Узнать тебя и забыть

Когда Нике сказали, что её отправляют на задание, она не испытала ровным счётом ничего — как и обычно все те дни, что она здесь находилась. В конце концов, если она и провалится, ей-то что? Нике было нечего терять. Она ничего не помнила и никогда не утверждала, что полностью наверстала свои былые навыки или что хочет вернуться к работе, она и не знала сейчас, какими навыками когда-то обладала. Да, в конце концов, она ничего не помнила, а в её начальнице Элис Хантер, судя по всему, всегда имелось что-то сумасшедшее. А кто ещё отправит агента с амнезией на новое задание? Только не вполне адекватный человек. Хотя, по правде сказать, почему-то Нике было неприятно думать о ней плохо. Как вообще ей было думать об Элис Хантер? Она пока не понимала. Когда Ника пришла в себя, резко, как случается, если ты сильно опьянел, потерялся в пространстве, а потом вдруг протрезвел в один момент и осознал, что существуешь, рядом она не увидела никого. Потом начали стягиваться её, как она теперь знала, бывшие коллеги. Ника почему-то не испытывала страха и даже любопытства, она имя свое с трудом помнила, но её уши постоянно улавливали «директор Хантер», «директор», «она». Все вокруг так ждали этого директора, что Нике невольно стало любопытно: кто это? Кто эта Элис Хантер? Увидев её впервые, Ника не ощутила ужаса, радости или чего-либо ещё, этот человек был ей совершенно незнаком, но она почувствовала странную аритмию. Тогда она не задумалась над особенностями своего сердечного ритма, но потом забытый опыт позволил ей заметить, что ритм сбивался каждый раз, когда директор Хантер оказывалась рядом. Ещё позже Ника заметила, что и бесконечно наблюдающий за ней врач тоже это заметил. Отголосок любопытства появился в Нике. Она абсолютно не испытывала потребности копаться в прошлом, ей было спокойно и даже комфортно, но иногда она всё же пробовала понять, не сыграла ли эта женщина какой-то важной роли в её жизни, раз на неё проявлялась такая необъяснимая и уникальная реакция. Она смотрела на Директора снова и снова, когда они пересекались на базе, и... ничего. Никакие особенные чувства не поднимались у неё внутри при виде Элис Хантер. Женщина и женщина, ничего невероятного. И тем не менее она решила изучить её получше. Просто чтобы занять время. Да и как-то странно было постоянно чувствовать неприязнь к себе от человека, которого не помнишь. Сначала Ника подумала, что, возможно, что-то сделала Директору, как-то разочаровала, подвела, но потом она понаблюдала больше и осознала: Элис и раздражало, что она ничего не помнила, не помнила её. Это Нику немного удивило: директор Хантер явно была совершенно холодной женщиной, продуманной и безжалостной — и такие эмоции. Видимо, Директор просто страдала диким эгоизмом. Разобравшись в проблеме, Ника снова потеряла к ней интерес и уже собиралась вернуться обратно к книгам, телевизору и разным тестам, но тут Элис Хантер снова напомнила о себе. Выписала ей направление на задание. — Что я должна буду делать? — Ника спросила это у Питера, как только он озвучил ей новость. Нике снова подумалось, что почему-то ей не только не хотелось ничего вспоминать, но и заново заводить здесь друзей тоже не хотелось. Некоторые пытались восстановить старые связи, а в ней как будто что-то умерло — прошлое. — Убить человека, — просто ответил Питер, внимательно наблюдая за её реакцией. Как и все они уже не первый месяц. — Хорошо, — Ника только пожала плечами. Насколько ей было известно, она убила не один десяток человек, поздновато было строить из себя недотрогу. В конце концов, Директор уже не раз повторила ей, что это у неё в крови. Почему-то Ника верила ей. Парадокс заключался в том, какое необъяснимое доверие вызывала в ней Элис Хантер при всём своём, несомненно, гадком