Игры сильнейших

«Моему другу Конору, Невозможно сейчас подобрать необходимых слов, чтоб рассказать, как сердцу больно. Как страшно стало жить, осознавая, что ты ушёл от нас к далёким звёздам. Как непривычно стало жить, без твоих шуток, глаз и рук. И ни исправить, ни вернуть уже ничего невозможно. А жаль… Ты всё время говорил мне, что ты трус. Но я всегда говорила тебе, что это не так. И я оказалась права. Ты спас меня, Конор, ценою своей жизни. Ты — настоящий герой. И я стольким тебе обязана, ты и представить себе не можешь. Позволь мне сказать, что ты был самым лучшим человеком. Самым человечным из всех, кого я знаю. И никто меня никогда не убедит в обратном. Только ты и отец могли понять меня вполне и помочь ценным советом. Видел бы ты сейчас, как тебя не хватает мне. Как вздрагивает сердце, когда пишу это письмо. Судьба очень неправа, но, увы, от этого не становится легче. Прости меня за всё. Надеюсь, ты попал в лучший из Миров и встретился с моей мамой. Обещаю, она позаботится о тебе. P.S. Эти перчатки для квиддича должны быть твоим подарком на Рождество. Жаль, что я не увижу их на тебе. От той самой гриффиндорской заучки» На белую плитку надгробия опустилось письмо, пара перчаток и несколько пачек любимых шоколадных лягушек Аббота. Аглая села на лавочку напротив могилы Конора, не сводя глаз с надписи: Конор Чарльз Аббот 22.02.1926 — 14.12.1943 Эти буквы и цифры бесконечно повторялись в голове девушки, пока ровный тенор за спиной не отвлёк её от своих мыслей. — Минута прошла. Аглая обернулась и посмотрела на Реддла так, словно видела впервые в жизни. — Секунду, — тихо бросила Дамблдор. Девушка наблюдала за расслабленным парнем, облокотившегося на дерево. Его рука потянулась в карман мантии, доставая оттуда пачку сигарет. Пару секунд вертит её в пальцах, а потом достаёт одну и зажимает зубами. — Поторапливайся, — Том разворачивается и отходит, оставляя Аглаю наедине, — Дамблдор будет зол, если мы опоздаем. Легкий кивок. И вправду, директор Диппет и профессор Дамблдор еле-еле согласились отпустить их на кладбище, при этом наложив оповещающие о беде и нападении заклинания. Главное условие — быть в Хогвартсе ровно в два часа. Если опоздают хоть на минуту, то будет наказание, в виде невыезда из школы на каникулах. Справедливо. Теперь девушка просто закрыла глаза, пытаясь остановить накатывающиеся слёзы. Хватит. За те пару дней, проведённые в Лазарете, Дамблдор выжила из себя почти все слёзы, что глаза стали болеть и краснеть. Она пообещала себе и отцу больше не проронить ни слезинки. Вот так просто. А что изменится, если я буду оплакивать его всю жизнь? Действительно. Что изменится, если я буду ронять слёзы на его могилу? НичегоБлять. Надо жить дальше? Конечно, мать вашу. Резко распахнутые глаза. Последний взгляд на могилку. Облегчённый выдох. Шаг в сторону выхода из кладбища. Бумажка, резко упавшая на землю перед ней. Это ещё что такое? Подняв голову наверх, девушка удостоверилась, что там никого и ничего нет. Подняв бумажку, Аглая развернула её: «Береги себя. К.Ч.А.» Определённо знакомый почерк. Конор? Она запомнила его с того момента, когда они впервые делали вместе домашнее задание. Что за херня? Совсем чокнулась, Дамблдор? Крыша совсем поехала, что получаешь письма с того света? Бред. Девушка потрясла головой, пытаясь прийти в себя. Но нет. Бумажка до сих пор была у неё в руках в распахнутом виде. Может ущипнуть себя? Или сразу с Астрономической башни сигануть? Свернув бумажку и закинув её в карман мантии, Аглая отправилась к заждавшемуся Реддлу, который уже хотел пойти к девушке и вытащить из кладбища любым способом. На руках. На плече. Заклинанием. Беспардонно таща по земле. Вообще без разницы. Она даже не посмотрела на него своими очаровательными глазками, а просто прошла мимо. Прошла мимо, не обращая внимания на его внимательный неспешный взгляд, пытающийся понять её эмоции. Но так ничего не увидел в них. Казалось, они не выражали совсем ничего. То ли безразличие, то ли смирение. Первым желанием было догнать её и обнять так крепко, что глаза выпадут из глазниц. Хотелось прижать девушку к своей груди, вдохнуть запах её волос, как тогда, в Лазарете. Но такого больше не повторится. Она же теперь не в истерике, не находится в затуманенном рассудке? Да. Больше Аглая не позволит такой близости с Томом. И он её понимает. Где же ты был эти две недели, когда она ждала хоть слова от тебя? Поезд ушёл, Реддл. Ты упустил свой шанс. Аглая резко развернулась, смотря прямо на Тома и наблюдая теперь за его взволнованным и обеспокоенным взглядом. Шаг вперёд. Два, три. И вот она стоит в его объятиях, уткнувшись носом в колючий свитер. Том не любил объятия. Не любил подобные нежности, такого рода ласку. Однако своими действиями девушка рассылала по всему его организму тёплые импульсы, заставляя полностью расслабиться и невольно улыбнуться. Он гладит её по волосам и вдыхает запах кокосового шампуня с макушки головы. Приторно-сладкий запах. Он ненавидит сладкое. Но этот он готов чувствовать вечно, потому что это её запах, черт возьми. Аглая прижималась к нему, прося поддержки. И он даст ей её столько, сколько сможет или сколько потребуется. Он даже поклялся себе, что не позволит ей больше заплакать. Поклялся, что никто никогда не посмеет побеспокоить её без спросу. Никто не посмеет направить на неё свою палочку. Без чертового спроса не позволит взглянуть в её сторону. Иначе сдохнет и будет гнить где-то в углу Тайной комнаты. — Помнишь… — почти неслышно шепчет Дамблдор, — Тогда, две недели назад? — Помню. Перед глазами Реддла всплывали воспоминания той отработки — и чёрт — кто бы мог подумать, что от этого ему станет так хорошо на душе. — И всё что ты говорил… — Правда. Как же не хотелось отпускать Аглаю, но пришлось. Она отпрянула от него, заглядывая в серые глаза. — И что теперь? — Аглая явно знала ответ на этот вопрос, ведь она любила читать свои сраненькие французские романы, где по классике жанра в такие моменты главные герои начинают встречаться и всё у них хорошо. Симпатия, бабочки в животе и… — Ты знаешь ответ. Легкий кивок и взгляд, трубящий, точнее, призывающий сказать это. — Я люблю тебя, Дамблдор. …и любовь. Том был в ужасе от того, что говорил, и какие слова срывались с его губ. Он был не то что в шоке, он был в полном ахуе от происходящего. Но удивительно, что после признания ему стало легче. Казалось, пальцы, сдавливающие шею, ослабли, давая Реддлу возможность вдохнуть полной грудью воздуха. Аглая улыбалась. Теперь её глаза сияют и источают радость. Это именно то, что она хотела услышать. Это именно то, что она ждала от Тома две недели. И дождалась, как маленький ребёнок долгожданный подарок. — Я тоже, Том, — уверенно, но тихо, — Тоже люблю тебя. Люблю тебя. Люблю. ЛюблюЛюблюЛюблю. И почему-то снова хотелось заплакать. От счастья.