Бомбоубежище на окраине Зоны

      Даже не дернулся. Только чуть втянул голову в плечи.       Тогда она снова погладила его по шее, убрала волосы с лица и продолжила целовать. По линии скулы, на щеку, к уголку рта.       Бункер посмотрел на нее измученным, растерянным взглядом.       — Ты тьего?       — Ничего. Просто. Иди ко мне. — Она потянулась к нему, не отводя взгляда от его глаз.       — Зать... — Попытался спросить, но окончание слова так и не вырвалось. Сулема закрыла ему рот поцелуем. Он не стал ее отталкивать. Зачем, действительно?       Вот она, рядом, живая-невредимая, притерлась к нему и гладит по голове, по руке и шее, не трогая больше спину, прихватила губами ему нижнюю губу, но не целует, просто держит, будто закрывая рот, чтобы он молчал. Но ему говорить не хочется. В голове полная каша: тяжелая, вязкая одурь бессонных ночей, отголоски кошмаров, слабая радость от понимания того, что в реале еще все нормально, липкий страх от того, что его мозг лагает, чем дальше, тем больше и обрывки злых мыслей.       Зачем она опять ластится к нему? Утешает? Жалеет? Холера ее задери, эту бабу, он не хочет, чтобы его жалели! Этим ничего не изменить.       Но все равно он не пытается ее оттолкнуть.       А она чуть приподнимается и наклоняется снова, для того, чтобы поцеловать уже под самым ухом, и не спеша дальше, по плечу, к краю, где заметно выступает косточка ключицы.       Щекочущее ощущение сбегает почему-то от уха и подбородка к груди, прячется под ребрами, от чего ему хочется свернутся в клубок, чтобы тепло и тихо, но Сулема не дает этого сделать.       Оттягивает край воротника тельнухи, немного тянет за руку, чтобы опустить плечо и целует втянувшуюся ямку над ключицей.       — Умф… — Снова щекотно и приятно. Руки до кисти покрываются мурашками. Он хочет сказать ей, что все равно у нее ничего не получится ибо он не в том состоянии, но мысли вязнут в вязкой черноте, заполняющей голову вместе с ощущениями.       И Сулема уже увереннее гладит его пальцами по щеке, трогает бороду, перебирается на шею и ныряет рукой за широкий воротник. Рисует пальцами волнистые линии на ключицах, потом другая рука ее ложится ему на грудь.       Когда-то давно Доктор говорил ей, когда она сама еще только начинала собирать себя в кучу после пережитых экспериментов с психотропными препаратами, что последствия тяжелого нервного потрясения могут исправиться другим потрясением, но приятным. То, что она делала — не было для Бункера потрясением, но все же она надеялась, что сможет отвлечь его. Разбавить хоть немного малым удовольствием его психоз.        И она мягко гладит его по груди и животу раскрытой ладонью, смотрит в усталое лицо — сталкер, кажется, прислушивается к своим ощущениям и пытается понять, нужно ему это или нет. Хмурится, вздыхает, поводит плечами и уже чуть облизывается, собираясь что-то сказать, но она не дает. Снова приникает к его полуоткрытому рту.       Целует долго и неторопливо, и Бункер сначала просто позволяет, не отталкивая ее, потом сам начинает отвечать. Ей нравится ощущение контраста от его бороды и мягких губ, нравится его вкус и то, что во время поцелуя он не закрывает глаза. Это странно, в чем-то даже дико, ибо кажется, что он никогда не расслабляется, действительно, не доверяет никому и следит за ней даже в такой момент, но в то же время от его взгляда, в котором мешается гамма противоречивых, раздирающих эмоций, что-то щемяще сжимается в груди до сладкой боли.        Сулема гладит одной рукой его по шее и голове, комкает светлые волосы, другой беспорядочно водит по груди и животу, куда может достать; они целуются медленно, осторожно соприкасаются языками, от чего у нее мурашки бегут по спине — неожиданно сильное удовольствие приносит это простое прикосновение. Бункер сам прижимает ладонь ей к груди против сердца, целует глубже, взгляд его теряет сосредоточенность.       Спустя какое-то время он уже стаскивает с себя одеяло — становится тепло, надоевшая дрожь проходит, как и не было. Не разрывая поцелуя, женщина мягко переворачивает его на спину. Шустрые руки ее оглаживают ему бока и возвращаются к груди, она зеркальным движением прижимает одну ладонь ему под сердцем — оно бьется сейчас сильно и ровно.       