Друзья и праздники

Когда Джеймс просыпается в субботу, Стив лежит в постели рядом с ним. Его волосы влажные, от него пахнет мылом, но он... ну, если он и не спит, то неплохо прикидывается. Джеймс рассматривает его как следует: Стив лежит на животе, ведь сейчас ему уже можно так, руки сложены под подушкой, на которой лежит его голова, а простыня едва прикрывает его задницу. Он просто заглядение, это точно — линии его тела, то, как его спина плавно спускается к копчику — это такой красивый, плавный изгиб. У него может и нет совсем сильно выдающейся пятой точки, это да, но... Джеймс прикусывает губу. Он словно создан для рук Джеймса. Его спину можно гладить широкими движениями, вдоль длинного позвоночника — скользить пальцами вниз, на тонкой талии пальцы Джеймса как раз укладываются в ложбинки между мускулами, а задница, если за нее ухватиться, лишь совсем чуть-чуть не помещается в ладонь. Джеймс не может удержаться, особенно учитывая, что на теле Стива пока что еще остаются шрамы, показывая, как ему повезло, что Стив все еще с ним. Он нежно проводит кончиками пальцев вверх по шее Стива, погружает их в его волосы, а потом гладит его всей ладонью, ведет вниз по затылку Стива, через узелок у начала его позвоночника, между лопатками и дальше вниз, пока его рука не останавливается у задницы Стива. Несколько секунд он поглаживает там большим пальцем, улыбаясь затылку Стива. — Мммм, можешь еще раз так сделать, если хочешь, — бормочет Стив, — хорошо. — Хочешь массаж спины? — спрашивает Джеймс. — Я это могу. Стив вздыхает, и огромное чистое полотно его спины раздвигается при этом. Джеймс проводит рукой обратно вверх, до основания шеи Стива, а потом начинает просто поглаживать рукой вверх-вниз, двигаясь вдоль позвоночника Стива, просто потому, что он может. Стив протяжно и негромко мурлычет. — Хорошо, — повторяет он, но на этот раз тише, и Джеймсу кажется, что он, возможно, снова засыпает, пока Стив не спрашивает: — Выполнишь свое обещание? Джеймс обдумывает это несколько секунд, потом решает, что, должно быть, Стив имеет в виду секс. — Я ничего не обещал, — он целует Стива в плечо. — Ну попытка не пытка, — отвечает Стив, приподнимает голову, чтобы взглянуть на Джеймса, снова опускает ее на подушку. — Я принял душ? — Джеймс на секунду прикусывает нижнюю губу, оглядывает Стива. — Ты все еще волнуешься, да? — говорит тот. Джеймс гладит Стива по волосам, по лицу, по раздолью мышц на его плечах и вздыхает. — Мы должны быть очень осторожны, — говорит он, подразумевая ладно, но только при условии, и Стив перекатывается чуть дальше от него, на бок, чтобы повернуться лицом к Джеймсу. — Нет, мы ничего не должны вообще, — говорит он. — Я хочу тебя, но не собираюсь тебя заставлять. А ты что-то не прыгаешь от радости. Джеймс чувствует, как его лицо искажается. — Я просто волнуюсь, — отвечает он. — Я люблю тебя, я хочу тебя, я просто... — Все нормально, — мягко говорит Стив, проводя костяшками пальцев по щеке Джеймса. — Не парься из-за этого. Он отталкивается руками, словно собираясь отжаться, потом подбирает под себя ноги и садится. — Что ты хочешь на завтрак? — Стив, — начинает Джеймс, но когда Стив поворачивается к нему, он не выглядит раздраженным или разочарованным или что-то типа того, как ожидал Джеймс. О. — Ты... уверен, что не против, если мы не... ну знаешь. Стив выглядит озадаченно. — Да? — отвечает он. — Не переживай, ладно? У меня с утра, когда я проснулся, почти встал, так что осталось всего пару дней. Ты же не против секса, когда у меня опять будет вставать, так? Джеймс кивает, опускает взгляд, потому что его член так близко, снова поднимает глаза. — Д-дело не в твоем члене, — говорит он. Стив упирается руками в постель, наклоняется и целует Джеймса в лоб. — Я знаю, — он снова выпрямляется. — Дело в моем бедре и дырках от пуль, все нормально. Ты переживаешь, ты не хочешь игнорировать рекомендации врачей, я понимаю, — он оборачивается через плечо, выходя из спальни голышом. — Ну погоди, через пару дней я до тебя доберусь. Джеймс смотрит, как он уходит, и прикусывает нижнюю губу. Да, это будут нелегкие несколько дней.

***

Они вместе завтракают, но это уже почти обед, потому что ну конечно Стив дал ему отоспаться. Стив готовит полноценный английский завтрак и запивает его чаем. Джеймс тоже пробует с чаем и, хотя он понимает, почему Стив предпочитает именнно так (история, особые нюансы вкуса), но он лучше будет придерживаться кофе, спасибочки. — Тебе нужно что-нибудь для сегодняшнего вечера? — спрашивает Стив. — Эми говорила, что у тебя нет костюма. — Ммм, я что-нибудь придумаю, — отвечает Джеймс, открывает холодильник, чтобы достать молоко. — Кажется, у меня есть..., — он хмурится. — Ты приготовил макароны с сыром? — Милый, ты работаешь пять дней в неделю, — отвечает Стив. — Каждый раз, когда я сюда вхожу, оказывается, что кто-то принес мне еду или пришел проведать, и кажется... это приготовил Клинт? Нет, Сэм. Клинт приносил пиццу. Которую я съел. Джеймс хлопает глазами. Это объясняет, почему у них не заканчивалась еда, хотя Стив ел, как слон. Джеймс-то думал, что он заказывает доставку. И... да, он подозревает, что именно Клинт принес бы пиццу. — Ясно, — говорит Джеймс. — У меня много чего осталось с прошлых лет, что-нибудь подберу. — Мы можем сходить в магазин? — предлагает Стив, и Джеймс пронизывает его взглядом. — В смысле, ты мог бы сходить в магазин. — Ага, — отвечает Джеймс, — но в худшем случае я просто надену кепку и прикинусь, что я Крайсис из «Сверхчеловека». Стив кивает. — Понятно, — говорит он. — Мы эти серии смотрели вместе? — Нет, — отвечает Джеймс, они посмотрели часть второго сезона, но не серии, где есть Крайсис, потому что, ох, это, наверное, не очень хорошая идея. — Но это буквально весь костюм. Он в бегах, так что можно просто одеться как обычно, но надеть бейсболку, потому что по какой-то причине в Голливуде это считается маскировкой. Наступает длительная пауза. — Ясно, — слегка напряженно отвечает Стив, но потом добавляет, — так кем ты собираешься нарядиться? Джеймс пожимает плечами. — Либо Крайсисом, либо найду что-то, подходящее для костюма инкуба. Стив молчит, а когда Джеймс оборачивается к нему, то замечает, что тот сидит очень неподвижно и с очень прямой спиной. — То есть, ты просто оденешься как обычно? — говорит он. — О боже, — смеется Джеймс.