характере. Иногда Нике казалось, она ещё очень пожалеет об этом. — Тебе совсем все равно? Ты не удивляешься? Не пытаешься отказаться? — Питер поинтересовался с удивлением и каким-то абсурдным гневом. Как будто они в монастыре поклоны отбивали. В хорошем таком монастыре где-нибудь в Польше. — Она ведь не позволит мне отказаться, — не то чтобы это было основной причиной, но Ника давно устала описывать и объяснять свои чувства, мотивы, мысли всем и каждому. — Ты сам говорил, мои навыки стрельбы, бега, анализа информации восстановились достаточно хорошо. — Теперь понятно, почему Директор так ценила тебя, — Питер усмехнулся, а Нике вдруг стало неприятно от его слов, больше всего от того, что произнесены они были в прошедшем времени. Видимо, она и правда слишком привыкла быть лучшей, это уже составляло неотъемлимую часть её личности. — Расскажи о плане, — Ника быстро вернула контроль над собой, но тему все же предпочла сменить. — Ничего сложного. Его зовут Джон Диккенс, банковский работник, — Питер открыл папку и показал ей несколько фото, сделанных где-то на улице. Обычный мужчина подтянутого телосложения, с коротко постриженными тёмно-русыми волосами. — Никто по нему скучать не будет, но он мешается под ногами некоторым нашим друзьям, — Питер перелистнул страницу, чтобы продемонстрировать анкету с личными данными этого несчастного. Следом Ника узнала название кафе, где он будет, адрес, примерное время, сведения о собственном прикрытии, машине и другие полезные детали. Что ж, она сделает это. Какая разница — сидеть здесь, ожидая неизвестно чего, или поработать. В том и заключалась суть: Нике было все равно, и от этого она испытывала невероятное, потрясающее удовольствие, слишком сильное и пугающее всех остальных — как будто раньше ей было излишне не все равно. Когда она прибыла в это кафе несколько дней спустя, сразу поняла, что крышевала его именно их организация. Не имелось никаких внешних доказательств, но она чувствовала, кожей, сердцем, задницей или чем-то ещё — здесь имелся не один их крот. Удивляться было нечему: её подстраховали для первого раза. И чем дальше она шла, тем больше возвращалась к ней мышечная память. Никаких картин из прошлого, никаких воспоминаний, она просто знала, как держаться, куда смотреть, на что обратить внимание. Она решила использовать мгновенно действующий яд. Яды на основе батрахотоксина были в числе любимого оружия шпионов всех мастей — очень удобно, нужно только аккуратно уколоть цель булавкой, зонтиком, веером, дужкой очков, чем угодно, и самый естественный сердечный приступ обеспечен. На всё про всё около восьми минут. Пусть потом полиция ищет виновного — следы современных ядов найти было трудно, их лаборатория тоже над этим работала. А ещё их лаборатория работала над редактурой видео с камер наблюдения, если понадобится. Впрочем, в этот раз понадобится вряд ли — она все обставит максимально натурально. Ника нащупала в кармане жакета полоску пластыря — не потребуется даже укола, только приложить пропитанный ядом материал жертве за ухо, и всё. Секретная разработка, самая новая. Вполне довольная ей, она направилась в мужской туалет, словно случайно перепутав такие похожие двери. Он придёт, куда денется. Поправив волосы под париком мышиного, самого неказистого цвета, Ника закрыла за собой дверь в кабинку. Больше никого не было — кафе не пользовалось особой популярностью. Только банковские работники да офисные мыши вроде её сегодняшней ипостаси и могли здесь обедать. Ждать пришлось недолго — первым делом, Джон, конечно, решил помыть руки перед едой. Настоящий джентльмен. Услышав шум воды в раковине, Ника усмехнулась и открыла дверь, уже взявшись за безопасный край пластыря в кармане. Нужно только приложить к шее, и Джон труп — сердце не выдержало проблем на