Байки Страны Огня

      За тонкими стенами палатки можно было от души выругаться. Нанесённые на ткань печати не пропускали идущие изнутри звуки. Буцума попытался сосредоточиться на пришедших из дома письмах, но вскоре понял, что это бесполезно.       У шиноби хороший слух. Хотелось заткнуть себе уши, чтобы не слышать о чём шепчутся соклановцы. Ведь правы же! Какая тут война? Собственная химе каждую ночь уходит гулять с наследником вражеского клана, а тот, соответственно, регулярно шляется по их лагерю, как дома. Но ещё никого не убил. А младший сын главы столь же часто сбегает во вражеский стан, явно не диверсии устраивать.       Хотелось отловить Итаму и накрутить тому хвост за подобные выходки. Пусть уж определяется, ёкай он, или шиноби! И услать дочь домой, чтобы её воздыхатель не подрывал боевой настрой всему отряду. Дисциплину и порядок пока удавалось поддерживать, но что-то нужно было решать. Оставалось возблагодарить Ками, что хоть к Тобираме никто не зачастил и сам он никуда не сбегал.       Буцума уже с равнодушием посмотрел на чёрные перья, собранные по разбитому лагерю. Какой смысл злиться на Учиху, если сам сейчас делаешь, то же самое? Внутри всё болезненно сжалось. Хотелось плюнуть на маскировку, обернуться журавлём и лететь туда, куда поведёт чутьё. К Таджиме. Он так близко, что проклятая связь как удавкой стала! Сенджу чувствовал – с каждым часом она затягивается всё сильнее, требуя явиться к "спасшему" человеку. Выполнить то, что должно. С проклятой природы станется заставить открыться для удара, если это будет желание Учихи. Или хуже, просто прийти и позволить себя убить.       Мысль о предстоящем бое вызывала мигрень. Встречи с Таджимой не минуть. Слова для хайку пришли сами собой. Буцума убрал листок к остальным бумагам. Не покидало ощущение, что это может оказаться дзисэй*. Но как раньше притягивали к себе силки, так теперь манил Таджима. Дурной природе ёкая было наплевать и на поколения вражды и на бесчисленные попытки друг друга убить. Цуру должен стать наградой для своего спасителя, пусть вся ситуация и подстроена.       Сенджу не сдержал кривой усмешки: вот уж Учиха точно порадуется такому подарку судьбы, как давний враг не способный его даже ударить.       Мысль вызвала злобу. Нет уж! Он сразится с Таджимой и, если будет возможность, убьёт его, даже если это станет последним, что удастся сделать. Шиноби и глава клана не должен идти на поводу у внезапно проявившихся ёкайских замашек! Дзисэй*- «песня смерти», стихи, написанные перед последним боем, харакири и т.п.

***

      Итама с тревогой поглядывал в ту сторону, откуда ощущалась чакра отца. Ёкай чувствовал – что-то будет. И опасался последствий: родитель бывал упрям и сейчас явно упёрся, это могло плохо кончится для всех.       Итама пропустил над собой струи огня, практически мазнул хвостом по лицу одного из противников и кинулся дальше.       Краем глаза он заметил лисью тень, а до этого мелькнули черные перья тенгу.       Это успокаивало.       А ещё Сенджу прекрасно видел, что атаки не были смертоносными: их родичи не пытались убить друг друга.       Смирились.       Когда его неожиданно схватили за хвост, Итама даже не возмутился: этому человеку можно.       Кенджи даже не делал вид, что сражается с ним, больше поддразнивая.       — Спасибо, —от души поблагодарил Сенджу.       — За что? —уточнил Кенджи.       — Что не используешь кошачью мяту, — озвучил Итама то, чего поневоле опасался каждую встречу.       Учиха усмехнулся так, словно собирался немедленно вытащить из широкого рукава настой мататаби. Но вместо этого каким-то образом оказался совсем рядом, взъерошил волосы, чуть ли за ухом не почесал.       — Я понимаю, когда это не уместно.       Миг и Кенджи снова оказался где был. Мальчик фыркнул, понимая, что попался в иллюзию.       Намёк, что его и без кошачьей мяты можно подловить, был более чем прозрачен, но он лишь раззадорил, а признание – порадовало. Итама улыбнулся: оставалось дождаться ночи!       Додумать план он не успел.       Что-то произошло, словно лопнула туго натянутая струна.       — Иди, — Кенджи понял всё без слов.       Ещё не до конца осознав, что именно случилось, Итама поспешил к отцу.       На первый взгляд ничего не изменилось: главы кланов обменивались молниеносными ударами.       Отец был невредимым, а рассеченный чуть ниже локтя рукав и прижженная рана лишь раззадорили Учиху. Вот только нечеловечье чутьё подсказывало Итаме, что произошло страшное.       Отец ранил того, кому не имел права вредить!       Можно пересилить часть инстинктов, взять под контроль чувства, но нельзя разрушать саму суть.       Осталось понять, сколько у них времени.