***

Джеймс целует Стива на прощание в гараже Башни в четверть шестого. К этому времени уже совсем стемнело, а Стив вызвал для него машину — что Джеймсу абсолютно не нравится, а также не нравится и Стиву, но Джеймс скорее согласится на машину, чем позволит Стиву отвезти его на байке. — До завтра, — Стив нежно целует его. — И я хочу фото. Джеймс закатывает глаза. — Возможно, — он уже собирается сесть в машину, когда Стив притягивает его обратно. — Эй, — он снова его целует. — Береги себя сегодня. Позвони мне, если я тебе понадоблюсь, и я пошлю кого-нибудь из Мстителей, чтобы они надрали задницу за тебя. Я тебя люблю. Джеймс улыбается. — И я тебя люблю, — он садится в машину и оставляет Стива позади.

***

Первое, что Джеймс делает, вернувшись домой — даже не разувшись, не сходив в туалет, — это совершает налет на свой гардероб в поисках костюмов с прошлых Хэллоуинов. Все его Хэллоуиновские вещи в огромной сумке в глубине шкафа, и часть их слегка помята, но это только бумажные тыквы. Он грустно на них смотрит и откладывает в сторону — их уже поздно сейчас доставать, нет смысла. Но на следующий год они никуда не денутся, а сейчас у него есть более важные вопросы. В сумке живет пара винтовых рогов на обруче, которые он сам сделал очень-очень давно — из кружков картона и тщательно сформированного папье-маше — хорошо, один элемент есть. У него где-то есть и пара кожаных брюк, если он в них еще влезет, учитывая, как Стив его кормит, и темно-красная рубашка. Он будет мерзнуть, но зато сможет надеть свой кулон в стиле ар-деко и расстегнуть верхние три-четыре пуговицы, можно еще повесить на одно ухо сережку-гвоздик на магнитах. О, о! А еще его сделанные на заказ клыки отлично подойдут к черным линзам на весь глаз, которые он купил в период своего увлечения «Сверхъестественным». Где-то в сумке есть и хвост из винила, по сути представляющий собой красный крысиный хвост. Он пригодился бы, но он не сочетается с цветом его кожи — о, ооооо, у него с прошлого Сраного Валентина остался красный грим, они тогда рисовали друг другу сердечки на лицах! Точно, он может сделать так, чтобы цвет плавно становился бледнее, поднимаясь от груди вверх, и тогда его лицо и шея будут казаться зачарованными, у него есть черные кожаные перчатки, чтобы закрыть руки, а еще у него есть черная куртка, достаточно длинная, чтобы прикрыть булавки на хвосте, о да, да, у него все получится. К тому времени, как он все нашел, в том числе свои ботильоны на каблуках, у него остается, может, пара часов на то, чтобы принять душ, уложить волосы и сделать макияж перед тем, как приедет Эми, и он хочет выглядеть хорошо, так что это скорее из серии вызов-принят, нежели никаких-проблем. Он съедает пару печенек, которые валялись у него на кухне, чтобы желудок не был пустым, а потом идет мыться.

***

Эми звонит ему, когда он решает, что предпочесть: волосы, небрежно собранные в пучок, или распущенные и растрепанные (небрежный пучок, разумеется), и он поднимает трубку и зажимает телефон между щекой и плечом, а в руки берет спонж и грим. Он загримирует грудь, а пока она будет сохнуть, сделает макияж, и тогда потом он сможет сразу надеть рубашку. — Нашел, что надеть? — спрашивает она, и он оборачивается, чтобы проверить, как будто он и не готовил наряд для сегодняшнего вечера последние полтора часа. — Ага, — говорит в телефон Джеймс, глядя на собранные на постели вещи: рога черные с красными переходами между изгибами, ему нужно будет подкрасить их, но для этого требуется только черный маркер. — Все готово, можешь заехать за мной примерно... через полчаса? Эми визжит в телефон, потом смеется. — Отлично! — и кладет трубку. Джеймс решает нанести красный грим от живота до самой линии челюсти, чтобы казалось, что на нем маска с его собственным лицом. Ему приходится провести пять минут, глядя в потолок, пока он сохнет, но зато потом он сможет подрисовать контуры, и это стоит того, чтобы подождать немного. Когда с основой покончено, он использует для контуров разные оттенки от красного до фиолетового, находит свои белые накладные ресницы и вставляет два маленьких клычка. Если пить через соломинку, они должны продержаться весь вечер. В сочетании с белой тушью и черными линзами на весь глаз (а еще, может быть, он добавил немного белой туши и у корней вдоль линии роста волос) он выглядит совершенно потусторонне. Его макияж «смоки айс» насыщенный и темный, подводка наложена отчетливо и ровно. Потом он надевает по кольцу на каждый палец, на шею — свой кулон (он заклеил обратную сторону скотчем, чтобы грим его не запачкал), находит сережки, открывает ящик, где они лежат, и натыкается на... О. Ооо, дааа.