На какое-то мгновение они отрываются друг от друга. Бункер смотрит на напарницу ее — щеки пошли румянцем, раскрасневшиеся губы влажно блестят, она смотрит на него внимательно и… Ему трудно описать для себя это теплое выражение в ее глазах, но он понимает, что оно обращено именно к нему. И поэтому он крепко прижимает ее к себе, обхватывает лицо ладонями и целует так, что у обоих сбивается дыхание.       Сколько бы не осталось ему жизни, адекватной или нет — ему нужен рядом этот, может, невзрачный, но бесценный артефакт.             И поэтому он не берется противиться, когда она, все-таки выпутавшись из поцелуя, сползает с него, садится рядом. Берет его за здоровую руку и начинает осторожно задирать на ней край рукава темно-серой тельнухи. Не спеша, по несколько сантиметров поднимает его вверх, и заворожено смотрит — ей поразительно, насколько светлая у него кожа. С контрастно-темной тканью она выглядит почти неестественно белой.       Это притягивает взгляд и руки, и Сулема не запрещает себе дотронуться. Гладит по запястью со внутренней стороны, ощупывает выступающие вены и шрамы, закатывает выше рукав и вдруг прижимается губами рядом с локтевой ямкой. Прикасается теплым, влажным языком и ведет вниз, обратно к запястью, от чего Бункер неожиданно для себя нервно вздыхает — странное ощущение. Едва уловимое, зыбкое, но он начинает его понимать.       Женщина улавливает его реакцию и вспоминает, как он отреагировал, когда она в прошлый раз стала целовать его пальцы. И специально проделывает то же самое, но в этот раз он спокойно воспринимает ее действия. Тяжело вздыхает и прислушивается к собственным ощущениям — ему все-таки больше приятно, чем нет. Смотрит на нее из-под опущенных век, наблюдает, как она коротко облизывает кончиком языка ямки между его пальцев, потом забирает два в рот и недолго посасывает.       В лицо бросает жаром, он скатывается по шее на грудь, разливается по всему телу и в итоге собирается в низу живота. Вот о чем он уже не думал, так это о том, что способен сейчас на такую реакцию. Вяло усмехается, собирается сказать, что Сулема выбрала не самый надежный способ его починки, но эта мысль отпадает, когда сталкерша переключается на его живот.       Тоже аккуратно приподнимает край одежды, гладит от пояса штанов и вверх, вдоль полоски светлых волос посередине, краем глаза наблюдает за выражением лица Бункера. Тот приподняв голову, не отводит взгляда от нее.       — Ты так смотришь… Не доверяешь? — Она на миг прерывает свое занятие и задает грызущий ее вопрос.       — Нэй. Мне так нужно… — Отвечает тихо и не сразу — не получается быстро подобрать нужные слова.       — Как хочешь. — Пожав плечами, она наклоняется к нему обратно, опираясь на локоть, и губами прикасается там же, где только что были ее пальцы. Медленно и осторожно двигается вверх, будто отвоевывая у одежды по маленькому участку его открытого тела, задирает на нем тельняху. Кончиком языка трогает узкий, вытянутый пупок, не спеша перемещается к боку, чередуя легкие касания губами и языком. Бункер нервно вздыхает — по спине стекает мелкая дрожь, а под ребрами, в солнечном сплетении собирается комок настойчивого тепла, который, быстро растет и перехватывает дыхание.       Когда тельнуха оказывается задранной уже до плеч, он приподнимается, чтобы ее снять совсем, тащит через голову и чувствует, как Сулема придерживает его в таком неловком положении. Он не видит ничего, только чувствует, как она садится ему на ноги и наклоняется низко над ним. Теплыми пальцами одной руки рисует ему на груди какие-то узоры, другой по прежнему придерживает его руки над головой, не давая избавиться от одежды.       Потом рука на груди сменяется губами — Сулема целует ямки между заметно выступающих ребер и чувствует, как сталкер вздрагивает от этого, тихо ворчит. Щекотно. Очень, до мелкой судороги по коже, но в то же время ему трудно оторваться и запретить ей это делать. Почти от самой подмышки и вниз, снова по боку, по исчерканной мелкими шрамами коже — проехался когда-то по ржавому куску железа в одном свитере — дрожь охватывает всю спину и стекает под диафрагму, селящееся там тепло медленно начинает стекаться к низу живота.       