Дознание

После обеда Лань Ванцзи заглянул в лекарский павильон — навестить А-Юаня. Мальчик спал, но круглое личико припухло, а щечки и носик покраснели. Кроме ребенка, в комнате находилась девушка-лекарь. — Ханьгуан-цзюнь. — Она поклонилась. — Как он? — спросил Лань Ванцзи, кивнув в сторону кровати. — Лихорадка почти отступила, но… — Девушка запнулась. — Мальчик долго плакал и никак не мог успокоиться. Странно, жар полностью спал, но ребенок как будто бредил. Пришлось дать сонный отвар. — О чем он говорил? — Лань Ванцзи мысленно обругал себя, что не сыграл «Песнь забвения» раньше. — Сначала звал бабушку и братика Сяня. — Целительница задумалась и продолжила: — Сказал, они с братиком Сянем играли в прятки, тот велел ему получше спрятаться. Потом стало страшно, потому что ревели мертвецы. А дальше мальчик расплакался. Насколько я поняла, испугался, что все умерли. — Его семья погибла, — пояснил Лань Ванцзи. Теперь он понял, как А-Юань оказался в дупле. Вэй Усянь «играл» с ним «в прятки». Даже в самом безнадежном положении этот человек цеплялся за любую возможность. Не для себя — для других. — Бедный ребенок, — вздохнула девушка. — Больше он ничего не говорил? — Лань Ванцзи опасался, что А-Юань мог невольно выдать себя. — Говорил… — Целительница потерла пальцем висок. — Снова про братика Сяня. Мол, если он умер, то не сможет оживить остальных, как дядю Нина. Я потому и подумала, что мальчик бредит. Лань Ванцзи кивнул. Хорошо бы, никто из целителей не догадался, что «братик Сянь» — это Старейшина Илина, а «дядя Нин» — Призрачный Генерал. Пусть лучше все списывают на бред. — Он называл свое имя? — Да, его зовут А-Юань. Значит, фамилию ребенок не говорил — Лань Ванцзи мысленно выдохнул. Изначально он не собирался сообщать лекарям про «Песнь забвения», но теперь внезапная потеря памяти будет выглядеть подозрительно. — Семью этого ребенка жестоко убили, — Лань Ванцзи даже не приходилось лгать в нарушение правил. — Я сыграю ему «Забвение», это избавит от тяжелых воспоминаний. Он устроился с гуцинем рядом с кроватью и попросил целительницу выйти, чтобы мелодия ее не затронула. Прежде чем начать играть, Лань Ванцзи про себя повторил ноты, и в голову пришла внезапная мысль. Если опустить некоторые фрагменты, то действие заклинания можно слегка изменить. Он едва заметно улыбнулся и коснулся пальцами струн. Вечером Лань Ванцзи отправился в минши — угловую башню, которая служила для ритуала призыва. На черных деревянных стенах и дверях были вырезаны защитные заклинания, чтобы призванный дух не смог вырваться наружу. Лань Ванцзи вошел и запер дверь изнутри. Обычно для призыва использовался «проводник» — мертвое тело, его часть или любимая вещь усопшего. Однако у Лань Ванцзи не было ничего подходящего в качестве проводника для Вэнь Нина. В таких случаях требовалось дополнить знаки магического поля чем-нибудь, что могло привлечь духа. Поскольку Лань Ванцзи почти ничего не знал про Вэнь Нина, он выбрал иероглифы его имен и прозвища — «Призрачный Генерал». Подумав, добавил еще имена Вэй Усяня. По слухам, Вэнь Нин был безоглядно предан ему. Такой призыв не гарантировал успеха, но попытаться стоило. Лань Ванцзи сел на пол рядом с магическим полем и заиграл на гуцине мелодию призыва. Ему пришлось трижды повторить мотив, прежде чем в круге явственно почувствовалось колебание темной энергии. Он закончил играть «Призыв» и приступил к «Расспросу». Прежде всего