***

Вечер только начинается, а Стив дремлет, когда Джарвис говорит ему, что за дверями кто-то есть, и он хмурится, просыпаясь окончательно, смотрит на часы на стене. Джеймс, по идее, еще даже не вышел из дома, не говоря о том, чтобы вернуться. — Кто там? — спрашивает он. — Медбрат Бианки, Сэмюэл Уилсон и Ванда Максимофф, — отвечает Джарвис. Стив моргает, чтобы привести мысли в порядок, снова осматривает гостиную. Они явно на пути на вечеринку Тони, ну разумеется. — Да, конечно, — он садится чуть повыше, — впусти их, спасибо, Джарвис. Они негромко переговариваются между собой, когда дверь открывается, и Ванда довольно восклицает: — Ооо! — когда дверь распахивается внутрь. — Привет, — хрипло произносит Стив, и она немедленно подходит к нему и целует в макушку, присаживаясь на подлокотник дивана рядом с ним. — Привет! — отвечает она. — Как ты себя чувствуешь? — Да похер как он себя чувствует, мы начинаем пить еще до вечеринки, Роджерс, ты с нами? — говорит Сэм. — Я выпью стакан молока, — отвечает он, и Сэм кивает. — В этом году ты себе ни в чем не отказываешь, это мне нравится. — Я принес вам форму медбрата, — говорит Гари, появляясь в его поле зрения, — на случай, если вы захотите попозже подняться на вечеринку, но у вас нет костюма. Когда Гари выходит из-за спинки дивана, Стив замечает, что на нем очень знакомый костюм. Который он сам носил... лет пятнадцать тому назад. — Разумеется, мне он так не идет, как вам, — говорит Гари. Стив посмеивается, протягивает руку за стаканом молока, который принес ему Сэм. — Не, вы отлично выглядите, — говорит Стив. — Мало кому идут эти молнии на бедрах. Гари закатывает глаза, а Ванда встает с подлокотника и обходит диван, чтобы нормально сесть рядом с ним. На ней костюм... — Это Амелия Эрхарт? — спрашивает Стив, и она сияет в ответ. — Да! И я принесла конфеты! — И я вижу мистера Хендрикса, — продолжает Стив, и Сэм начинает изображать Джимми Хендрикса, — вполне похоже, между прочим, и костюм у него отличный, хотя он слегка и чересчур яркий для только что продравшего глаза Стива. — Вы собираетесь подняться наверх пораньше? Ванда широко улыбается ему. — Мы рассматривали такой вариант, — говорит она. — Джеймс уже ушел? — Да, — кивает Стив. — Я сказал ему пойти погулять, он со своей лучшей подругой отмечает Хэллоуин каждый год, и он сидел тут со мной взаперти уже три недели. — А как себя чувствует мой пациент? — спрашивает Гари, и Стив улыбается. — Осталась только корочка на плече, — отвечает он. — Остальные уже отвалились, сосок отрастает, нервы восстановились. Насколько мне известно, процесс завершается. Я все еще на дежурстве в офисе? — Вы все еще дежурите в офисе. Стив закатывает глаза. — Ладно, — говорит он. — Эй, Сэм, можешь посмотреть в шкафу, осталось ли там печенье? У Стива, действительно, еще осталось печенье, и они распределяют остатки между собой. Сэм приносит и одну из колод карт Стива. — Будем играть на них? — спрашивает Сэм, усаживаясь, уже тасуя колоду, но Ванда качает головой, берет одну из своих печенек и съедает ее. — Только если ты хочешь проиграть, когда я начну мухлевать, — говорит она. — А я буду мухлевать, если мы будем играть на печеньки Стива. — О, спасибо, — говорит Стив. — Но разве у вас нет дел поинтереснее, чем играть в карты с полупроснувшимся идиотом? — Нет, — немедленно отвечает Гари. — И между прочим, чтоб ты знал, — замечает Ванда, — Сэм очень хорошо играет в карты... — Эй! — протестует Сэм. — Черт, да что с вами не так? — Извини, draga, я не настолько близко знакома с Гари, чтобы его дразнить. — Это мы можем исправить, — говорит Стив. — Раздавай.

***

Когда лак на его ногтях высыхает, Джеймс осматривает себя с ног до головы в зеркале. Неплохо для собранного наспех в последний момент. Он понятия не имеет, как нарядится Эми, но он готов поспорить, что выглядеть она в этом будет потрясающе, и начинает проверять, взял ли он все, что обычно нужно, чтобы выйти в город. В застегивающемся на молнию внутреннем кармане куртки у него наличка и карточка с удостоверением личности, но он не берет кошелек и паспорт. В Нью-Йорке всегда надо быть очень осторожным. Его ключи от квартиры на резинке, приколотой в другом внутреннем кармане на молнии, и туда же он положит телефон, поскольку тот уже почти зарядился. Он чувствует, как телефон вибрирует у его груди, и в последний раз оглядывает себя. Его макияж безупречен, а линии одежды не нарушаются тем, что у него в карманах. Его рубашка, на которой расстегнуты пять верхних пуговиц, раскрыта ровно настолько, чтобы был виден кулон, сережка не выбивается из общего стиля, он нашел старое кольцо для имитации пирсинга в носу, а еще, и насчет этого он реально волнуется, на нем его ошейник. Он чувствует себя в нем сексуальным, ему нравится его вес, то, как он давит на кожу. А еще он отлично подходит к общей теме костюма, которой он вроде как придерживался, — «плененный заклятьем». Он смотрит в собственные черные глаза в зеркале, поворачивает голову из стороны в сторону, чтобы рассмотреть все как следует. Потом он достает телефон и делает селфи, потому что он выглядит охрененно в кожаных штанах и макияже со спецэффектами, и он хочет сохранить это, чтобы потом хвастаться. Он берет в руку контейнер для линз — он попросит Эми его поносить, или Коннора — положить в бардачок его машины, а потом он выходит из квартиры и спускается на улицу, где его уже ждут Коннор и Эми.