***

      Хару внимательно прислушался к своим ощущениям. Привкус лекарств на языке, лёгкая шероховатость плотной ткани. Повязки, плотно обнимающие торс.       Ему все-таки распороли бок. На попытку приподняться, тело отреагировало болью, пришлось вновь вытянуться и коснуться ладонью повязок, убеждаясь, что они остались сухими.       — Восприятие так легко обмануть, — тихий голос заставил вздрогнуть и завертеть головой.       Кицуне сидел рядом, почти касаясь хвостом его руки. Значит, происходящее вокруг- иллюзия. Пожалуй и сидящий рядом ёкай не настоящий.       Сенджу приостановил ток чакры, ничего не изменилось, но это ещё ни о чём не говорило. Из любого гендзюцу есть выход, осталось найти несоответствия, зацепиться за них и хоть так понять, где реальность. Хару сосредоточился на дыхании.       Учиха плутовато улыбнулся, а затем пушистый хвост дёрнулся и накрыл ладонь. Хару непроизвольно запустил пальцы в мех, осязая его мягкость и густоту.       Появилось сомнение в иллюзорности происходящего.       Мелькнувшая мысль, что это прекрасная возможность для атаки, не успела воплотиться в действие.       — Только не нужно пытаться его оторвать, — шеи коснулись пальцы и чувствовалось, что ногти на них превратились в когти. — Вы так часто пытались за него схватиться, что я решил выполнить это желание.       — Вот как, — Хару ослабил хватку, больше поглаживая, — и что теперь?       — А теперь вы проснётесь, — мальчишка пожал плечами, — я за этим и приходил. Ну и поблагодарить за науку. Наше противостояние меня многому научило.       — Значит иллюзия...       — Прошло уже почти три часа, — перебил ёкай. — Потом мы обязательно поговорим!       Коготь аккуратно царапнул кожу, одновременно словно рассекая что-то тонкое и незримое.       Хару рывком поднялся на постели. Коснулся бока: раны на нем не было, только ощутилась лёгкая, уже затухающая боль.       — Хару-сан, вы смогли выбраться! — в палатку юркнул ирьенин и теперь не оставалось сомнений, что он реален.