нужно было убедиться, что на зов явился именно дух Вэнь Нина. — Вэнь Цюньлинь? — Да, — коротко ответили струны. — Прости, что потревожил. Мое имя Лань Ванцзи. Мне нужно задать несколько вопросов. — Слушаю, господин Лань. — Ты убил членов клана Цзинь на тропе Цюнци? — Да. — Почему? — Защищал жизнь молодого господина Вэя. — Ему угрожала опасность? — На тропе Цюнци нас поджидала засада. Я едва успел поймать стрелу, направленную ему в сердце. Получается, первым напал не Вэй Усянь. — Кто приказал стрелять? — Цзинь Цзысюнь. Он обвинил молодого господина Вэя в проклятии. — А Цзинь Цзысюань? — Он появился позже, когда уже шел бой… Господин Цзинь Цзысюань замахнулся на молодого господина Вэя, и я бросился на защиту. В состоянии неистовства я не контролирую силу удара, — с каждым ответом струны звучали все более выразительно. Лань Ванцзи редко приходилось слышать, чтобы в нотах «Расспроса» так явно проявлялись чувства. Сейчас он уловил стыд и раскаяние. — Вэй Усянь не приказывал тебе убивать Цзинь Цзысюаня? — уточнил Лань Ванцзи. — Нет. Он пришел в ужас, когда увидел, что молодой господин Цзинь мертв. — Разве ты можешь убивать без его команды? — Считают, что молодой господин Вэй управляет мной как марионеткой. Но это не совсем так. Когда я защищаю близких людей, не обязательно подчиняюсь приказам. Вэнь Нин назвал Вэй Усяня близким человеком? Не похоже на отношение слуги к повелителю. Лань Ванцзи стало интересно, кем Вэнь Нин его считал. Другом? Кем-то вроде старшего брата? Однако спрашивать не стал — вопрос праздный и к делу касательства не имел. — Что было дальше? — Молодой господин Вэй лишился чувств, и я отнес его на Могильные холмы. — Почему ты взбунтовался в Башне Золотого Карпа? — Мы пришли сдаваться добровольно и не оказывали сопротивления. Но адепты Ланьлин Цзинь начали издеваться над сестрой, избивать ее. — Ответ звучал грустно и одновременно с ноткой гнева. — Они говорили, что нас казнят, а потом все равно уничтожат всех на Могильных холмах… И я сорвался. — Однако Вэй Усяня не было рядом? — Нет. Сестра обездвижила его иглой на три дня. Теперь стало ясно, почему Вэй Усянь их не задержал. Считалось, он каким-то образом управлял Вэнь Нином в Башне Золотого Карпа, когда тот взбунтовался. Но, очевидно, Вэй Усянь не мог этого делать. — Как им удалось тебя усмирить? — Мне вонзили в голову заклятые гвозди, заковали в цепи и увели в подземелье. С тех пор я нахожусь там. — Тебя не уничтожили? — удивленно сыграл Лань Ванцзи. — Нет. Держат взаперти и пытаются подчинить. Но я сопротивляюсь их приказам. Лань Ванцзи точно помнил, что рассказывал брат о торжественном обете в Безночном городе. Цзинь Гуаншань объявил о казни Вэнь Цин и Призрачного генерала и сам развеял их прах по ветру. Оказалось, Вэнь Нина держали в подземельях Башни Золотого Карпа. Как глава Цзинь мог пойти на столь низкий обман? Лань Ванцзи решил поговорить об этом с братом, когда тот вернется из Цинхэ. А пока перешел к вопросам о более ранних событиях. — Почему ты помог Цзян Ваньиню и Вэй Усяню после падения Пристани Лотоса? — Господин Вэй однажды заступился за меня на соревнованиях по стрельбе. Лань Ванцзи вспомнил тот случай. Вэй Усянь заявил Вэнь Чао, что в клане Вэнь есть хороший стрелок и указал на робкого юношу. Однако тот так засмущался, что промахнулся, чем вызвал смех Вэнь Чао и его приспешников. Оказывается, тем юношей был будущий Призрачный Генерал. Но разве поступок