***

Стив, в общем-то, не болен. Конечно, он восстанавливается после ранения, но он ведь даже не способен простужаться. И все же он хреново себя чувствует и не может понять почему. Он пробует думать о Джеймсе, чтобы проверить, может быть он необычайно сильно по нему скучает, но дело не в этом. Он не чувствует обиды, он не тоскует — Джеймс вернется самое позднее завтра, если не вернется сегодня вечером. Просто вдруг, без предупреждения, он чувствует себя так, словно на него обрушили гору кирпичей. Он чувствует усталость всем телом, все конечности слишком тяжелые, а голова словно набита ватой. Он ничего про это не говорит, но по бокам от него сидят двое из его лучших друзей, один из которых квалифицированный полевой медик, а напротив него — медбрат, так что ему следовало бы догадаться, что ему и не нужно ничего говорить. — Коммандер? — Гари, с его натренированным глазом, замечает первым, немедленно вскакивает на ноги, а Стив кладет свои карты на стол и трясет головой, откидывается назад, останавливая его жестом. — Я в порядке, — говорит он, — просто, я просто... Гари обходит стол, кладет руку на лоб Стива, и тот протягивает ему свое запястье. Гари кладет два пальца на пульс, смотрит на часы на другой руке. — Вы же знаете, что Джарвис мог бы вам это сказать? — Шшш, — добродушно останавливает его Гари, — помолчите немножко. — Но спустя какое-то время он качает головой. — Пульс не учащенный, равномерный. — Не, — говорит Стив, — я просто... — Он тяжело вздыхает. — Не знаю. Не знаю, что это... по ощущениям... — Ты устал? — спустя несколько секунд спрашивает Ванда, когда становится очевидно, что слова, которые он пытается подобрать, ему не даются. — Нет, — отвечает он. — Как тебе такой вопрос, — негромко спрашивает Сэм, — когда в последний раз Джеймс куда-то уходил? Стив бросает на него выразительный взгляд. — Джеймс каждый день ходит на работу, — хрипит он, хмурится, удивляясь, как сильно у него пересохло в горле, смотрит на свою кружку, в которой пусто. — Я заварю чаю, — Ванда встает и забирает его кружку с собой. — Ребята, — говорит Стив, но Сэм кладет руку ему на плечо, прерывая его. — Разве не для этого нужны друзья? — говорит Сэм. — Чтобы подносить питье! — растягивает гласные Ванда, идя на кухню. — Ребята, — повторяет Стив. — Я много раз видел это в центре для ветеранов, — говорит Сэм. — Некоторые отлично себя чувствуют на Рождество, а потом им становится намного хуже в январе. Дело не в том, что они храбро делали вид, что все хорошо, дело в положительном эмоциональном подкреплении. Кроме того, ты же обычно спишь, когда он на работе, так? Стив смотрит на него. Потом он делает глубокий вдох и закрывает глаза, выдыхая через нос. — Ну да, — отвечает он. В кухне Ванда включает электрический чайник. — Как вы себя чувствуете? — спрашивает Гари, и у Стива создается впечатление, что если бы у него был с собой фонарик для проверки рефлексии зрачка, то он бы сейчас им воспользовался. — Джарвис, приглуши, пожалуйста, свет. О. Так фонарик у него все-таки с собой. Джарвис приглушает освещение. — Не моргайте и смотрите прямо перед собой, пожалуйста. Гари какое-то время машет перед ним фонариком, а Стив делает, как ему сказано. — Прямой зрачковый рефлекс и реакция на свет в пределах нормы, — в конце концов говорит он, — следите за моим пальцем, пожалуйста. Стив пытается, но зевает на середине проверки. — Извините, — говорит он. Гари откладывает фонарик и машет рукой. — Stai bene, — говорит он, и Джарвис снова делает освещение ярче, и чуть теплее, — Стив и не осознавал, что у него болят глаза, но, как обычно, симуляция ламп накаливания куда менее напрягает их. — Come ti senti? — Тяжело, — говорит Стив. — Как будто у меня сели батарейки. Гари кивает. — Sì, — говорит он. — Я пропишу вам горячий шоколад и одеяла. У вас есть удобный свитер? — Пропишете? А так можно? — спрашивает Стив. — Моя форма дает мне особые полномочия, — отвечает тот. — Calmati. — Я спокоен, — говорит Стив, и это чистая правда, — ему едва удается выжать из себя слова, так сильно у него заплетается язык. — Который сорт горячего шоколада? — спрашивает Ванда. — Не знаю, Док, — в притворном волнении отвечает Стив. — Апельсиновый достаточно мощный? — Начнем с апельсинового, а если к утру не будет изменений, то усилим до белого шоколада, — отвечает Гари, сжимая здоровое плечо Стива. — Держитесь, Стив, мы сделаем все возможное. — Он смотрит на Ванду. — Семьдесят кубиков растворимого апельсинового горячего шоколада и треть литра молока, срочно! — Слушаюсь, Капитан! — отвечает она, и это хотя бы смешит Стива. — О нет, мы его теряем, — Сэм накидывает одеяло на голову Стива. — Ага, я его потерял, кто-нибудь видел, куда он подевался? — А, вот какой у меня костюм, — замечает Стив. — Я Сью Ричардс. (прим. перев.: Сью Ричардс — одна из членов Фантастической Четверки, Невидимая Леди)

