Хроники Тейвата

      Джинн, сидя в своём светлом кабинете, напряжённо сжимала губы и стискивала до треска в пальцах перо. Она снова чувствовала себя паршиво и снова ничего с этим не делала. Сидела и терпела.       Джинн просто обожала бесполезно терпеть, когда могла попросить помощи у окружающих.       Женщина прислонила руку ко лбу, чувствуя секундное облегчение. Каждый чёртов месяц одно и тоже. Иногда ей помогали те зелья, которые делала Сахароза, но бывало, что и они не избавляли от боли. Но что было ещё хуже, так это дискомфорт, который она испытывала на протяжении целой недели. Уже давно Сахароза придумала довольно полезную вещь из хлопка и бинтов, назвав это прокладками, что позволяет не пачкать одежду, но это всё равно не идеальный вариант решения проблемы.              — О, Барбатос… — шепчет она, чувствуя боль внизу живота. — Когда это кончится…              Каждый раз перед началом этой недели мучений, примерно за день, Джинн готовится: пьёт зелье, дозу которого давно запомнила, готовит прокладки и ждёт. Большую часть терпит, потому что Сахароза предупредила о побочных эффектах зелья. Ей до сих пор не удалось их убрать, пускай она пытается снова и снова. Сонливость и слабость являлись спутниками Джинн каждый месяц в течение недели и это сильно мешало работе.       Дверь внезапно открылась. На пороге появился Итэр со стопкой книг в руках. Рядом парила Паймон с небольшой брошюркой в четыре листа. Оба остановились у порога, рассматривая скрючившуюся фигуру магистра.              — Джинн? — позвала Паймон, подлетая близко, к самому лицу. — Что случилось? Тебе плохо?              Женщине пришлось взять себя в руки и поднять голову, взглянув на непонимающего Итэра и Паймон. Путешественник подошёл ближе и аккуратно водрузил книги на стол.              — Всё хорошо, спасибо, — Джинн улыбается, но улыбка её вымученная, усталая.              Итэр опирается руками о стол и щурится, заглядывает в красивое бледное лицо. Он молчит, напрягая Джинн. Она отводит взгляд и натыкается на взволнованное личико Паймон. Такое пристальное внимание заставляет действующего магистра поджать губы. Она бы продолжала держать свою молчаливую оборону, но живот снова заболел. Выдохнув, Джинн прижала ладонь к низу живота и прикрыла глаза.              — А-а-а! Итэр! Она умирает!              — Паймон… — Итэр выпрямился и обошёл широкий тяжёлый стол. — Никто не умирает. Джинн, пойдём к Барбаре. Ты действительно неважно выглядишь.              — Всё в порядке, правда, — попыталась отмахнуться от чужой помощи женщина, но путешественник был непреклонен.              Пока беспокойная Паймон крутилась вокруг, сжимая в руках брошюру про Мондштадт, Итэр помог Джинн встать со стула и придержал за поясницу. В отличие от Паймон, ему была понятна причина такого скверного состояния Джинн, но он ничего не сказал.       Спустившись с лестницы и сразу налево. До собора Барбатоса недалеко, но идут они медленно, потому что действующему магистру неудобно, ей больно, идёт она как-то по-особому, давит на низ живота пальцами почти незаметно. Путешественник только тихо выдыхает через нос, поддерживает Джинн на долгом пути по лестнице вверх и открывает двери собора. Внутри тихо, у одной из колонн стоит Виктор, с которым в прошлый раз Итэр разговаривал и приносил диковины Мондштадта, чуть поодаль, в свете солнца из окна, в белом платье пританцовывает Барбара. Её Итэр узнал сразу по платью и двум светлым хвостикам.              — Барбара! — Паймон сорвалась с места. — Джинн умирает!              Девушка обернулась, с её лица быстро сошла улыбка, волнение заплескалось в глазах. Она бросилась навстречу.              — Никто не умирает, — успокоил путешественник, передавая Джинн в надёжные руки. — Это по вашей части, девочки.              Итэр похлопал себя по животу и взглянул на Паймон.              — Хватит людей пугать. В следующий раз тебе никто верить не будет, если ты так скажешь, — юноша улыбнулся Барбаре. — Не будем мешать.              Он кивнул на прощание и ушёл через всё ещё приоткрытые двери собора. Барбара взглянула на напряжённое лицо сестры. Она тут же поджала губы, выгнула брови.              — Пойдём, — говорит Барбара тихо и крепко обнимает Джинн. — Тебе надо прилечь.              

