есть младшая сестра. Средний бал за обучение в Академии — 7.9/10. Стихия — земля. Прекрасный сенсор. Имеет базовые навыки ирьёнина. Спокоен, коммуникабелен, обладает добродушным нравом. Замечания в работе группой — отсутствуют, *пометка карандашом* замечен успешный контакт с Барубу. В бою размеренно подходит к вопросу сохранности товарищей, не нападает первым. Есть риск угрозы из-за нерешительности. Рекомендация — развить уверенность в себе». Ничего необычного. Ранимый малец, возможно — единственная опора семьи, оттого и желание минимизировать ущерб ближнему. — Барубу Хатаке… Какаши даже произносит это вслух, чтобы поверить в реальность написанного. Его передёргивает, и что-то необъяснимо приятное разгоняет кровь, струясь теплотой по венам. «Барубу Хатаке. 15 лет. Семьи нет. Опекуна нет. Средний бал за обучение в Академии — не обучалась. По оценке капитана команды — 9.1/10…» От шока глаза у Шестого округляются. «Стихия — земля. Превосходное владение дзюцу, стратегией, тактикой. Умеет скрывать чакру. Наблюдательна, молчалива, не по годам сообразительна. Отстаивает мнение, способна дать оппоненту отпор. К работе в команде не готова, но имеет предрасположенность. В бою жульничает, использует опасные и запрещённые техники. Есть риск реальной угрозы. Рекомендация –. *несколько раз зачёркнуто карандашом*» научить доверять, избавить от гиперсексуального поведения по отношению к противоположному полу». И всё же Какаши думает, что слишком рано отпустил Барубу в обычный мир. От написанных Куренай пометок перспектива хорошего кажется прозрачным льдом на толще водоёма в первые морозы. Зыбким песком в коварных далях Суны. С надеждой выделить хоть что-то хорошее, он снова и снова перечитывает характеристику девчонки, и находит. Сообразительна, предрасположена… — эти незаметные слова внушают в него уверенность благополучного исхода. Барубу обещала. Она поклялась. Она и так сделала достаточно ответственный шаг, а значит, нужно просто довериться. И перестать переживать о том, что будет переламывать, как костоправ вправляет неправильно сросшиеся кости, через боль — для её же блага. У Какаши нет другого выбора, кроме как смотреть на это и ждать. Быть, когда потребуется, рядом. И исполнять свой долг с неменьшим трудом. Обязанности Хокаге тем временем больше удручают, чем приносят отвлечение от душевных мук. И всё же Цунаде была права — какая головная боль эти чёртовы бумаги. Ознакомиться и поставить подпись ещё полбеды, настоящий ад — это бесконечная череда встреч с послами, меценатами, жителями деревни, каждому из которых нужно уделить одинаковое время и одинаковое внимание. Привычный график Пятой вскоре приходится скорректировать под свой собственный: понедельник, среда, пятница — деловые встречи. Четверг — архив и документация. Вторник — и то, и другое. Выходные есть, но их как бы нет, и Шизуне чуть ли не с пеной у рта доказывает Хатаке, что подобный режим работы сведёт его в могилу. Но Рокудайме только отшучивается. И подобная инициативность ставит его ближнее окружение в ступор. — Может, у него что-то случилось? — тихонько предполагает бывшая помощница Цунаде, когда остаётся с Шикамару и Ямато в чайной комнате наедине. — Что именно? Муха работоспособности укусила? — скептически иронизирует Нара, хоть состояние мужчины его также искренне напрягает, как и не удивляет. Шикамару проницательнее остальных. — Успокойся. Дела Деревни остановились на несколько месяцев из-за войны. Его рвение всё наверстать вполне объяснимо. — Так-то оно так, вот только… — продолжает изливать свои беспокойства женщина. — Ямато, а что со Страной Металла? Чего они хотят? — у Шикамару нет повода не считаться с Шизуне, но сейчас он не намерен продолжать этот разговор. Единственный, кто не озадачен ничем, кроме построек новых домов в периметре северной части Конохи — Ямато, преспокойно попивая чай вприкуску с данго, оставался где-то глубоко в своих мыслях. Вот, у кого действительно были проблемы… — Хотят наладить поставку цветных металлов с нашей деревней. У них внушительный объём ресурсов, да и инфраструктура будет понадёжнее. Считаю, что это неплохо бы нам подсобило. — Да, только выгоду свою они не упустят… — обречённо вздыхает Шикамару. — И вместо телесвязи снова отправляют послов, — спешит заметить зашедший исключительно за новой порцией кипятка Юрито — помощник Шикамару. — Можно поторговаться, — предлагает Нара. Но парень тут же докладывает: — Рокудайме уже всё провернул, даже успел заключить договор на пробную партию без ущерба бюджета Деревни, только вот Советники не вовремя нарисовались. Мифуне отправил не самых настойчивых делегатов… Если бы поговорили с Какаши-сама ещё немного, вообще бы ушли ни с чем. — Кохару-сан и Хомура-сан? — Шизуне бьёт в колокола первой. — В такое время?! И действительно — время предвечернее, скоро уже закат. Старики в аккурат после обеда уходят на покой, а тут явно нечто серьёзное. Юрито пожимает плечами — мол, я попросили удалиться — я удалился. — Пойду узнаю, что за лунатизм, — и уже у кабинета Хокаге Шикамару убеждается в очевидной догадке. Хорошо, что помощница Пятой и остальные из любопытства не пошли с ним. Советники не в себе от злобы… И старческий голос