Дознание

Лань Ванцзи задержался перед порогом общей трапезной, пропустив вперед юного адепта. Тот тащил куда-то поднос с несколькими блюдами. — Лань Юй, — позвал Ванцзи. Юноша обернулся и даже попытался поклониться, не выпуская подноса из рук. Лань Ванцзи остановил его жестом. — Для кого еда? — Для Старейшины Илина, — ответил Лань Юй. Лань Ванцзи отпустил юного адепта и решил немного позже наведаться в дом среди горечавок, ему было о чем поговорить с Вэй Усянем. Однако пусть сначала поест. По дороге Лань Ванцзи зашел в павильон целителей — навестить А-Юаня. Мальчик сидел на кровати и вместе с девушкой-лекарем складывал фигурки из бумаги. Завидев посетителя, девушка встала и поклонилась. Лань Ванцзи поговорил с ней немного о здоровье ребенка. Тот действительно всё забыл, почти не капризничал, хорошо ел и быстро поправлялся. Лань Ванцзи закончил разговор и было направился к двери, но А-Юань резво вскочил с кровати и ухватил его руками за ногу. — А-Юань, — ласково позвала девушка-лекарь. — Отпусти Ханьгуан-цзюня, ему нужно идти. Но мальчик продолжал цепляться и не сводил с Лань Ванцзи блестящих круглых глазенок. — Красивый братик поиграет с А-Юанем? — В другой раз. — Лань Ванцзи понятия не имел, как вести себя с маленькими детьми. На уроки к нему ходили ученики старше семи лет. Но, поскольку сам принес ребенка в Облачные глубины, следовало научиться. — Обещаешь? — серьезно спросил А-Юань. — Обещаю, — твердо сказал Лань Ванцзи. Ребенок кивнул и разжал руки. Когда Лань Ванцзи вошел в дом, сразу же заметил на столе нетронутую еду. Вэй Усянь с отрешенным видом сидел на кровати. — Почему не ешь? — Лань Чжань... — Вэй Усянь встрепенулся, затем натянуто улыбнулся и заговорил привередливым тоном: — У вас всегда такая отвратительная еда? Или для меня отдельно готовят? Лань Ванцзи удивился, так как видел, что Лань Юй взял блюда с общего стола. — Не веришь? — Вэй Усянь подошел к столу, схватил тарелку и подцепил палочками щепотку риса с овощами. — Вот попробуй. Он поднес палочки ко рту Лань Ванцзи, и тот отшатнулся в негодовании — впервые кто-то вел себя с ним настолько бесцеремонно. Ситуация выходила за рамки приличий, но в конце концов Лань Ванцзи все же решился попробовать. Вдруг Вэй Усяню что-то подсыпали в еду. Травить бы никто не осмелился, однако сделать блюда ужасными на вкус… Лань Ванцзи медленно прожевал рис и овощи и не заметил никаких отличий от собственного обеда. Конечно, кухня Гусу Лань не славилась изысками, но считалась полезной и здоровой. — Всё в порядке, — произнес он. — Ах, Лань Чжань! — Вэй Усянь вздохнул, но в глазах засветилось лукавство. — Хотя бы щепотка перца не помешала бы. Слишком пресно. Так дело в специях? Лань Ванцзи слышал, что юньмэнская кухня известна остротой. Но как мог голодавший несколько месяцев человек быть таким разборчивым в еде? — Не капризничай. Тебе нужно есть. — Нужно? Зачем? — Лукавая искорка во взгляде Вэй Усняня погасла. — Разве меня не собираются скоро казнить? — Сначала ты должен предстать перед судом. Вэй Усянь пристально посмотрел на Лань Ванцзи нечитаемым взглядом и сел за стол. — Ладно, раз ты настаиваешь... — Он принялся есть с равнодушным видом. — И когда же состоится суд, позволь узнать? — Не раньше, чем закончится дознание. — А… — Разговоры за едой запрещены, — предупредил Лань Ванцзи следующий вопрос. Вэй Усянь застыл, приоткрыв рот, а затем вдруг расхохотался. Он смеялся долго, надрывно, до