Узнать тебя и забыть

Элис не спала нормально уже три дня. Умные часы у неё на руке отбивали какие-то совсем грустные показатели. Она не могла бы сказать, что переживала именно за Нику — чего за неё было переживать по большому-то счету: Ника ничего не помнила, кроме своего имени, но была вполне здорова, адекватна и спокойна. И это спокойствие тоже раздражало Элис. Первые сутки после возвращения Ники она решала кучу каких-то совершенно нелепых вопросов. Например, отправить её в общежитие агентов, на выданную давным-давно квартиру или оставить в медицинском центре компании. Никто понятия не имел, как действовать. В первые часы специалисты не нашли никаких следов воздействия на мозг агента: ни удара по голове, ни яда, ни психического давления. А ведь в исследовании работы и сбоев мозга обычно всё показывали именно эти первые часы и дни. Ника была совершенно здорова физически и ментально — она как будто просто... все забыла. Чего быть абсолютно точно не могло. У неё брали кровь, мочу, обматывали проводами, погружали в капсулу МРТ, постоянно измеряли давление, температуру и пульс, проводили тесты с опросами, фотографиями и предметами — без толку. И Элис, с одной стороны, хотела сидеть за стеклом всех этих процедурных кабинетов и наконец-то докопаться до правды, а с другой, не могла отвлекаться от руководства. Под её началом работала не одна сотня человек. И из Ми-6 уже интересовались, чем закончилась операция. А она и понятия не имела. И даже Ника, похоже, не имела. Элис не переживала за Нику, да. Ника, как всегда, выкрутилась, а ей теперь собирать все шишки. Черт возьми, это был её лучший агент. Она глубоко вздохнула, прежде чем набрать номер Пола. — Вы нашли записи с камер наблюдения? — поинтересовалась Элис, мечтая увидеть уже хоть какой-то результат. — Да, но пока трудно разобрать, что на них — очень плохое качество, и прерываются постоянно. Наши спецы должны поработать, — не порадовал её Пол, и она тут же молча положила трубку. Всё складывалось словно специально: маячок Ники вышел из строя, телефон ей ожидаемо пришлось сдать, когда она встречалась с целью, камеры снимали видео качеством как будто на тапок, сама Ника ничего не помнила, а любые следы возможного чужого вмешательства растворились в её организме. Может быть, это было и неудивительно, ведь от момента пропажи до момента обнаружения прошло больше трех суток. Тоже как специально. Элис вздрогнула от несуществующего удара током. Врач с именем «Андреас Райс» на бейджике подошёл к ней и уставился в лицо, ожидая разрешения говорить. — Ну что, доктор, как успехи? Что показывают тесты на узнавание? — со всем оставшимся благодушием спросила Элис. И это было ощутимое усилие, и только потому, что врач предложил ей хоть что-то путное — какую-то собственную методику по работе с памятью человека. — Ничего. Она никого не узнаёт, — врач развел руками, и Элис уже почти решила просто уехать отсюда, вычеркнуть Нику из списка агентуры, отправить на списание и забыть о её существовании и связанном с ним загадками. Умерла так умерла. Всё, конец. У Элис не было времени на все это. Да и желания тоже. — Но я считаю, её навыки агента не утрачены. Некоторые реакции указывают на это. Как мышечная память — вы никогда не разучитесь плавать и кататься на велосипеде. Она сможет стрелять и бегать по крышам не хуже, чем раньше, если дать её телу соответствующую нагрузку. Она училась этому слишком долго. — Вот именно, доктор. Многолетняя подготовка заключалась не только в стрельбе по мишеням и бегу с препятствиями. Это тонкая психологическая работа и долгое мотивирование. Она не понимает, кто она и зачем здесь. Она бесполезна для нас, — совсем недавно Элис и представить не смогла бы, что когда-нибудь скажет подобное, но теперь это было правдой — Ника перестала для них существовать. — Я хочу, чтобы вы с ней поговорили, — предложил врач совершенно спокойно. Её слова его не удивили — конечно, он работал здесь давно, иначе и быть не могло. А вот он её удивил. — Я? — почти вскрикнула Элис в изумлении, не понимая, что такого этот разговор мог дать расследованию и лечению — Ника не узнала её и не реагировала на все попытки что-то напомнить. — Зачем? — У меня есть одна теория, и я хочу её проверить. Важно, чтобы вы не знали подробностей. Я расскажу вам позже, — врач посмотрел на неё с немым вопросом в глазах. Его предложение было достаточно дерзким, но ведь от него требовали результата. Он просто делал свою работу. Элис кивнула, и Андреас повел её к комнате, где располагалась Ника в данный момент. Совершенно стерильная и безжизненная комната. Прежде чем зайти в неё, Элис посмотрела на себя в зеркало и оценила внешний вид. Тёмные, почти чёрные, с сединой короткие волосы лежали идеально, но она все равно поправила их лёгким движением руки — Элис не нравилось, что её знаменитая властность несколько подрастерялась в последние дни. Даже строгий костюм, на который она сменила удобные штаны и топ, не спасал. Ника сидела на кушетке совершенно спокойно, не болтая ногами от беззаботности, но и не заламывая руки в нервном ожидании. Это было первым, что поразило врачей: Ника не переживала о потере памяти. Обычно