Он не выдерживает, фыркает и выпутывается из своей тельнухи — Сулема больше не держит. Поднимает голову и видит, как она снова наклоняется к его животу, чувствует, как ее руки расстегивают пуговицы на поясе штанов — как во время. От них уже ощутимо тесно.       И в этот раз все происходит как-то само собой. Легко, естественно.       Бункер вытягивается на спине, позволяя Сулеме стащить с себя штаны и белье, она сбрасывает их на пол, но сама не раздевается. Садится рядом — он тянет руку к ней — наклоняется. Целует ему губы, кончик носа, закрытые веки и легко гладит пальцами по груди. Хочется фыркнуть и отмахнуться, но он сдерживается. Только открывает глаза сразу, как только она от его лица перемещается на шею, а потом медленно к перевязанной руке и обратно на живот. Он гладит ее по плечам и спине, ему мешает ее одежда, тоже хочется прикоснуться к голому телу, но вредная сталкерша не дается себя раздеть. Тогда он просто запускает руку под ее истрепанную футболку с длинными, растянутыми рукавами и оставляет так. Ему тоже нужно чувствовать.       Немного отстраненно он понимает, что ему до дрожи приятно от мысли о том, что она хочет с ним сделать, понимает, что не нужно ей запрещать — для нее в этом есть какое-то свое удовольствие и позволяет себе принять происходящее.       А Сулема, ощутив, как Бункер расслабляется под ее руками, садится между его разведенных ног. Гладит ему руки и бедра, плавно и медленно, едва касаясь кончиками пальцев, жадно разглядывает его тело.       Ей нравится прикасаться к нему: нравится осязать контрастную неровность шрамов на мягкой коже и ускользающую подвижность вен под ней, нравится чувствовать, как заметно-часто он дышит, когда она его трогает, нравится сцепляться с ним взглядами.        Она специально ловит его — нетвердый, плавающий, измученный бессонницей, но блестящий сейчас от возбуждения. Чуть отодвигается назад и низко наклоняется к его ногам. Ведет кончиком языка от выступающего гребня кости в низу живота и до колена, потом заставляет чуть согнуть ногу и целует со внутренней стороны. Гладит пальцами под коленом. Бункер опять нервно вздыхает, тянется рукой не-то к себе, не-то к ее лицу, но она крепко перехватывает ее и тут же чувствует, как он дергается. Под пальцами вместо открытой кожи ткань повязки. Черт. Осторожнее.       Отпускает его, снова оглаживает ладонями ему бедра и бока, впалый живот, то место, где он переходит в ноги, проводит пальцами по стволу уже ощутимо твердого члена.       «Н-кх» — слышит тихое, берет его в ладонь и пальцами другой руки легонько поглаживает чувствительную кожу. Бункер коротко вздыхает сквозь сжатые зубы и ерзает на месте.       Прикосновения ощущаются странно. Приглушенно, будто не его — усталость гасит ощущения, и они становятся тянущими, долгими, будто продолжаются еще секунду после прикосновения.       Сулема обжигает его цепким жадным взглядом, низко наклоняется к нему и он чувствует горячее, скользкое прикосновение языка там, где только что были пальцы. Она касается кончика головки так же, как прикасалась к его языку, когда они целовались, обводит по кругу — Бункер всхлипывает — даже через завесу отстраненности это очень чувствительно.       А она, уловив его реакцию, продолжает свое действие.       Через пару минут ему уже становится жарко. Кажется, воздух в убежище загустел и им трудно надышаться. В сознании трепыхается вялая мысль о том, что когда она облизывала его пальцы — ему было все-таки скорее странно, чем приятно, а сейчас, когда ее рот занят другим — он уже не знает, куда себя деть. Пытается приподняться на локтях и смотреть, но не видит лица. Только ритмично движущуюся черноволосую макушку и руку, сжимающую ему бедро возле шрама-уголка. Ложится обратно.       Она продолжает, но поза не слишком удобна и у нее вскоре устают руки. Тогда, просунув ему ладони под поясницу, она отрывается и осторожно подтаскивает его к краю койки.       — Свесь ноги вниз. — Просит негромко, сама сползая на пол. Бункер выполняет просьбу и женщина тут же возвращается к прерванному делу.       Так удобнее. Руки свободны и она то помогает ими себе, поглаживая кончиками пальцев ствол, то сжимает их на нем и интенсивнее двигает вверх-вниз; то гладит все его тело — руки, плечи, поглаживает затвердевшие маленькие соски, от чего, кажется, проходит чувство отстраненности и ощущения раскрываются в полную силу; то сплетается с ним пальцами и крепко сжимает его руки, когда он пытается за что-то схватиться.       И время размывается. Бункер беспомощно барахтается под руками Сулемы в приглушенном, будто разбеленном ощущении подступающего удовольствия. Возбуждение то накатывает теплой волной от низа живота вверх, сводя мышцы и перехватывая дыхание, то уходит до почти полной нечувствительности. Руки женщины чутко исследуют его тело. То одной, то другой рукой она поглаживает его, несильно царапает или сжимает, и оно отзывается. Сначала на отдельные действия, вздрагивая или подаваясь навстречу прикосновению, затем погружается вязкую, текучую истому и двигается уже независимо от разума. Плывущим сознанием Бункер понимает, что ей это нравится, да и ему тоже, но в какой-то момент приходит желание остановить это все и оттолкнуть напарницу.       Он не может видеть ее лица в такой позе, отчаянно таращит глаза в потолок и старается не жмуриться от ярких всплесков удовольствия, которые накатывают от скользких прикосновений ее языка. А она как назло, подхватив с ним один ритм, начинает двигаться синхронно. Он хватается руками за ее руки, плечи, волосы, старается хоть так зацепиться за реальность, потому что глаза все равно закрываются — густая мешанина усталости и удовольствия склеивает тяжелые веки, и тогда приходят образы из прошлого.       Настойчивые, яркие, разворачиваются перед его внутренним взглядом и ему кажется, что сознание его разваливается на части. Одна привязана к содрогающемуся телу, другая — никак не отряхнется от липких, морозящих нитей кошмара, третья — рвется туда, где остался дом и та, которую он просил дождаться его.       С ним делали такое не раз — в этом Сулема была схожа с Лотой, и сейчас под закрытыми веками возникали другие глаза. Тоже светло-голубые, тоже возбужденные, но взгляд другой. Не жадный и вожделенно-прожигающий, а игривый, ласковый, перечеркнутый прядями длинных светлых волос. И руки, прикасающиеся к телу были мягче, ибо не держали оружия и не цеплялись за ветки и корни, пытаясь вытянуть себя и его из могилы.       Все было иначе. Без изматывающих спадов и подъемов, без отголосков боли в потрепанном теле, ясно и осознаваемо. Не лучше, не хуже. Иначе. В другой жизни.       Горячие, скользкие и мягкие прикосновения языка и губ на время сменились шероховатыми, лёгкими и тоже скользкими уже пальцами. Сулема что-то зашептала ему, называя по имени, но он не в состоянии был понять, о чем она просит. Только поднял голову и глянул на нее, снова возвращаясь в реальность, попытался ухватиться, но женщина снова наклонилась к нему.       Ускользающее из-за усталости возбуждение заставляло жадно хватать воздух раскрытым ртом и напрягать все тело, чтобы снова ощутить все сильнее. Несмотря на то, что он старался держать глаза открытыми — все равно несколько раз еще перед глазами возникал другой образ. Лота. Потерянный дом. Незаживающая до конца рана. Как не лечи — не зарастёт полностью. Ткнешь сильнее — снова закровит.       Подаваясь вперёд, навстречу прикосновениям Сулемы он кусал себе щеку изнутри и кончик языка, чтобы не проронить невольно чужого имени. Это — его прошлое и оно может ранить только его самого, но не ее. Она стала его последним резервом и он должен беречь…       — Суоломэй… — Чего вдруг так трудно говорить? Рот пересох, солоно на губах — нижняя снова лопнула и сочится мелкими красными каплями. — Vänta, snälla. *1       Она замирает, поняв интонацию.       — Vänta… — Он тяжело приподнимается на локтях, она смотрит на него. Глаза ей заволокло, обычно бледные и тонкие губы раскраснелись и мокро блестят, отросшие черные волосы растрепаны, торчат в стороны, падают на влажный лоб и щеки. — Я не могу…       Она как химера наклоняет голову на бок и вглядывается ему в глаза.       — Тише… — Мягко гладит пальцами его по руке, — Не спеши никуда. Расслабься и дыши глубоко. Все будет.       Голос ее будто сел, звучит мягче и ниже. Пелена возбуждения в глазах немного развеивается и она смотрит уже на него тепло и неожиданно спокойно.       — Суоломэй…       — Тссс… Все хорошо. — Теплые пальцы прикрывают ему рот и она снова наклоняется над ним.       Как долго? Не понять. Время искажается для обоих.       Бункер слишком устал и это мешает. Мокрый весь, от переизбытка кислорода в крови уже давно кружится голова, немеют губы и кончики пальцев, он то начинает постанывать и вытягивается весь, будто подходя к грани, то снова обмякает и дышит тяжело и часто, инстинктивно двигая бедрами. Хочет оттолкнуть, остановить ее, но никак не может поднять руку. Рассудок просит остановиться, ибо уже почти плохо, а тело — завершить начатое.       Сулема сама устала, но из-за чертова упрямства не останавливается, хотя и понимает, что изводит уже обоих.       Очередной раз Бункер чуть выгибает спину, упираясь затылком, локтями и ладонями в постель, напрягает все тело в попытке приблизить разрядку, судорожно всхлипывает — Сулему до дрожи пробирает этот тихий звук. Она отрывается, поднимается и смотрит на него — и тут же слипается с ним взглядами.       — Пэр… — Понимает, что не в состоянии отвернуться и наклониться, жадно вглядывается в его лицо — усталость. Запредельная усталость и неразрешившееся возбуждение искажают привычно суровые черты.       Она облизывает свои пальцы, прикасается кончиками к его члену, поглаживает вверх-вниз под самой головкой и это действие вызывает сильную реакцию.       — Ja, så, Snälla … — Он вздрагивает, широко раскрывает глаза, сбивчиво шепчет. — Snälla.       Просит еще. Вытягивается, задержав дыхание, смотрит, смотрит на нее, и Сулеме кажется, что ему от этого сносит крышу сильнее, чем от любых прикосновений.       Взгляд напарницы возвращает его в реальность, к ней самой, к ее темной, жутковатой стороне, которая смотрит сейчас на него и упивается его беспомощностью.       Ощущения от иного прикосновения врываются горячей волной, подхватывают и тянут к точке невозврата, и он стонет в голос. Женщина свободной рукой сжимает его руку, угадывая неосознанное желание, быстрее и чуть сильнее двигает пальцами другой, и его скручивает.       Тяжелой, горячей волной оргазм прокатывается по усталому телу, перетряхивает его крупной дрожью и быстро уходит, смыв все, что можно.       Ни ощущений, ни мыслей, только оглушающая слабость.       Несколько секунд он потерянно озирается, лихорадочно-глубоко дыша, Сулема гладит его по щеке, говорит что-то, но он не слышит. Звенящая черная пустота быстро поглощает его, смыкается над ним, как темная вода, и вскоре без того немая уже картинка перед глазами сначала берется темным налетом, а потом вовсе пропадает.       — Вот и все… — Тихо шепчет Сулема и наклоняется к лицу Бункера. Тело его коротко вздрагивает, но она не боится, что он проснется не отстраняется. Понимает, что это непроизвольное. Отголоски удовольствия, как он говорил тогда. — Теперь спи. Спи, Пэр. И пусть не снится тебе ничего.       Она аккуратно поглаживает пальцами его брови и лоб, с которого сошли напряженные морщины, вытирает крупные росины испарины с висков и под глазами, касается бороды, поглаживает мягкие, сухие губы и хмурится. На нижней трещинка и следы подсохшей крови. Снова лопнула. Осторожно наклоняется и вылизывает ее. Дать бы ему попить, но не растормошит ли его это?       Лучше не нужно.       — Никаких снов. — Говорит, оторвавшись.       Потом садится, вытирает его забрызганный живот, и ложится лицом на него, обнимает Бункера руками за узкую талию. Лежит некоторое время, но, потом, вскинувшись, встает. Осторожно поднимает его ноги на лежак, и укладывает в позу, в какой он привык спать. Укрывает.       — Отдыхай, моя аномальная душа. Тебе это нужно. Да и мне тоже.       И, осторожно забравшись рядом под одеяло, прижимается к голой спине, обнимает и вскоре тоже проваливается в сон, слыша, наконец-то, его тихое, медленное дыхание рядом.