хрипоты. Лань Ванцзи не понимал, чем вызвал такую бурную реакцию. — Лань Чж-а-а-а-нь, — наконец сквозь смех выговорил Вэй Усянь. — Я Старейшина Илина. Основатель Темного пути. Ужасный злодей и отступник. А ты хочешь, чтобы я соблюдал правила твоего праведного клана. Разве не смешно? Лань Ванцзи покачал головой, но больше не стал делать замечаний и сел за стол напротив Вэй Усяня. На удивление остатки еды тот проглотил молча. — Как А-Юань? — тихо спросил он, когда закончил. — Выздоравливает, — ответил Лань Ванцзи. — Я сыграл ему «Забвение». — Не пугайся, если схватит за ногу. — Вэй Усянь тепло улыбнулся. — Он любит хвататься за тех, кто ему нравится. А потом ни за что не хочет отпускать. — Значит, я ему понравился. — Уже успел попасться? — Вэй Усянь рассмеялся. На этот раз смех звучал легко и мелодично. — Не удивлюсь, если А-Юань тебе и прозвище придумал. Лань Ванцзи промолчал. Говорить, что удостоился звания «красивый братик», было, по меньшей мере, нескромно. — Цзян Чэна этот ребенок назвал братиком-тучкой, — усмехнулся Вэй Усянь. — Цзян Ваньинь встречался с А-Юанем? — удивился Лань Ванцзи. — Цзян Чэн приходил на Могильные холмы в самом начале. Уговаривал меня вернуться. Но как я мог?.. Выдать тех, кого взялся защищать… — Вэй Усянь низко опустил голову, спутанные волосы завесой скрыли лицо. — Хотя, возможно, он был прав. Я все равно никого не спас. И из-за меня погибла шицзе. Снова словно в «Сопереживании», Лань Ванцзи волной захлестнула чужая боль. Как поступил бы он сам на месте Вэй Усяня? Какой сделал бы выбор — обречь на смерть тех, кому обещал помочь, или выступить против всего мира заклинателей, в том числе против собственного клана? У него не было ответа. — Однако ты ведь не за тем пришел, чтобы уговорить меня поесть. И не для пустой болтовни. — Вэй Усянь поднял голову, его взгляд стал колючим. — Спрашивай, что там тебе требуется для дознания. Их разговоры напоминали бурный поток, над которым Лань Ванцзи был не властен. Мгновенная непредсказуемая смена настроений собеседника порой мешала связно мыслить и странным образом завораживала. Однако у Лань Ванцзи действительно имелись вопросы. Он достал из рукава носовой платок, развернул и протянул Вэй Усяню. — Нашел вчера на тропе Цюнци. Тот едва взглянул и отвернулся. — Это был… Мой подарок А-Лину… Паршивец Цзинь Цзысюнь раздавил его в руке. — Он сжал кулаки. Лань Ванцзи представил, какую ярость в Вэй Усяне вызвал этот поступок. Ему самому стало обидно, что Цзинь Цзысюнь безжалостно разрушил столь искусную работу, явно сделанную с любовью. И все же Лань Ванцзи был обязан спросить: — Ты наслал на него «Тысячи язв и сотни дыр»? — Ты тоже считаешь, раз я использую Темный путь, значит, и проклятие моих рук дело? — Вэй Усянь горько усмехнулся. — Цзинь Цзысюнь наверняка пытался его отразить. Знаешь, на что похожи отраженные метки? Лань Ванцзи кивнул, он успел посмотреть в библиотеке описание «Тысячи язв и сотни дыр». Проклятие оставляло на теле многочисленные черные отверстия в районе среднего даньтяня, точно так же выглядели и отраженные метки. Вэй Усянь распахнул рубашку на груди. — Видишь, чисто. Лань Ванцзи невольно уставился на белую мраморную кожу, выступающие ключицы, тонкие нити заживших шрамов. Он опомнился и отвел взгляд, ощутив неловкость от того, что так откровенно рассматривает чужое тело. Вэй Усянь, казалось, не заметил его смущения. — Впрочем, Вэнь Цин говорила, что это