***

— Wā sāi, ну ты даешь! — Эми кладет руку ему на плечо, осматривая с ног до головы. Эми одета, как пиратка, и, хотя Джеймс знает, кто она, он не может вспомнить имя. — Не могу вспомнить имя твоего персонажа, — говорит Джеймс, — но ты бич Китайских морей, верно? Она широко улыбается. — Zhèng Yī sǎo, — представляется она. — Да! А ты...? (прим перев.: Чжэн И сао (или госпожа Чжэн) — китайская морская разбойница, которая снискала славу самой успешной пиратки в истории.) — Я инкуб, — Джеймс обнажает клыки и проводит по ним языком. — Грррр. Она смеется, обводит его взглядом. — Ладно, так, — говорит она. — Ну, я хочу сказать, во-первых, — она обводит рукой вокруг его лица, — контуры? Безупречно. Подводка? Безупречно. Я помню линзы и ресницы — правда, рога не припоминаю? — Неа, — отвечает Джеймс, — они со времен колледжа. — А ошейник? И как же, черт побери, хорошо, что на нем восемь тонн макияжа, потому что он практически уверен, что под всеми этими слоями он стал багрового цвета. — Один раз был в костюме сексуального котика, — отвечает он, потому что они близки, но ей все равно не нужно знать, что у него это просто всегда под рукой. — Клево, — и она делает шаг назад, подводя его к машине. — Привет! — орет Коннор с места водителя, а Джеймс только и может, что смотреть на него. В последнее время появилась тенденция к куда менее откровенным костюмам, чем те, что Джеймс видел на людях его нынешнего возраста, когда был маленьким, вероятно, потому что те, кому это не нравилось, когда он был маленьким, теперь выросли и сами управляют бизнесом, слава богу. Так что стало намного меньше «Сексуальных Кого-то-там» и «Стереотипных Кого-то еще» и намного больше исторических личностей и кошмарных каламбуров. Один раз Эми надела топ из морских ракушек и юбку, имитирующую куски бекона. — Я ру-сало-чка, — поясняла она, и ни один из тех, кому она это сказала, не смог удержаться, чтобы не застонать и нехотя улыбнуться. Но дело в том, что когда Джеймс был ребенком, на Хэллоуин все наряжались Мстителями. Все. Если у вас было достаточно друзей, надо было заранее договариваться, кто кем будет, а еще иногда приходилось идти на компромисс и надевать разные версии костюмов (например, только у Тора было минимум пять разных причесок, из которых можно было выбирать, если считать тот ирокез из 21-го года, да и форма Стива много раз менялась). К счастью, прошло уже достаточно времени, чтобы большинство людей от этого отказалось, и теперь каждый год можно увидеть только одного-двух Мстителей, да иногда для группового костюма выбирают Мстителей, как самый простой вариант. Но Джеймс все равно не ожидал такого от Коннора. — Ты что, Черная Вдова? — не веря своим глазам, спрашивает Джеймс, и Коннор отбрасывает с лица пряди своего рыжего парика. — Нет! Я Надя Рюрик. — Понятно, то есть героиня, основанная на Черной Вдове, из сериала «Сверхчеловек». А потом, одновременно жутковато и соблазнительно, он улыбается и говорит «Привет, солдат,» — как в той серии на авианосце. Джеймс смеется. — Фу, — говорит он, и они садятся в машину. — Я возмущен тем, что хотя Эми сказала, что у тебя буквально не было времени подготовиться, ты все равно выглядишь лучше меня, — Коннор смотрит на Джеймса в зеркало заднего вида. — Оо, Коннор, — говорит Эми. — Он всегда будет выглядеть лучше тебя. Коннор укоризненно на нее смотрит. — Я определяю твою рабочую нагрузку, знаешь ли, — говорит он. — Ты потрясающе выглядишь, — отвечает Эми.

***

Вечер Стива проходит вполне приятно, он не тянется, но и не пролетает незаметно. В основном, они просто тихо разговаривают, что Стив очень ценит. Когда у него в руках горячий шоколад, а на коленях — плед, он странно себя чувствует: он раньше не замечал, учитывая, что температура в помещении контролируется, но сейчас осень реально чувствуется. Конечно, возможно, дело в «камине», видео которого Ванда попросила Джарвиса включить на телевизоре, и в конфетах для Хэллоуина, которые лежат посреди стола, как фишки для покера, хотя они и не делают ими ставки. Но когда все в костюмах и у него в руках теплый напиток, так легко прислониться к Ванде плечом (и, может быть, помочь ей выиграть несколько раз) и наслаждаться компанией своих друзей. Только около половины двенадцатого, когда Гари потягивается и начинает тасовать колоду неизвестно в который раз, рассказывая Сэму про тирамису своей матери, Стив кое-что осознает и, поскольку он наполовину спит, то просто озвучивает это. — ...но все дело в Марсале моей Nonno в сочетании с кофе, обжаркой которого знаменит... — Уже полдвенадцатого, — говорит Стив. — ...мой город. И все прерываются и смотрят на него. — Эээ, — говорит Стив. — Извините. Гари качает головой, поднимает руку. — Figurati, — говорит он, догадался. — Вы устали? — Нет, я просто..., — он смотрит на них троих. — Вы сильно опоздаете на вечеринку Тони. — Uffa, accidenti, — бормочет Гари, упс, черт, шлепая карты на стол, а потом воздевает руки к небу и смотрит на Сэма. — Он заметил. — И так неплохо получилось, — говорит ему Сэм, потом смотрит на Стива. — Мы не пойдем на вечеринку Тони. Стив хмурится, садится ровнее и ставит свою кружку на стол. — Но ваши костюмы! — говорит он, а Ванда нежно кладет ладонь ему на руку, открытую закатанным рукавом — под одеялом стало жарковато. — Мы в костюмах, потому что Хэллоуин. Мы здесь, потому что мы твои друзья. Стив не верит своим ушам, практически в ужасе. — Ох, черт, вам не нужно было... — Я полагаю, — говорит Ванда, тоном, не допускающим возражений, — и, может, она и намного моложе его, может, она и практически ему как младшая сестра, но она также и женщина, которая знает, что делает, и, так же как и в случае с Эми, матерью Джеймса, Пегги и его собственной матерью, Стив совершенно неспособен этому противостоять, — что мы все взрослые люди, и сами приняли это решение, а также все получили удовольствие от своего вечера. Капитан? — Ага, — соглашается Сэм. — Капитан? — Так точно, мэм, — отвечает Гари, отдавая честь для пущей верности. И Стив закатывает глаза, но она берет его за руку, сжимает пальцы. — Коммандер? Он поджимает губы, но спустя миг сдается. — Ага, — говорит он. — Спасибо вам. И передайте мне вон ту конфету “Reese’s” кто-ни... — эй, а это что, “Butterfinger”? (прим.перев.: Reese’s, Butterfinger — конфеты с начинкой из арахисового масла)