человек, по какой-то причине вдруг забывший себя и потерявшийся в толпе, начинал метаться, молить о помощи, либо проявлять агрессию, никому не доверял и одновременно готов был хвататься за любую возможность вспомнить. Ника же просто сидела, лежала, ела, пила, проходила обследования и процедуры, позволяла делать с собой все что угодно — и совершенно не переживала. Она не пыталась вспомнить. Её словно все устраивало. — Здравствуй, Ника, — нейтрально поздоровалась Элис, и два голубых глаза немедленно впились в неё взглядом. Не испуганным, не хищным, не радостным — ненавязчиво изучающим. Она назвала бы его так. И мысленно Элис вдруг согласилась с врачом — в этом взгляде она увидела привычку Ники, привычку агента. При знакомстве с человеком агент всегда изучал его, как личные качества, так и внешность, глаза агента сканировали собеседника, отмечая любые детали, но делали это максимально профессионально — чтобы никто и подумать не мог, что его изучали. Не такое уж лёгкое искусство на самом деле, но Нике оно далось быстро и уверенно. И вот сейчас во взгляде ничего не помнящей Ники Элис вдруг заметила отголосок того важного таланта. Не специально, невольно, по привычке Ника использовала его. — Здравствуйте, — наконец выдала Ника и сложила руки на коленях. На левом запястье у неё красовался браслет, очень похожий на часы Элис. — Ты так и не помнишь, кто я? — спросила она, не до конца решив, что говорить. Конечно, Ника не помнила. А что ещё было спрашивать? — Нет, — ожидаемо ответила Ника и снова посмотрела на неё. Как показалось Элис, совершенно безразлично. Но потом она вдруг добавила: — Совсем не помню. — Меня зовут Элис, — она не знала, зачем сказала именно это, как будто имя что-то меняло, делало её снова знакомой. Почему-то по телу Элис прошёл приступ гнева: как можно было её забыть? Ника смотрела ей в рот вот уже лет десять. Элис запретила себе об этом думать, запретила. Но она помнила. А Ника теперь нет. — Элис, — повторила за ней Ника. Незнакомым холодным голосом. Слово не облеклось в человека. Человек не стал знакомым. — Я твой начальник. Ты работала на меня много лет. Мне бы очень хотелось узнать, что с тобой произошло, — продолжила Элис спокойно, хотя внутри у неё чувства менялись от раздражения до желания уйти и закрыть уже это дело. Прямо сейчас. — Это возможно, — коротко ответила Ника. Всё было так странно: Элис не знала, что спрашивать, а Ника — что отвечать. А ведь столько лет они работали плечом к плечу. Элис всегда могла на неё положиться. Она помнила Нику совсем девочкой, когда она только попала в Компанию после средней школы и дерьмового юридического колледжа. Сейчас ей было уже двадцать девять. Двадцать девять, и она снова начинала с нуля. Если конечно, Элис ей позволит. А у неё были большие сомнения на тему того, стоило ли ввязываться во всё это снова. Так же она сомневалась перед тем, как отправить Нику на последнее задание. «Но ты отправила её. Ты отправила её, потому что она лучшая. Всё остальное не имеет значения», — пронеслось в голове у Элис, и она поспешила прогнать эти мысли. Она просто делала свою работу. Работа превыше всего. — Я зайду позже, — бросила Элис напоследок и поспешила выйти из отвратительно серой комнаты и бессмысленного разговора. Ника проводила её совершенно равнодушным взглядом. Ни одно слово Элис не отдалось в ней настолько, чтобы заметить это внешне. За дверью Элис уже ждал доктор Райс. — Довольны? Она по-прежнему ничего не помнит, — Элис прошлась по короткому коридору, успокаивая нервы. — В чем состоял ваш гениальный план? — Директор Хантер, когда я проводил тесты с Никой, я обнаружил, что она никак не реагирует ни на какие раздражители. Под раздражителями я понимаю фото, рассказы, звуки, имена, — на всякий случай пояснил Андреас, как будто спрашивая разрешения продолжить, и Элис одобряюще кивнула. — Она не давала какой-либо реакции на слова о друзьях, сослуживцах, любовниках, даже родителях. — Ближе к делу, — поторопила Элис, посматривая на часы — она провела здесь слишком много времени и уже опаздывала. — В нормальном состоянии пульс здоровой женщины в возрасте двадцати пяти-тридцати лет составляет семьдесят-восемьдесят ударов в минуту. У Ники он колеблется в районе семидесяти пяти ударов, — врач заговорил быстрее, но Элис совсем перестала его понимать. — Когда я впервые произнёс «директор Хантер», её пульс составил сто ударов в минуту. — И что из этого следует? — уже не скрывая раздражения и нетерпения, поинтересовалась Элис. Загадки, связанные с Никой, уже порядком её достали. — Когда вы зашли к ней сейчас, её пульс подскочил до ста двадцати ударов, — Андреас посмотрел на неё прямо, как будто помогая мысли поскорее оформиться в её мозгу. Элис могла поклясться, что видела в его глазах, как расширяются от осознания её собственные зрачки. — А когда вы назвали свое имя, пульс взлетел до почти ста шестидесяти ударов в минуту. — Это значит... — начала Элис, но не стала продолжать. Теперь она понимала, и понимание не нравилось ей ещё больше. — Она реагирует на вас. Вернее сказать, она реагирует только на вас, — сделал за неё вывод доктор Райс. — Я проверил свою теорию.