работе. Она сделала шаг вперёд, абсолютно бесшумно, и тут... — Пришла убить меня? — Джон поднял голову и посмотрел на неё в зеркале. У него на лице заиграла самая мерзкая улыбка из всех, что она помнила. Ника растерялась. Вернее замешкалась на мгновение. Откуда этот клоун узнал? — Не сможешь, — он снова усмехнулся, продолжая рассматривать её в зеркале. — Я уже видел таких. У тебя руки трясутся. На секунду, всего на секунду она бросила взгляд на свои руки — они не тряслись, они сжимали пластырь уверенно и аккуратно. Ника снова перевела взгляд на свою цель и... не обнаружила её. Дверь была открыта. Гадёныш! Такой примитивный приём. Она злилась на него, а на себя ещё больше. Как бы он ни узнал, бегать он умел хорошо. Ника быстрым шагом вышла из туалета и направилась в зал. Она закончит это дело во что бы то ни стало. Далеко он не уйдёт. И правда, быстро осмотрев помещение, она заметила Джона, уже почти достигшего выхода. Ничего. Она нагонит его на улице, и тогда придётся лепить пластырь на запястье. Она не волновалась, совсем не волновалась. Она столько раз делала подобное в прошлой жизни. Не вспомнит мозг — вспомнят руки. Ника решительно двинулась вперёд и... увидела её. Элис Хантер. Она сидела за самым крайним столиком и наблюдала. С абсолютно непроницаемым лицом. Джон прошёл мимо неё, живой и здоровый, а она не показала ни гнева, ни разочарования, ничего. Как будто это была проверка, как будто Ника была школьницей на выпускном экзамене, как будто она... ожидала подобного. Ожидала, что она не сможет. Не справится. Ничего похожего не проявилось у неё на лице или в глазах, она по-прежнему спокойно и невозмутимо сидела за столом с чашкой кофе, но Ника завела руку за спину и достала припасённый там в специальной кобуре пистолет с глушителем. Она взяла его для уверенности, на всякий случай, потому что стрельбу тренировала, а отравление нет, и сейчас ей вдруг показалось, что случай самый подходящий. Лицо директора Хантер изменилось, как только она увидела пистолет. Получит своё убийство, как и хотела. Получит желаемое, как всегда получала. Любой ценой. В любом месте. В любое время. Ника остановилась и прицелилась. Один выдох, и её палец нажал на спусковой крючок. Один вдох, и пуля угодила Джону в затылок. Она убила его, убила. Это было не сложно. Ника увидела, как Элис вскочила со своего стула и замерла на секунду. Её лицо отражало крайнее изумление, какое-то удивительное ни на что не похожее бешенство. Ника сделала к ней шаг, и вдруг что-то мелькнуло у неё в голове, какой-то ошмёток памяти, впервые — она поняла это с удивлением. «Мне нужно кое-что сказать тебе, Элис», — услышала она со стороны свой голос. Перед глазами вспыхивали обрывки: какая-то тёмная комната, задёрнутые плотные шторы, чей-то дорогой костюм — не её. Она что-то говорит, но не может разобрать, что, а потом осознает, что разговаривает с затылком Элис. У неё уложены волосы и в ушах непривычно длинные серьги. — Ника! — уже настоящая Элис бросается к ней, и Ника понимает, что держится за стол, голова раскалывается от боли. Свободной рукой она с трудом удерживает ставший тяжёлым пистолет. «Мне нужно кое-что сказать тебе, Элис». Ей должно быть интересно, что она сказала, но ей интересно другое. Элис добегает, подхватывает её под руки, и они вместе рушатся на пол, потому что Нику трясёт. — Что ты сказала? Что ты сказала мне тогда, Элис? Что ты ответила? — бормочет она, жадно впиваясь взглядом в уже знакомое лицо. Она бледнеет. Элис бледнеет белее простыни. Она помнит, помнит, что тогда сказала. А Ника нет. И это её убивает. Убивает, как пуля в затылке убила Джона. Нике кажется, в затылке у неё точно такая же пуля. Элис молчит, и Ника сдаётся, закрывает глаза и позволяет своему сознанию отключиться. «Мне нужно кое-что сказать тебе, Элис».