***

Примерно к полуночи они устают, и к этому времени Джеймс уже час или два как пил безалкогольные коктейли, как и Коннор, хотя и Эми не то чтобы пьяна. Она слегка наклюкалась примерно к половине десятого, что он заметил, потому что ее слегка шатало, когда песня «Monster Mash» играла в третий раз, но все они не любят много пить, и обычно выпивают, только когда общаются друг с другом, так что она остановилась после третьего коктейля и сейчас, кажется, снова почти нормально себя чувствует. К полуночи Эми собрала уже неколько номеров телефонов, от двух парней и девушки, что ее весьма повеселило, а Коннору пришлось отказать как минимум двоим. Джеймс отказал намного большему количеству поклонников, не то чтобы он тайно злорадствовал по этому поводу, он знает, что несвободен, но ему вроде как приятно, что люди считают его привлекательным. И все же, когда Эми говорит, что пора бы домой, Джеймс берет телефон, чтобы посмотреть который час, и тогда... ну... Он берет за руку Эми, вытаскивает ее на улицу на пару минут, чтобы они могли слышать хотя бы собственные мысли. Его чуть не сбивает с ног достаточно накачанный (и очень пьяный) Хи-Мен, танцующий с весьма пышным Скелетором, но им удается выбраться на улицу, и Джеймс прикусывает губу, пытаясь сперва обдумать, как сказать то, что он хочет сказать, хоть он и дрожит от холода. — Ты в порядке? — спрашивает она, и он кивает. — Да, — отвечает он. — Но я думаю, что... Эймс, наверное, в этом году я пропущу просмотр фильма «Фокус-покус». Эми наклоняет голову набок, слегка улыбается. — Да, — говорит она, — я так и думала. Вечер кино может подождать. Ты обратно ну-знаешь-куда? — Ага, — отвечает он. — Такси найти, правда, будет охренительно сложно. Эми пожимает плечами. — Попроси Коннора тебя подбросить, — говорит она. — Я уверена, что он тебя отвезет. Джеймс хихикает, не дает себе почесать под подбородком, потому что это испортит грим. — Ты просто хочешь посмотреть на выражение его лица, когда я ему скажу, — замечает Джеймс. Эми ухмыляется. — Эээ, ну да? — она лезет в сумочку и достает его контейнер для линз. — Идем.

***

Коннор соглашается подвезти Джеймса, потому что он замечательный, и они загружаются в машину. Эми предлагает Джеймсу сесть на переднее сиденье (вообще-то, настаивает на этом, она явно хочет, чтобы ей максимально удобно было наблюдать за ними обоими), а потом Джеймс листает фото в телефоне. — Куда едем, к Эми? — спрашивает Коннор, но Джеймс качает головой. — Не в этом году, — отвечает он. — Ты бы не мог отвезти меня обратно в Башню? Коннор хмурится. — Сегодня же Хэллоуин, — говорит он. — Ты серьезно собираешься работать допоздна? Джеймс бросает взгляд на Эми, чувствует, как краснеет, и переводит взгляд на собственные колени. — Нет, — он поворачивает телефон экраном от себя, — я еду домой к своему бойфренду. Коннор смотрит на телефон, у него отвисает челюсть, он хмурится, берет телефон и подносит к самому лицу. Он увеличивает картинку, наверное, ища следы Фотошопа, а потом смотрит на Джеймса. А потом смотрит на Эми. — Ты знала об этом? — спрашивает он. — Да! — отвечает она. — Он сказал мне в четверг. Представляешь, Коннор, в четверг я познакомилась со Стивом Роджерсом. Коннор смотрит на Джеймса. — Ты же знаешь, что ему сорок лет? Джеймс чувствует, как улыбка соскальзывает с его лица. Ну, не могло же все пройти идеально, да? Он забирает телефон обратно. — Ему сорок два, — отвечает он. — Я заметил. — А тебе двадцать один. — Коннор... — Ты уверен, что он вообще... — Мы официально встречаемся с пятнадцатого мая. — Официально? — повторяет Коннор. — Не помню, чтобы видел что-то такое в газетах... — Я имею в виду, что трахаемся мы дольше, чем встречаемся, — резко отвечает Джеймс. — А встречаемся мы уже полгода, но знаешь что? — Он открывает дверцу машины. — Можешь думать, что хочешь, я возьму гребаное такси. Он пытается вылезти, но Коннор хватает его за запястье. — Погоди, — говорит он, — погоди, Джеймс, погоди, прости меня. Джеймс останавливается, но скрежещет зубами, оборачивается через плечо. — Мы вместе уже полгода, и я люблю его. Коннор выглядит расстроенным. — И, — продолжает Джеймс, — он говорит, что тоже меня любит, и у меня нет причин ему не верить. Он был первоначальным Капитаном Америка, черт побери. — Я просто волнуюсь, — говорит Коннор, а Джеймс качает головой. — Я понимаю, — отвечает он. — Но волноваться надо было шесть месяцев тому назад, когда мы просто трахались. Или в июне, когда он не мог сказать мне в ответ «я люблю тебя». Но сейчас? Неа, Коннор. Ты не обязан за меня радоваться, но я не ребенок. — Но он в два раза тебя старше, — говорит Коннор. — А ты мне не мать. Это Стив Роджерс, в конце концов, а не гребаный Джакомо Казанова! Коннор отпускает его, но Джеймс остается в машине. Джеймс слышит, как Коннор тяжело вздыхает. — Я отвезу тебя в Башню, — говорит он. — Прости меня. И Джеймсу нужно принять решение, потому что он на самом деле не хочет оставаться в машине после ссоры, но, с другой стороны, Коннор попытался извиниться. Ну и еще такси — это проблема. — Спасибо, — в конце концов говорит Джеймс, но упорно не смотрит в сторону Коннора на протяжении всей поездки.