***

      В лагере царила усталая тишина. Прошедший бой оказался не столько кровавым, сколько изматывающим. Тобирама обреченно констатировал, что отдохнуть ему пока не выйдет. Сенсорный дар разгорался всё сильнее и теперь начал приносить беспокойство. Слишком ярко ощущался каждый шиноби в отряде, а очаг чакры отца выделялся на общем фоне большой тревожно мерцающей звездой. Эти всполохи доставляли почти физическую боль самому Тобираме.       Родителю было плохо. Всё напоминало воздействие каким-то ядом, но ведь Учиха его даже не поцарапал. А столь искусных мастеров, чтобы отравить воздух и самим не пострадать в процессе, у врагов не имелось.       Стараясь как-то отгородиться от неприятных ощущений, Тобирама удалился от лагеря. Далеко отходить было нельзя, но и так стало легче. Младший брат появился бесшумно, а затем и вовсе сокрыл чакру. Сел рядом, безмолвно выражая поддержку. Приход сестры они не пропустили. Над головой девочки сгустилась темная тучка.       – Он меня выставил, — недовольно пробурчала Хаширама, не уточняя кто. Она плюхнулась между братьями и сгребла их в охапку. — Но я поговорила с семпаем.       В этот момент Тобирама посочувствовал ирьенину, но воздержался от колкого высказывания.       — Очаг стал работать с перебоями, — продолжила сестра. — Да и общее состояние… — она развела руками.       Оба брата воспользовались случаем, чтобы выскользнуть из объятий. Девочка показательно недовольно надулась, но тучка всё-таки развеялась.       — В общем, будто то-сан несколько дней подряд сильные стимуляторы пил, — закончила Хаширама, смирившись с их бегством.       — От него не пахло ими, — нахмурился Итама. — И запаха крови нет. И того душка, когда начинается воспаление, — перечислил он.       Тобирама прикусил губу. Всё это до боли напомнило первую сказку, рассказанную ему Изуной. Но сама мысль, что грозный отец может превратиться в цуру, казалась дикой. Хотя, не более, чем Учиха, баюкающий, вместо того, чтобы прирезать.       — И ты больше ничего не чувствуешь? — осторожно уточнил Тобирама, борясь с искушением спросить напрямую.       — А что ещё? — Итама удивленно приподнял брови, и старший брат четко понял: врёт.       — Эй, о чём это вы? — подобное не укрылось и от сестры. — Итама, мы чего-то не знаем? “Ёкай всегда почувствует собрата”, — в эти слова болтливого кицунэ верилось.       — Цуру, — всё-таки заставил себя произнести Тобирама, — да, отото? К кому должен прийти отец?       — Верно, — грустно согласился Итама. — Изуна подсказал?       — Бежим, — одними губами прошептал Тобирама. От сестры отчётливо повеяло не ки, но чем-то не менее угрожающим.       — Стоять! — грозный окрик прозвучал, когда они уже успели оказаться на деревьях.

***

      Изуна старательно делал вид, что ему стыдно, но особой веры в раскаяние брата не было. Очень уж характерные огоньки в глазах сверкали. Хвост кицунэ пристроил у себя на коленях, точно опасался: накрутят. Вид при этом у брата был такой, что хотелось простить шалости с перьями и подшучивания.       — Да кто ж так бегает, — проворчал Мадара, поняв, что Сенджу опять сменили направление.       — Мы зря теряем время! — Изуна сорвался с места, только хвост мелькнул.       Привычно расправив крылья, Мадара взмыл в воздух. Под ногами замелькали кроны деревьев. Догонялки с братом закончились ничьей. Хоть тот и побежал первым, в небе не нужно выбирать дорогу. Очертания окутавшегося иллюзиями Изуны размывались, но было видно, что он чуть ли не обнял Тобираму.       Воинственно настроенная Хаширама уже успела отловить другого братца за хвост и выпускать добычу не собиралась. Учиха испытал чувство гордости за избранницу: не похоже было, чтобы ей поддавались.       Мадара бесшумно опустился на крону дерева. Отсюда он прекрасно мог наблюдать за происходящим.       — Да не знаю я, — уже обречённо вздохнул Итама, даже не пытаясь вывернуться из рук сестры. — У меня знаний о цуру не больше вашего! Понимаю только, что ему плохо из-за не выполнения долга.       — А вы такое пропустить можете! — многозначительно начал Изуна, едва не на ухо Тобираме.       При этом иллюзии были сброшены. Мадара отметил, что Сенджу даже не шарахнулся, только обреченно вздохнул и раскрытой ладонью толкнул его младшенького в лоб.       — То-сан! — первой, как ни странно всё поняла Хаширама и выпустила брата из рук. А затем на её лице появилось выражение растерянности. — А где…       — Мы проведём,— спрыгнувший с дерева Мадара протянул избраннице руку.       — Не смей… улетать! — явно Тобирама изначально хотел сказать что-то другое.       — Сейчас это и вправду будет излишним, — неожиданно поддержал его Изуна. — Вряд ли наши отцы решат общаться при свидетелях.       — Пойдём другим путём! — подорвался Итама.       В движениях обоих мальчишек появилось ещё больше звериных черт.       Мадара усмехнулся: он отчетливо видел, что эти двое решили посоревноваться.       Наблюдать, как брат ищет тропы, ещё не доводилось, но заметить опасность это не помешало и успеть схватить за руки людей.       — Осторожно! — Недовольный окрик заставил обоих следопытов притормозить.       Хаширама послушно замерла, а вот Тобирама едва сдержался, чтобы не вывернуться.       — Вы чуть с тропы не слетели. Это очень неприятно, — воспоминания о собственных попытках ходить таким маршрутом заставляли морщиться. Под сердитым взглядом оба горе-проводника виновато потупились и дальше пошли аккуратнее. Наконец, они остановились. Густые заросли давали возможность осторожно осмотреться. Опасности поблизости не было.       — Ой, — Хаширама прижала пальцы к губам.       Смущённо отвёл взгляд Итама. Зрелище действительно оказалось провокационным. Особенно, если не знать всей подоплёки.       Тобирама, понявший, что именно он видит, сложил "Кай". Судя по выражению лица, это ему не помогло.       — Пусти! — тихо, но эмоционально прошептал он, пытаясь выбраться из объятий Изуны.       — Папам можно, значит и нам тоже, — невозмутимо отозвался тот. — И тише, нас заметят!       — Пойдёмте отсюда, — Мадара усмехнулся оптимизму брата. Их ведь уже заметили.