ничего не значит, — грустно сказал он, поправив одежду. — Я мог заставить кого-то другого наслать проклятие. Ты, наверное, не поверишь, но я понятия не имею, как его наложить. Только описание читал когда-то. — Верю, — ответил Лань Ванцзи. — И найду доказательства твоей невиновности. — Зачем? — Вэй Усянь пристально посмотрел ему в глаза. — Когда-то я и сам хотел доказать, что не имею отношения к проклятию. Но теперь это уже не важно. Я убил больше тысячи человек в Безночном городе. Даже если меня вынудили сражаться. Подтолкнули к тому, чтобы потерять контроль… Кровь этих людей на моих руках. Лань Ванцзи вспомнил, как наставник говорил почти те же слова. Наверное, они оба были правы, но ему не хотелось сдаваться. — Лань Чжань, — Вэй Усянь подался вперед и положил ладонь на запястье Лань Ванцзи, — ты хороший человек. Чистый и праведный. Не нужно марать свое доброе имя ради… такого, как я. Тебе не стоило спасать меня на Могильных холмах. И тем более не стоит искать оправданий, все равно никто не поверит. — Сто́ит, — возразил Лань Ванцзи. Вэй Усянь покачал головой и убрал руку. Только тогда Лань Ванцзи осознал, что не пытался сам высвободить запястье. Брат мягко называл его неприязнь к чужим прикосновениям «особенностью», хотя точнее было бы сказать «странность» или даже «ненормальность». Она развилась после смерти матери, Лань Ванцзи ничего не мог с собой поделать. Во время войны порой требовалось нести на себе раненых товарищей, и каждый раз приходилось преодолевать себя. И до дрожи злило, когда на празднествах кто-нибудь из пьяных гостей норовил панибратски обнять или похлопать по плечу. Лань Ванцзи сразу же пресекал подобные порывы, и потому его наверняка считали высокомерным. Это стало одной из причин, почему он стал избегать шумных сборищ. До сих пор исключениями были брат, дядя и наставник. Только их прикосновения не вызывали неприязни. И вот теперь Вэй Усянь. Лань Ванцзи не просто позволил ему дотронуться, но и испытал разочарование, когда тепло чужой ладони исчезло с руки. И уже во второй раз за время разговора он смутился от собственных мыслей и ощущений. — Лань Чжань… — заговорил Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи поднялся и собрался уйти. — Могу я тебя попросить? — Мгм. — Мне нужен гребень. — Вэй Усянь приподнял одну из спутанных прядей. — Не хотелось бы смотреться пугалом на этом вашем суде. Наконец Лань Ванцзи догадался, почему после слов о суде Вэй Усянь послушно согласился поесть — не хотел выглядеть изможденным и жалким. Лань Ванцзи кивнул и направился к двери. Позже он решил пойти в библиотеку и собрать больше сведений о проклятии «Тысячи язв и сотни дыр». Возможно, получится найти какую-нибудь зацепку, чтобы доказать непричастность Вэй Усяня. Увидев за одним из столов дядю, читающего древний манускрипт, Лань Ванцзи обрадовался. Никто в клане Лань не знал о проклятиях лучше Лань Цижэня. — Занимаешься дознанием? — спросил дядя после приветствия. — Надеюсь, кроме того ребенка, никого больше не собираешься привести в клан? — Он нахмурился. — Зачем ты вообще отправился на Могильные холмы? — Требовалось осмотреть место преступления, — спокойно ответил Лань Ванцзи. — Вижу, ты основательно подошел к делу, — одобрительно кивнул Лань Цижэнь. — Дядя, позвольте спросить. Что вам известно о проклятии «Тысячи язв и сотни дыр»? — Общее описание есть в трактате «Последствия проклятий и способы избавления». — Я прочел. Но