***

Стив смутно ощущает, что свет начинает гаснуть, и приходит в себя, чтобы поцеловать Ванду в щеку в ответ, когда она целует его. — Простите, со мной не очень весело, — говорит он. — Дружище, тебя четырежды ранили, — отвечает Сэм. — Подумаешь, веселье, я рад, что ты не помер. Стив слабо улыбается. — Хотя мне бы, наверное, очень пошла ваша форма, — говорит ему Гари, и на этот раз Стив посмеивается вслух. — Погодите, — говорит Стив, и Гари останавливается. — Я знаю, что я пока дежурю на офисе, и все такое, но можно мне уже начать заниматься, чтобы вернуться в форму? — А ты не в форме? — спрашивает Ванда, и Стив сдвигает одеяло чуть пониже. — Я хотел бы осмотреть вас в понедельник, — отвечает Гари. — Позвольте мне убедиться, что раны закрылись, кости зажили. Хорошо? — Sì, grazie, — кивает Стив, и Гари улыбается. — Я возьму эту печеньку с собой в качестве оплаты, — говорит он, и Стив улыбается ему в ответ. — Принести тебе еще попить, пока мы не ушли? — спрашивает Ванда, но Стив качает головой, снова закрывает глаза и опускает голову на спинку дивана. — Я в порядке, — говорит он. — Не забудьте свои конфеты. — Я оставлю конфеты тебе, — говорит Ванда. — Ух, ты замечательная, — отвечает Стив, потом они желают друг другу спокойной ночи, и Стив остается один. Он не встает. Он даже не открывает снова глаза — кто бы то ни был, кто попросил Джарвиса приглушить освещение, все правильно сделал, считает Стив. А диван такой удобный, одеяло такое теплое. Его желудок полон горячего шоколада, и он отлично провел вечер. Он легко засыпает.

***

Джеймс обнимает Эми на прощание, когда вылезает из машины. Он желает Коннору спокойной ночи, говорит, что увидится с ним в понедельник. У них все нормально, хотя Джеймс еще не совсем простил ему такую реакцию, пусть это и было из лучших побуждений. — Передай привет Стиву! — говорит Эми, и Джеймс улыбается. — Передам, — и он заходит внутрь, а Джарвис позволяет ему попасть в лифт и подняться наверх. В гостиной почти темно, когда Джеймс входит, и он чуть было не направляется в спальню, но замечает видео с камином, а также нечто, напоминающее бледный след краски на спинке дивана, и Джеймс понимает, что это отблеск света на кончиках волос Стива. Он чувствует внезапный прилив нежности, не может сдержать улыбку. На столе лежат конфеты, и колода карт, а на столешнице в кухне стоят свежевымытые кружки — возможно, у Стива были гости. В кружке на столе перед Стивом, который спит сидя, посередине дивана, еще остался может сантиметр чего-то, напоминающего какао, и Джеймс подходит и садится рядом, на краешек. Голова Стива запрокинута назад, веки темные, но гладкие, ресницы, как обычно, раскинулись веером, от тепла у него раскрылись поры, а рот расслаблен. Джеймс убирает волосы со лба Стива, кладет другую руку ему на колено. Обычно Джеймс бы просто свернулся калачиком рядом со Стивом, но бедро Стива еще заживает, и, вероятно, для него куда лучше будет спать лежа в постели, чем сидя на диване. — Стив, — негромко говорит он, улыбается, когда лоб Стива морщится. — Стив? — Ммм, — Стив сжимает губы, потом облизывает их, щурится, приоткрывая глаза, хотя свет почти не горит. — Привет, — Джеймс проводит костяшками пальцев по мягкой со сна щеке Стива. Руки Стива шевелятся под одеялом, он перекатывает голову по спинке дивана, смотрит на Джеймса и... — Уаахх! — вскрикивает он, дергаясь назад и вскидывая руки, но потом шок улетучивается, его глаза снова закрываются и он откидывается на спинку. — Боже. Ох, черт, Джеймс же все еще в гриме. — О боже мой, — говорит он, когда до него доходит. — Ох надо же, прости, пожалуйста... Стив смеется. — Все нормально, — отвечает он. — Не переживай, все нормально. — Он делает глубокий вдох, прижимает одну обернутую в одеяло руку к груди, открывает глаза и смотрит в потолок. — Ого. — Потом он перекатывает голову и снова смотрит на Джеймса. — Хорошо провел время? Джеймс покачивает головой из стороны в сторону. — Ну, в основном, — говорит он. — Я тебе завтра расскажу. — Конечно, — отвечает Стив. — Встань, покажись. Джеймс сперва наклоняется за поцелуем, и Стив издает негромкий звук, когда чувствует клыки. Потом Джеймс отрывается от него и встает. — Отличные рога, — замечает Стив. — Сам сделал? — Угу, — Джеймс улыбается, прикасается кончиком языка к одному из клыков. — Один раз я был сатиром. Стив проводит по нему взглядом, задержавшись на ошейнике, потом снова смотрит в глаза Джеймсу. — Думаю, я бы предпочел черную краску для тела, — говорит он, — но это дело вкуса. Джеймс наклоняет голову набок, а потом до него доходит — черт! Ну да, парень, сражавшийся с Красным Черепом вряд ли считает красную кожу сексуальной. — Иди сюда, — Стив откидывает одеяло в сторону. Джеймс делает два шага вперед, а потом понимает, что Стив хочет, чтобы он сел ему на колени верхом. — Я могу это выдержать, — говорит Стив, — честное слово. — Не уверен, что кожаные штаны выдержат, — но Джеймс со скрипом двигается вперед и ставит одно колено рядом с ногами Стива, потом хватается за спинку дивана и умудряется поднять и вторую ногу на диван. — Что скажешь, инкуб — да, инкуб — нет? Руки Стива опускаются на его бедра. — Хмм, инкуб — как-нибудь вечерком тебе надо будет нарядиться так исключительно для меня, — отвечает Стив, и Джеймс широко улыбается. Потом он смотрит на Стива, на его бледную кожу и сияющие глаза, на темные круги под глазами и густую щетину. — Бедный Коммандер, — как можно соблазнительнее мурлыкает он, наклоняется, чтобы поднести губы к самому уху Стива. — Должно же быть что-то, что я мог бы для вас сделать? По телу Стива пробегает настоящая дрожь, его пальцы сжимаются крепче на бедрах Джеймса, он откидывает голову назад. Джеймс отодвигается и смотрит на него, а Стив глядит на него снизу вверх, зачарованный, с таким открытым выражением лица, что кажется, будто у Джеймса действительно есть магическая способность гипнотизировать — глаза Стива широко распахнуты, брови приподняты, губы слегка приоткрыты. На его скулах лежит нежный румянец. Он молодо выглядит, решает Джеймс, и седина на его висках и в постоянно отрастающей бороде никак этому не мешает. Джеймс выпрямляет спину, держит голову высоко, но опускает глаза — он не высок, но сидя вот так он чуть выше Стива, и он надеется, что это слегка усилит создающуюся иллюзию. Стив не отводит глаз от Джеймса, все смотрит и смотрит на него снизу вверх, словно он поверить не может, что Джеймс настоящий, а Джеймс медленно опускает голову, не поднимает плечи, чтобы шея казалась длиннее, и Стив приподнимает подбородок, встречая его на полпути, когда Джеймс коротко его целует. На вкус поцелуй не так уж плох — в основном, чувствуется шоколад — но Джеймс прерывает поцелуй, чтобы потереться щекой о челюсть Стива, поцеловать его в шею. Стив негромко стонет, одна его рука перемещается с бедра Джеймса ему на спину, а Джеймс погружает пальцы в волосы Стива и запускает их под воротник его рубашки. Он слышит, как Стив негромко ахает, когда он целует его в шею, там, где проходит артерия, потом издает еще один тихий звук, когда Джеймс начинает исследовать кожу Стива губами, потом языком, потом... — Упс, — говорит он. — Ха, черт, я потерял клык. — Ой, он..., — Стив фыркает, потом хихикает, а потом начинает тихо смеяться, а Джеймс отодвигается и смотрит на него. Когда Стив видит Джеймса с одиноким оставшимся клыком, он начинает смеяться громче. — Он упал..., — говорит он, — ...он... Он у меня за шиворотом, извини! Джеймс тоже смеется, но вынимает второй клык, откидывается назад в объятиях Стива и кладет его на стол. — Я достану его через минутку, — говорит он, потом приподнимается на коленях, запускает обе руки в волосы Стива и целует его. — Ммм, соскучился по тебе. — Я тоже по тебе соскучился, — говорит Стив. — Не хочешь доставить мне огромное удовольствие и переместиться со всем этим в спальню? Джеймс прикусывает губу. — Мне нужно принять душ, — говорит он, — но после этого — да. Глаза Стива вспыхивают, улыбка становится шире. — Отлично! — говорит он. — Тогда поторопись, малыш, и не забудь снять линзы. Джеймс слезает с коленей Стива и встает, вновь скрипя своими кожаными штанами. Он подбирает клык со стола и снимает ботинки, пока Стив вытаскивает второй клык из-под джемпера, а потом он отправляется заскочить в душ, пока Стив будет готовиться ко сну.