***

      Отходить от лагеря в такое время, было бы опрометчиво, если бы не интуиция. Ей Таджима привык доверять и сейчас не сомневался – этой ночью должно что-то произойти. Хорошее, или плохое, не ясно, но определённо важное. Слова сына про цуру не шли из головы. Один из лесного клана. Тому шиноби впору было посочувствовать.       Рана ныла, но это странным образом успокаивало: Буцума в прошедшем бою походил на самого себя. Ощущение, что всё вернулось на круги своя, портили лишь не укрывшиеся от шарингана изменения. Сенджу словно умирать шел. А когда его клинок всё же нашел брешь в защите, враг, будто сам себе рану нанёс. Это рождало определённое подозрения. В небе мелькнула тень. Ещё несколько мгновений и крупная птица едва не рухнула на другом конце поляны. Попытка цуру подняться на ноги провалилась, его перья были взъерошены так, как никогда не бывало у Мадары.       Узнать уже примелькавшегося гостя труда не составило. Что вызвало такое состояние, было не ясно. Угрозы не ощущалось и мужчина неспешно подошел вплотную. Заполошный взмах крыльями вызвал усмешку.       Таджима осторожно, но властно придержал их, поднял птицу на руки. Находиться на открытом месте было неприятно, и шиноби отошел в тень, поближе к лесу.       — Решился? — Учиха осторожно погладил перья. Журавль больше не пытался вырваться, только положил голову ему на плечо.       В ответ была тишина, цуру то ли не мог, то ли не хотел говорить в птичьем обличье.       — Ну же, я ведь вижу, что тебе плохо. — Таджима сел на землю, придерживая ношу на коленях. — Давай, перекидывайся. Я помню все правила шиноби, но у нас ситуация, мягко говоря, необычная.       Птица расправила крылья и обхватила ими, обнимая.       В следующий миг Учиха от неожиданно навалившейся тяжести едва не завалился на спину. Осознание того, кто именно оказался у него на руках, вызвало состояние, близкое к шоку. А рефлексы требовали немедленно высвободить ноги, ударить и разорвать дистанцию.       Мысленно напомнив себе, какие именно качества приписывали цуру, и как в последнее время поменялось поведение давнего врага, Учиха медленно выдохнул и прислушался к своим ощущениям.       Сильные, жилистые руки теперь не пытались стиснуть в смертельном захвате, а просто обнимали. Чужие волосы щекотали щёку и шею. Горячее дыхание, как после боя или долгого бега. Чакра, от которой невольно напрягались мышцы. Вот только ощущения опасности не возникло. Таджима осторожно провел ладонями по спине так и не пошевелившегося Сенджу. Словно тот… верит.       Интуиция подсказывала: тут нечто иное. Скорее, давний противник просто проявил упрямство и дотянул до того, что собственная природа начала разрушать. Кожа под одеждой была горячая, да и от прижатого к плечу лба отчетливо ощущался жар.       Приметив в кустах притаившихся наблюдателей, Учиха со странным облегчением понял, что теперь обратного пути нет. Дети не допустят. Запретив себе думать о том, как они с Буцумой выглядят со стороны, Таджима крепче обнял свалившееся на голову проблему и благословение в одном лице.