***

             В небольшой комнате светлые стены, маленькое окно, а ещё очень тихо. Барбара уложила сестру на белые простыни, сняла ленту с волос и аккуратно положила голову магистра на подушку. Принялась тут же шариться по ящикам деревянной тумбы, разыскивая что-то. В последнем что-то зазвенело, а через секунду Барбара вытащила знаковый небольшой флакон с голубоватой жидкостью. Джинн взглянула на него и подняла руку.              — Я уже принимала сегодня утром, — она напряжённо выдохнула. — Не нужно больше.              — Я не отпущу тебя, если так больно, ты знаешь? Останься здесь и поспи, твоими делами займётся кто-нибудь ещё. Уверена, Итэр хороший человек и поможет тебе, — Барбара присела на край кровати, убирая чёлку с чужого лица. — Хоть раз послушай меня и отдохни, прошу.              Девушка открыла флакон и протянула его Джинн. Та сделала один глоток и прикрыла глаза, проглатывая безвкусное зелье. Её итак клонило в сон с самого утра, теперь эффект точно усилится. Женщине пришлось снова коснуться низа своего живота.              — Хочешь, я спою тебе? — у Барбары грустная улыбка, будто Джинн и впрямь умирает. — А ты отдыхай.              Её ладонь легла на живот магистра и вместе с первыми тихими словами песни начала своё движение. По часовой стрелке Барбара поглаживала больное место, глядя на напряжённое лицо. Зелье действовало не сразу и понадобилось почти десять минут, чтобы морщина между бровями разгладилась. Джинн не понимала, то ли это из-за зелья, то ли из-за маленькой ладони Барбары, но ей становилось легче.       Магистр замечала за собой, что в такие недели становилась невероятно чувствительной. Она не знала, почему, но зачастую странно чувствовала себя не только из-за плотно прилегающей из-за костюма прокладки, но и из-за прикосновений к своей спине или пояснице, рукам, животу или ногам. Отчасти Джинн это пугало, но пока она могла откреститься любимым «всё отлично», чувствовала себя в безопасности.       Барбара смотрела на расслабленное лицо, её рука не останавливалась ни на секунду, гладила крупным кругом живот. Она была счастлива, что Джинн осталась и никуда не пошла, послушалась и сдалась своей слабости, хотя обычно всё делает наоборот. Девушка нервничает, пускай и старается этого не показывать, тихо распевая им двоим знакомую песню-колыбельную. Никто и никогда этого не замечал, потому что никто и не пытался заглянуть глубже.       Кроме одного человека.       Итэр поймал её, когда она исподтишка подглядывала за Джинн, вышедшей на улицу и разговаривавшей со стражей. Барбара оказалась поглощена настолько, что тихий шаг остался незамеченным, а рука на плече напугала так сильно, что девушка закрыла рот, лишь бы не вскрикнуть и не привлечь внимание.       Он назвал её помешанной на третий раз, загородив магистра собой. Возник словно из ниоткуда — но позже она поняла, что он попросту спустился на планере сверху. Это было секретом, но Итэр подарил Барбаре камеру из Фонтейна и сказал лишь одно: «пока она не видит». И ведомая этими словами, Барбара, стоило выдаться свободной минутке, фотографировала свою сестру. Ей не казалось это странным, просто потому что Итэр испортил её. Показал то, чего она никогда не должна была увидеть. И когда он привёл Джинн сегодня, его взгляд снова был такой же странный: он пугал Барбару, заставлял по телу пробегать мурашки, но, словно змей искуситель, заманивал всех вкусить этот греховный плод.       Рука девушки остановилась, голос её дрогнул. Магистр, кажется, задремала.              — Я и правда такая...? — прошептала Барбара, скользя взглядом по золотым узорам и спускаясь ниже, к своей ладони. — Помешанная...?              Девушка сглотнула вязкую слюну. Почему-то после разговоров с путешественником всё это было будто в порядке вещей. Пальцы дрогнули, остановившись в нескольких сантиметрах от паха. Барбара уже давно хотела попробовать те вещи, про которые рассказывал Итэр. Каждый раз, когда он заводил этот разговор, Барбара чувствовала себя странно. У неё так сильно горели уши, что она одновременно хотела перестать слушать и продолжить, пунцовело лицо, становилось жутко неуютно рядом с путешественником. Барбара закрыла глаза.       