***

С любым полноценным сексом нужно подождать, решают они, потому что Стив слишком устал, чтобы подготовиться. Вместо этого он притягивает Джеймса под одеялом, чтобы тот наполовину оказался сверху, прижимает их бедра друг к другу, хотя его член по-прежнему особо ничего не делает, разве что чуть набухает. Джеймс целует его губы и щеки, шею и плечи, прижимается губами ко впадинке на горле Стива, запускает язык в ложбинки под его челюстью. Пальцы Стива подрагивают на коже Джеймса, но он вытягивается, обнимает его и дает Джеймсу свободный доступ к своей коже, а тот пускает в ход все свои лучшие приемчики. — Утром, — задыхаясь, просит Джеймс, — когда ты будешь в душе, разбуди меня. Стив хмурится. — Ээ, — говорит он, — я утром пойду в церковь, милый. Джеймс чуть отодвигается, хлопает глазами, глядя на него. — Ты достаточно хорошо себя чувствуешь? Брови Стива взмывают вверх. — Надеюсь: завтра день, когда обязательно нужно идти в церковь, День всех святых. Первое ноября. Если ты отмечаешь церковные праздники, конечно, — объясняет он. — Особенно в этом году, потому что он выпадает на воскресенье, так что... Джеймс коротко кивает. — А, — говорит он. — Нет, не отмечаю. Ты же не поедешь на байке? — Боже, нет, — отвечает Стив. — Я возьму машину и пойду на самую позднюю службу из трех, я не мазохист. У тебя вот тут осталась краска. Пальцы Стива прикасаются к точке за ухом Джеймса, у основания. — Какое совпадение, у тебя тоже, дай-ка сотру, — говорит он, и Стив улыбается, когда Джеймс целит в ту же точку на его голове, что он указал на Джеймсе, только языком. Довольно скоро Стив перестает улыбаться, но судя по тому, как он звучит и двигается, это точно не потому, что он не получает удовольствия. Он что-то бормочет, задыхается, стонет, и Джеймс чувствует, как сокращаются мышцы его бедер. Он также чувствует явный интерес Стива, но ничего не говорит по этому поводу, хотя это самое сильное возбуждение, что он замечал с тех пор, как Стив вернулся домой. Судя по тому, как двигается Стив, это и самое сильное возбуждение, что чувствовал сам Стив за это время. Джеймс улыбается, не отрываясь от его губ, проводит рукой по боку Стива, только чтобы почувствовать, как тот выгибается, прижимаясь ближе. Понадобится ещё несколько дней, может быть, даже меньше, и Джеймс — равно как и Стив, судя по всему, — ждёт этого с нетерпением.