***

      Сердце больше не пыталось проломить рёбра, а в голове прояснилось в достаточной мере, чтобы понять, где и в каком положении он находится. Буцума только обречённо вздохнул: ругаться и дергаться, уже было поздно, а в какой момент он оказался на коленях у давнего противника, вспомнить не получалось. Немало удивляло то, что Таджима его до сих пор не убил. Сенджу сосредоточился на собственных ощущениях, и они ему не нравились. Что за чувство покоя? И какого биджу делает Учиха?!       Горячие ладони мягко гладили по спине, движения не несли угрозы. Да и сам факт того, что ему позволили уткнуться лбом в плечо, почти подставив шею, вызывал растерянность. Осторожную попытку отстраниться, Таджима пресёк.       — Сиди, — тихо посоветовал он, — тебе нужно восстановиться.       Дельный, в общем-то, совет, но исходил от Учихи. Который его обнимал, точно давнего товарища, грел чакрой и совсем не смущался такому положению дел. Когда мир успел сойти с ума?! Или биджева связь влияла и на человека тоже?       — Что ты… — Буцума прикусил губу, сдерживая рвущуюся с языка глупость, — что нам со всем этим делать? — закончил он, злясь на самого себя и на Таджиму.       Некоторое время царила тишина, нарушаемая лишь обычными звуками ночного леса. Дыхание щекотало ухо, а мерные движения ладонями по спине убаюкивли. Неожиданную сонливость так просто прогнать не вышло.       — Ну, что мы можем тут поделать, — наконец заговорил Таджима, — жить. И попытаться как-то нормально воплотить в жизнь то, что начали наши отпрыски. Не сильно разозлишься, если мой сын явится днём?       — Свататься? — осторожно уточнил Буцума, устраиваясь удобнее, общаться вот так, оказалось непривычно, но уж лучше так: смотреть на Учиху было неловко.       — Я про Изуну говорил. —Таджима тоже чуть сместился. — Он немного переживает за вашего иллюзиониста. Но Мадара будет рад, что ты не против.       — Значит твой младший тоже, — со вздохом констатировал Сенджу.       — Кицунэ.       — Вот ведь биджу! — восклицание вырвалось помимо воли. Все события последних месяцев получили объяснение. Но начались они задолго до вызова Хару, значит, он не был причиной визитов. Оставалось надеяться, что Изуна просто приходит поразвлечься, а не к кому-то конкретному.       — Надеюсь, до биджу дело не дойдёт, — серьёзно заметил Таджима. — Так как тебе план жить и постараться получить выгоду для наших кланов?       — Если одна сторона конфликта нанимает нас, вторая выбирает вас, — напомнил Буцума. — Но, я читал последние отчёты. Даже до самых упертых начало доходить, что как прежде уже не будет.       — Наши люди сами нашли выход, — Учиха почти шептал. — Они лили кровь, но не забирали жизни. Даймё, аристократы, — продолжил собеседник, — они ведь не считают, сколько шиноби ушло на миссию, а сколько вернулось. И тела на полях боёв они не проверяют. Незачем всех посвящать в тонкости наших отношений.       Напряжение отпускало нехотя, но на душе уже было спокойно. Изображать вражду и превращать бои в тренировки они смогут. А что дальше — время покажет.