Она не хочет, чтобы Джинн считала её странной или помешанной.       Но с другой стороны Итэр говорил про это: беззащитная жертва, которая не сопротивляется, лежит перед тобой как сочный стейк, в который хочется поскорее вонзить нож и вилку. Барбара замялась, повела рукой ниже и очень осторожно прижала ладонь к промежности и тут же отдёрнула руку. Барбара прижала ладонь к себе. Лицо горело, уши тоже. Когда Итэр говорил о таком, он выглядел совсем иначе. Барбара взглянула на Джинн. Она вспомнила, что говорил путешественник в последний раз.       Когда она, беззащитная и уставшая, ляжет на кровать, то откроется полностью. Будет доступной, как фрукт, лежащий на тарелке перед носом. Её можно трогать, её можно брать, а она и не против. Будет смотреть, кусать губы, трогать в ответ. Только и жаждет этого. Сними с неё её душную форму, дай вдохнуть полной грудью. Сначала фрак, потом белый костюм. Сантиметр за сантиметром тяни вниз, и ты увидишь её грудь. Она больше, чем у тебя. Мягкая, трогать одно удовольствие. Если будет холодно, то её соски станут твёрдыми. А если ещё ниже, то увидишь белую кожу. Наверняка у неё есть пресс. А ещё ниже самое сладкое. Тебе понравится.       Барбара сама не заметила, как стянула костюм до самого пупка. Да так аккуратно, что Джинн лишь дрогнула от прохлады. Девушка взглянула на грудь и протянула к ней руки, осторожно положила ладони и сжала пальцы. Мягко и тепло, так приятно, что Барбара не удержалась и наклонилась ниже. Она сняла берет с головы и тихо положила на тумбу. Ткнулась носом аккурат между грудей и снова сжала их. Она чувствует, как бьётся сердце магистра и в голову не приходит осознание, что это её родная сестра. Барбара сжимает и разжимает пальцы, мнёт мягкую грудь и её трясёт от ощущений. Совсем не так, когда трогаешь свою.       Тихий стон Джинн и Барбара резко выпрямляется, но не убирает рук. Выжидает, когда это закончится и только после продолжает своё изучение. Ладони на рёбрах и ниже, вот крепкий пресс, изящная талия. Девушка натыкается на ткань костюма и медлит, потому что следит за реакцией. Джинн не открывает глаз, но по её телу видны мурашки, соски выглядели иначе, чем раньше.       «Стоят, — подумала Барбара. — Как и говорил Итэр».       Она тянет белую ткань вниз, оголяя низ живота, лобок, светлые волосы, сильные бёдра и только теперь замечает пропитанную кровью прокладку. Барбара замирает, разглядывая сгустки, которые остались на бинте и снова сглатывает. Они одинаковые, обе девочки. Барбара видела всё в зеркало, но из-за Итэра и его слов теперь всё кажется совсем иначе.       Барбара аккуратна, она снимает белый костюм полностью, чтобы не запачкать его, жадно смотрит на лобковые волосы и касается бёдер. Мягкие и горячие, они расходятся в стороны с помощью пальцев, но этого мало. С трудом поднимая глаза с промежности Джинн, Барбара облизывает губы и разводит чужие ноги. У неё дрожат руки, ей жарко, неистово горит лицо и уши, даже шея. В мыслях девушки только одно: лишь бы сестра не открыла глаза и не увидела, чем она занимается.       Барбара снова смотрит вниз, когда убеждается, что действующий магистр не открывает глаз. Она устала, да и побочные эффекты от зелья Сахарозы окончательно сломили женщину. Барбара пунцовая, но не может заставить себя остановиться, не сейчас, когда она добралась до того, чего хотела. Ей приходится сесть на кровать между разведённых ног Джинн, уставиться на сомкнутые половые губы, перепачканные в крови. Барбара действительно странная, если её это не пугает. Она наклоняется ниже, вцепившись в натренированные бёдра, судорожно выдыхает, из-за чего зашевелились волосы на лобке.       