Вэй Усяня чем-то помог ему? Скорее, наоборот, выставил посмешищем. — Все вокруг смотрели на меня как на ничтожество, — пояснил Вэнь Нин. — А он увидел, как я тренируюсь и похвалил. Господин Вэй поверил в меня. — Это единственная причина? — Лань Ванцзи по-прежнему казалось, что повод недостаточно значителен. — Молодой господин Вэй… Он такой… В него трудно не влюбиться… — В звуках гуциня слышались смущение и затаенная нежность. — Мое сердце принадлежит ему с того самого дня. Лань Ванцзи почувствовал неловкость. Он ведь знал, что душа во время «Расспроса» находится под его заклятием и не может ни солгать, ни уклониться от ответа. И, получается, вырвал у Вэнь Нина откровенное признание. Но ему и в голову не приходило ничего подобного. — Он знает? — Нет, — прозвучало неожиданно резко, но затем звук сразу же смягчился: — Я бы не хотел, чтобы он узнал. — Я сохраню твою тайну, — пообещал Лань Ванцзи. Ему оставалось прояснить еще один момент: — Ты помогал Вэнь Цин с пересадкой Золотого Ядра? — Да. — Струны гуциня дрогнули и далее зазвучали горестно, с ощутимой долей страдания: — Я все время был рядом с молодым господином Вэем. Две ночи и один день. Мне нужно было следить, чтобы он не терял сознание. Когда боль немного отступала, господин Вэй подшучивал надо мной, а когда становилась невыносимой, я давал ему прикусить валик из ткани. Приходилось их часто менять. Не знаю, как он вытерпел. Иногда казалось, мое собственное сердце не выдержит и разорвется. Лань Ванцзи почувствовал, что даже его сердце дрогнуло от одного только короткого рассказа. — Неужели дева Вэнь не могла унять боль? — Все облегчающие боль снадобья туманят разум. Пришлось от них отказаться. — Цзян Ваньинь тоже должен был оставаться в сознании? — Нет, сестра сразу же усыпила его. Лань Ванцзи собирался закончить, но Вэнь Нин нарушил предписанный порядок и сам задал вопрос: — Что с молодым господином Вэем и... с остальными на Могильных холмах? Лань Ванцзи задумался, стоит ли отвечать? Печальные вести могли подействовать на Призрачного Генерала и спровоцировать всплеск энергии обиды, и тогда крайне сложно будет удержать его дух в магическом круге. И все же Лань Ванцзи не счел правильным кривить душой после того, как сам получил искренние ответы. — Все погибли, кроме А-Юаня и Вэй Усяня. А-Юань в безопасности, а Вэй Усянь под охраной и ожидает суда. Вопреки опасениям, струны пропели без гнева, но с сильной тревогой: — Молодого господина Вэя возможно спасти? — Я буду искать способ, — помедлив, сыграл Лань Ванцзи. Он впервые осознал, что действительно хочет найти возможность спасти Вэй Усяня. Перед сном Лань Ванцзи записал все, что узнал во время «Расспроса», опустив признание в любви. Невольно вспомнились слова Призрачного Генерала: «В него невозможно не влюбиться». Шла ли речь о совершенно невинных чувствах, или Вэнь Нин был из тех, кого зовут обрезанными рукавами? По крайней мере, при жизни, пока не стал лютым мертвецом. Вэй Усянь считался четвертым по красоте в списке молодых господ. Хотя Лань Ванцзи никогда не разговаривал с ним прежде, нельзя сказать, что не замечал. Вэй Усянь неизменно привлекал внимание. А во времена тех соревнований по стрельбе с его лица почти не сходила сияющая улыбка, которая придавала ему еще больше очарования. Лань Ванцзи тотчас устыдился своих мыслей. Не подобает благонравному человеку думать о подобных вещах, тем более чужие отношения его не касались.

