You are my happiness.

Утро. Как же сильно он не любит это время суток. Просыпаться, лишаясь последних моментов приятных или не очень снов, чувствовать, как тело покидает нега, а иногда вставать с головной болью. Даже быстрая регенерация не спасает от неё. Зато спасает кое-что другое, что не так легко достать. В частности из-за того, что его лекарство живое и находится на другом краю кровати, всё ещё тихо сопя. Он мог бы на весь мир рассказать, каким милым выглядит Локи, когда подкладывает ладонь под щёку, второй рукой обнимая свободную подушку. Он мог бы, но ни за что это не сделает, потому что такой Лафейсон только для него. Слишком личный. Из мыслей выводит ещё сонный взгляд тёмно-зелёных глаз. Раньше Питер не любил зелёный. Да вообще не любил этот цвет столько, сколько помнит себя. Не любит и сейчас, если это не касается Локи. Банально и даже как-то ванильно звучит, но любовь и есть ванильная банальность. Разве нет? Наверное, утро следует начинать с чего-то милого, что настроит позитивно на весь день. Так поступают нормальные люди. Только когда они были нормальными? Даже Мстители им твердят о том, что с ними что-то не так. Они не обижаются. Знают, что это так. Именно поэтому Паркер шепчет хриплым ото сна голосом, кладя ладонь ближе к середине постели: — Я тебя не люблю… Мстители им вообще о многом твердят. В первое время даже говорили, что Локи портит его. Никто и не спорит: глупо отрицать очевидное. Некоторые продолжают смотреть на них диким взглядом, пытаясь хоть что-то осознать. Питер сам бы от этого не отказался, но ему и так неплохо. Он до сих пор помнит взгляды Мстителей, когда после очередного совместного задания они с Локи ссорились. Точнее, уже окончательно доругивались, ведь начали далеко до начала миссии: — Тебе не надоело винить во всём меня? Такое ощущение, что у тебя во всём виноват только я! — Да потому что так и есть. Правильно ощущаешь, Паркер. — Бесишь. Как же ты меня бесишь, чёрт возьми. — Взаимно. — Ненавижу тебя. Наверное, кто-то тогда даже выдохнул радостно. Вот, они окончательно рассорились, и всё будет спокойно. Питер бы и сам так подумал, если бы не знал их так хорошо. Поэтому лица Мстителей шокированно вытянулись, стоило им увидеть вечером, как Локи спокойно листал левой рукой книгу, а правой приобнимал его за плечи, перебирая волосы на затылке. Паркеру иногда даже стыдно вспоминать, сколько было таких ситуаций за последний год. Десять? Нет, однозначно больше. Каждый раз казалось, что последний. Нервы ведь не железные. Ни у него, ни у Локи, но постоянно кто-то из них первый сдавался, притягивая другого ближе и шепча что-то такое, от чего сердце сжималось. А потом они молчали, и молчание было громче любых слов. Однажды, ещё в самом начале их отношений, Питер спросил после первой ссоры, почему Лафейсон не дал ему уйти, получив в ответ наигранно безразличное: — Никто не обнимет меня, как ты. Наверное, именно из-за такого ответа он больше не думает серьёзно об уходе. Думал ли вообще когда-то об этом всерьёз? И всё становится неважным, когда прохладная ладонь находит его руку под одеялом, а Локи притягивает к себе ближе. От близости начинает быстрее биться сердце, а на губах появляется широкая улыбка. — Не любишь, да? — также хрипло шепчет Лафейсон, перекладывая руку на его поясницу и мягко поглаживая пальцами ямочки на ней. — Не люблю, — с трудом кивает он и проводит носом под его челюстью, ведя выше и касаясь щеки. — Очень не люблю. — Очень-очень не любишь? — усмехается Локи. — Если очень не любишь, то ненавидишь? Паркер не успевает ответить, резко оказываясь под ним. Когда только успел? Однако все вопросы вылетают из головы, когда шеи касаются чуть шершавые губы. Он готов одновременно и проклинать, и благодарить их за привычку спать без футболок, потому что невыносимо ощущать контраст температур тел. Сколько бы Локи не спал под одеялом, его кожа всегда оставалась прохладной. Разве что после таких моментов становилась горячей. — Молчишь, маленькое недоразумение? — насмешливо тянет Лафейсон, прекрасно зная, как действует на него. Питер хочет ударить его за то, что упивается своей властью над ним, но вместо этого просто меняет их местами, оседлав бёдра. Медленно проведя пальцами по белоснежной коже на груди, обведя маленькие шрамы, наклоняется к его губам и с улыбкой произносит: — Ты прав. Очень-очень не люблю тебя. А знаешь, почему? — И почему же? — хрипло спрашивает Локи, сжимая его бёдра, но перекладывает ладони на талию, почти вжимая в себя. — Потому что я тебя обожаю, — смеётся Питер и всё-таки целует его, положив руки на щёки. Лафейсон закатывает глаза, мысленно соглашаясь с ним. Но какой же ребёнок ему достался, раз устраивает такое с утра пораньше? Видимо, он такой же, ведь поддерживает его. Утро. Паркер по-прежнему не любит это время суток, но готов потерпеть, если рядом будет Локи.