Барбара сглатывает, у неё кружится голова не только от своего непозволительного поведения. Она решила, что уже деваться некуда, ведь большую часть пройдена. Девушка ложится на живот, её ноги свисают с кровати. Барбара перемещает руки ближе к паху, на внутреннюю сторону бёдер. Они такие горячие, что кажется, будто обожгут кожу ладоней. На пробу девушка касается губами низа живота, но быстро спускается ниже, зарываясь носом в светлые волоски. Барбара закрывает глаза и, дрожащими руками, нащупывает пухлые половые губы. Большими пальцами гладит, размазывая кровь, а потом разводит в стороны.       Ей боязно, что сейчас кто-то это увидит или же сама Джинн проснётся, но с другой стороны она уже не в силах остановиться. Сердце бьёт в глотке, а шум в ушах заглушает все звуки вокруг. Девушка отстраняется, чтобы взглянуть на влагалище сестры и сжимает губы в тонкую линию.       Хочется. Очень сильно хочется.       Дрожа, Барбара наклоняется снова, вытаскивает язык, раскрывая большие половые губы Джинн. Барбара совсем не сильна в биологии, она никогда не увлекалась изучением интимных частей, но знает по себе, где приятно. Закрывшись ночью в комнате или ванной, Барбара трогает себя пальцами и кусает руки, чтобы никто её не слышал.       Девушка касается языком лобковых волос, а потом спускается ниже, к доступному сейчас клитору. Её робкие движения находят отклик в незаметно дрожащих бёдрах Джинн и её тихих вздохах. Девушка проводит языком по одному и тому же месту раз за разом, но быстро отстраняется и смотрит вниз. Она облизывается и снова опускает голову, чтобы слизать менструальную кровь с больших половых губ. Давит языком на кожу, ведёт до самого верха и начинает сначала. Странный и непонятный вкус совершенно не отпугивает Барбару.       Ей это нравится.       Девушка забирается дальше, в складки, вылизывая всё до капли. Джинн шумно дышит и иногда поднимает бёдра. Жаль Барбара не видит её лица. Язык снова перемещается на клитор, с нажимом, а через секунду Барбара всасывает его в рот с пошлым звуком, двигает языком, лаская кончиком так быстро, как у неё получалось. Она иногда отстранялась, чтобы сделать вдох и начинала по новой, проводила языком от входа во влагалище до клитора. В один из таких раз она языком почувствовала, как из Джинн что-то вытекает. Барбара уставилась на кровь, перемешанную с полупрозрачной жидкостью. Снова облизнулась и припала к промежности сестры.       Барбара намерено развела половые губы сильнее, раскрывая красные складки, высунула максимально язык. Повела от ануса до влагалища и проникла внутрь. Девушка перестала замечать всё вокруг, вылизывая Джинн изнутри. У неё текли слюни из уголков губ, она не успевала сглатывать, но не останавливалась даже тогда, когда начало сводить челюсть и устал язык. Джинн внезапно дёрнулась, подняла бёдра вверх, за которыми не поспела Барбара. Девушка подняла голову и посмотрела на лицо сестры: напряжённое, с приоткрытым ртом и текущей слюной. Барбара опустила глаза на свой язык. Он был весь в крови. Девушка поспешила закрыть рот и проглотить всё, что накопилось.       Барбара погладила живот Джинн, лобок и переместила один большой палец на клитор. Надавив на него, начала тереть круговыми движениями. Опять продолжила вылизывать нутро магистра, проглатывая смазку, перемешанную с кровью и собственной слюной. Чем интенсивнее Барбара двигала пальцем и водила языком внутри, тем чаще Джинн дышала и поднимала бёдра. Внезапно она сжала ноги, стиснув голову Барбары между ними и задрожала. Барбаре понадобилось усилие, чтобы освободиться из этой неожиданной хватки. Она поднимает голову и видит лицо Джинн, её приоткрытый рот, панику в глазах.              — Ч… что… Бар… бара? — лицо магистра стремительно бледнеет, она прикрывается руками, сводит вместе ноги.              Барбара, утирая рот тыльной стороной ладони смотрит в глаза Джинн. Её голос тихий, а на лице совсем несвойственная странная пугающая улыбка.              — Итэр сказал, что я помешанная… — она потянулась к своему банту.