***

На следующий день с раннего утра он отправился на тропу Цюнци. После «Низвержения солнца» тропа и окрестности перешли во владение Ланьлин Цзинь. Именно здесь трудились пленные Вэни, которых освободил Вэй Усянь. Тогда, при первом столкновении погибло четыре надзирателя. Работы на тропе давно были закончены, и теперь дорога, пролегавшая на дне каменистого ущелья, по большей части оставалась безлюдной. Лань Ванцзи прибыл на место почти в полдень, жаркое солнце освещало отвесные скалы по обе стороны тропы. Он спустился с меча и пошел пешком, невольно представив, как несколько месяцев назад Вэй Усянь проходил здесь. Наверняка пребывал в приподнятом настроении. Возможно, улыбался и беззаботно болтал. Пока Вэнь Нин не поймал стрелу, направленную ему в сердце... На первый взгляд ничто не указывало на прошлую ожесточенную битву — тропу полностью очистили от мертвых тел и оружия. Только массивный кусок скалы лежал посреди дороги. Лань Ванцзи попытался приподнять за край каменную глыбу, однако та оказалась слишком тяжела. Удалось лишь частично сдвинуть в сторону, но этого хватило, чтобы обнаружить под ней несколько сломанных стрел. Прежде чем сложить их в цянькунь, он обратил внимание на одну деталь: на стрелах не было опознавательных знаков ни одного из известных кланов, таких как особая форма и раскраска оперения или символы на древке. Неподалеку от камня ему попались втоптанные в пыль кусочки темного дерева. Лань Ванцзи присел на корточки, протянул руку и почувствовал едва заметную защитную ауру. Он достал носовой платок и принялся осторожно собирать деревянные обломки. Под ними обнаружилась красивая яшмовая подвеска, но источником ауры являлась не она. В пыли поблескивали крошечные серебряные частички. Похоже, они остались от вещицы весьма тонкой работы. Даже раздавленная в мелкую крошку она хранила следы мощного защитного заклинания. Лань Ванцзи подивился мастерству человека, сотворившего столь искусный оберег, и собрал в платок всё, что удалось выудить из пыли. Больше ничего сто́ящего обнаружить не удалось. Лань Ванцзи достал гуцинь из чехла и уселся на камень. Довольно быстро на «Расспрос» стали откликаться души. Лань Ванцзи по очереди задавал вопросы каждой из них. Погибшие на тропе заклинатели подтвердили, что получили приказ уничтожить Старейшину Илина. Цзинь Цзысюнь заведомо был уверен в том, что именно Вэй Усянь наслал на него проклятие Тысячи язв и сотни дыр, и не собирался вести переговоры и разбираться. Более того, тропу заранее тщательно зачистили — не оставили ни одной неупокоенной души. Вэй Усяню пришлось обороняться силами единственного лютого мертвеца. Один из опрошенных упомянул, что впервые увидел Вэй Усяня в свою бытность надзирателем над пленными Вэнями. Лань Ванцзи решил разузнать у него подробней о первом инциденте и об обстоятельствах смерти Вэнь Нина. Один вопрос порождал десяток других, и вскоре открылись весьма нелицеприятные подробности об обращении надсмотрщиков с остатками клана Вэнь, в том числе с женщинами, стариками и детьми. Убийство четырех надзирателей, которое клан Ланьлин Цзинь выставил как неоправданную жестокость Вэй Усяня, показалось Лань Ванцзи справедливой карой. Он играл «Расспрос» до позднего вечера. Одной из последних откликнулась душа Цзынь Цзысюня. Тот действительно винил Вэй Усяня в проклятии, хотя не имел никаких доказательств. Лань Ванцзи знал племянника главы Цзинь как человека вздорного и недалекого, едва ли он сам смог устроить хорошо продуманную западню. В таких делах требовался холодный и расчетливый ум. Как выяснилось из расспроса, засаду планировал Цзинь Гуанъяо, однако саму идею убить наславшего проклятие подал Цзинь Гуаншань. Наследника Цзинь держали в неведении, и Цзинь Цзысюнь не знал, почему тот появился на тропе в разгар сражения. Заночевать пришлось в ближайшем поселке с единственным постоялым двором. Перед сном Лань Ванцзи засел за ежедневные записи. Во время «Расспроса» он использовал талисман усиления памяти, поэтому мог дословно воспроизвести услышанное. Закончить удалось только к полуночи. Однако утром он по привычке встал в начале часа Кролика, собрался и отбыл в Гусу.