Хомуры будоражит стены гневным припадком: — Мы допустили то, что она свободно передвигается по Деревне! Допустили её принятие в ряды шиноби, закрыв глаза на подозрения Отдела Допроса о её вменяемости… Но позорить Клан Хатаке?! Какаши, неужели ты не понимаешь, что люди за спиной тыкают в тебя пальцем?! Что они говорят про тебя и эту девчонку! — Разве мне есть разница? — Хатаке спокоен. Кажется спокойным, хоть нервы на значительном приделе. А Шикамару от напряжения сжимает пальцами обшивку стен. Это он прокололся… Советники явно узнали про инцидент только недавно — терпеливо плевались ядом про себя до вечера, пока народу в резиденции почти не останется. Похоже, даже установили заглушку на звук, только вполне слабую — всё отдалённо, но за счёт повышенных тонов слышно. Нужно было до них донести сразу… Хотя… С какой стати? — Подобного не позволял себе ни один Хокаге, — подбивает в свою очередь скрипоголосая Кохару. — Мы заботимся не столько о твоей репутации, сколько о репутации Конохи. Даже мелкие феодалы озадачены этим положением дел… — Я прекрасно знаю, что феодалам кроме как собственных угодий нет дела до того, какую волю я изливаю на своих же шиноби, — и всё же Какаши внешне абсолютно равнодушен. Внутри бушуют разрушительные цунами, а он продолжает отвлечённо подписывать бумаги, словно этих двоих нет рядом с ним. Словно он не боится, во что выльется эта внутриполитическая стычка. Словно от неё не зависит, что будет с его девочкой дальше. — Гнилое семя никогда не даст здоровые всходы, только отравит всю почву рядом с собой… — Хомура качает головой, словно соглашаясь с собственными словами, и с минуту тишину кабинета нарушает только скрип пера по пергаменту и тяжёлое старческое дыхание. Когда Рокудайме заканчивает письмо, Советники уже и сами не рады, что решили кинуть тяжёлые камни в мирную гладь озера. — Барубу — перспективная куноичи и обычный подросток, который видел весь ужас войны. Её вины нет в том, что она оказалась под влиянием обстоятельств, а теперь упорно пытается наверстать упущенное, да и в добавок благодарно прославить род Хатаке. А потому, ваши не самые здравые речи здесь неуместны, — говорит Какаши, и голос его уже не такой отстранённый, как с самого начала. Он полон твёрдости и непоколебимого желания защитить свою честь и честь девчонки, которая, не трогая никого, умудряется быть оскоминой для всех. — Кто она для тебя, Какаши? — несмотря на преклонный возраст, Кохару как нельзя глупо показывает свою коварную женскую сущность. А Господин Рокудйме ой как не любит посвящать чужих в свои личные дела. — Хомура-сан, Кохару-сан, — складывает подбородок на сложенные в замок кисти, чуть приподнимает оголённые от перчаток пальцы. — А кем были друг другу Вы, когда заняли пост Советников Хокаге? Друзьями, названными братом и сестрой? Любовниками? Шикамару слышит всё. В изумлении приподнимает брови, прислушивается, но вскоре понимает, что не услышит ответ. Всё до наития очевидно. Старики проиграли в собственноручно созданной игре, а он остаётся сторонним лицом, соблюдая конфиденциальность с немым восторгом, что трогает его едва приподнятые уголки губ. Рокудайме делает коронный ход: — Вопрос исчерпан. Прошу, покиньте мой кабинет. И Нара спешит удалиться, чтобы не застать поверженных Советников в их недопустимо сверженной форме. На вопрос Шизуне, что же такое произошло, Шикамару убедительно врёт о том, что старикам в очередной раз не нравится смета на постройку жилого квартала над статуями Хокаге, а после убеждает работников отправиться по домам — уже поздно. Все так устали… В глубине души Шикамару радуется, что именно Какаши является главой деревни, и что именно он способен искоренить то закоренелое былое, что сдерживало Деревню от скачка развития. От первобытных традиций и предубеждений. И ему совершенно неважно, что о нём судачат люди. Те люди, которых он спас во время войны. Те люди, которых он поддерживает и облагораживает до сих пор. А закаты в Стране Огня всегда прекрасны: то густые красные облака, обрамляющие прощающееся светило, то тёмно-синие перья, блуждающие на горизонте. Рабочее место Рокудайме оказывается целиком и полностью залито алым светом. Только дары пришедших из Страны Металла мерцают на бархатной подложке, покуда один из них не оказывается избран в качестве подарка. — Паккун, — обращаясь к призванной собаке, Рокудайме бережно кладёт перед нукеном сложенный вдвое лист, а после отдаёт приказ: — Доставь это ей. Только незаметно. И пёс повинуется. Добросовестно несёт в зубах конверт с брякающими круглыми серьгами, каждую из которых венчает ювелирный синий камень — через проулки деревни, через тропы улиц, через народ, пока не оказывается у порога цели. Барубу встречает собаку как давнего друга. Ласково гладит затылок, угощает печеньем, долгое время, не замечая конверта, играет палочкой. Среди однотипных, но таких значимых дней, она томится в желании наконец-то стать лучше. Стать достойной. И, конечно, очень скучает по тому, кому поклялась быть сильной. Наказ хозяина рушится, а записка скупо гласит: «Для куноичи Команды №4 — Хатаке Барубу». Подставляя рукотворную работу к свету заходящего солнца, девчонка улыбается. Грядет новый день.