там не сказано, как его наложить. — Зачем тебе? — с подозрением спросил дядя. — Ты ведь не собираешься никого проклясть? — Лань Ванцзи покачал головой. — Как наслать «Тысячи язв и сотни дыр» изложено в «Книге страшных проклятий». Насколько я знаю, сохранился единственный экземпляр. И он находится здесь, в комнате запретных книг. — Можно мне взглянуть? — Ты все еще не ответил, зачем. — Дядя пристально смотрел на него. — Вэй Усяня обвинили в том, что он наслал «Тысячи язв и сотни дыр» на Цзинь Цзысюня, — неохотно пояснил Лань Ванцзи. Ему не хотелось обсуждать этот вопрос с дядей. Тот всегда отзывался о Старейшине Илина с излишне пылким негодованием. — Хочешь узнать, как он наложил проклятие? — Напротив, собираюсь доказать, что Вэй Усянь к нему непричастен. — Ванцзи! — Лань Цижэнь недовольно повысил голос. — Ты что же, взялся защищать этого отступника? — «Нельзя обвинить человека в преступлении только на основании его дурной репутации», — процитировал Лань Ванцзи один из трактатов о дознании. Лань Цижэнь смерил его острым взглядом и поднялся из-за стола. — Идем. Дверь в тайную часть библиотеки скрывалась под накрытыми циновкой половицами возле одного из дальних шкафов. Дядя открыл ее сложной ручной печатью, известной только ему и брату, и стал спускаться по ступеням. Лань Ванцзи зажег масляную лампу и последовал за ним. Комната тайных книг была довольно просторной, с четырьмя шкафами вдоль стен и низким столом почти в центре. Дядя уверенно подошел к одной из полок, нашел нужную книгу и передал Лань Ванцзи. Устроившись за столом, тот принялся листать страницы. «Сумеречный разум», «Черная гниль», «Постепенная слепота» … Каких только ужасных проклятий ни придумали мстительные и злые умы! — Здесь нет «Тысячи язв и сотни дыр», — сказал Лань Ванцзи, дойдя до последней страницы. — Дай, я сам посмотрю. — Дядя забрал книгу и проглядел от начала до конца, но с тем же успехом. — Странно. Это проклятие должно быть именно здесь. Они вдвоем склонились над книгой и стали внимательно просматривать каждую страницу, пока Лань Ванцзи не заметил запись: «Далее используйте ту же последовательность действий, как в описанном ранее проклятии "Тысячи язв и сотни дыр"». — Похоже, кто-то вырвал страницу, — нахмурился дядя. — Причем весьма аккуратно. Хуже того, мы не можем знать, что еще могло пропасть. А провести полную ревизию — и года не хватит. Разве что собрать всех старейшин для проверки. Но, если страницы вырваны столь же незаметно, трудно будет определить, чего недостает. Лань Ванцзи гораздо больше интересовала личность похитителя. — Осмелюсь спросить дядю, кто за последние годы имел доступ в комнату? Кроме вас и брата. — Совсем немногие. — Лань Цижэнь провел пальцами по бородке. — Пожалуй, я могу вспомнить всех, так как сам давал разрешение в каждом случае. Он назвал несколько имен, и только одно из них заставило Лань Ванцзи насторожиться — Су Миньшань. Этот человек через несколько месяцев после войны неожиданно перешел в Ланьлин Цзинь. Остальные — в основном, старейшины и уважаемые члены клана — не вызывали подозрений. — Когда здесь был Су Миньшань? — спросил Лань Ванцзи. — И что он искал? — Незадолго до того, как ушел из клана. Сичэнь попросил разрешить ему изучать редкие мелодии. — Лань Цижэнь испытующе смотрел на племянника. — Полагаешь, именно Су Шэ вырвал страницу? — Пока недостаточно оснований. — Лань Ванцзи покачал головой, хотя почти не сомневался.