Виковаро

Цири звонко смеялась, опьяненная недавним боем и забытьем, что он подарил. В крови горел азарт, поднимался по венам, бурлил, кружил голову. Кагыр смотрел на нее, и что-то очень странное поднималось в его груди. Видеть ее такой во сне, и сейчас, в живую — совсем по разному. И пусть сейчас в нечеловечески зеленых глазах уже нет того страшного злого огня, нет той жажды крови и убийства, все же это уже у княжны не отнять. А чего ты ждал? Ждал девочку из Цинтры? Запуганную, сжимающуюся от любого прикосновения? Ведь сам немало постарался чтоб подарить ей этот взгляд. — Почему ты грустный? Ведьмачка вытирает с меча кровь выверны, здорово докучавшей жителям одной из деревень у самых гор, и пугающей путников. — С чего ты взяла? — Так смотришь… Прочти его мысли… Нет. Не выйдет. Все так же не выйдет, потому что страшно. Один на один с чудищем не страшно а тут… Ох, Цири думала, что сможет в себе разобраться. Думала, когда они выехали из замка, охотиться на страшного дракона. Думала, когда они как ненормальные пытались выяснить, кто лучший охотник, погнавшись за парой зайцев, а вечером смеялись у костра, жадно уплетая добычу. Думала даже когда посреди ночи вскочила от кошмара, и потом долго смотрела на мужчину напротив, такого спокойного и… красивого. Да, Цири много раз думала, что разберется в себе. И еще больше раз себя ненавидела. Ведь она собиралась в Нильфгаард мстить. За Мистле, за ее Мистле. А теперь предает ее. Но разве это предательство? Почему это должно быть предательством? Почему предательством должно быть это чувство в груди, когда Кагыр сидит напротив пока она чистит меч и смотрит так… грустно. — Просто ты меня до ужаса пугаешь. Пожалуй, придется приказать отнять у тебя меч, когда вернемся в замок. Цири смеется. В крови горит азарт, поднимается по венам, бурлит, кружит голову. Княжна вскакивает, выпрямляясь по стойке и поднимая меч. — Нужно хорошо постараться чтобы его забрать. Она опускает клинок, направив острие на все еще сидящего мужчину. Между ними шагов десять, может девять. Кагыр поднимается медленно, кладет руку на меч, крепко обхватывая рукоять. — Это вызов, княжна? Он отстегивает плащ и едва успевает обнажить клинок, ведь Цири, не удостоив его ответом, нападает. Как тогда, на Таннеде, только теперь вовсе не желая убить. Играючи, она отбивает его меч, заходит в пируэт для атаки, бьет с полуоборота, но даже в половину не так быстро, как могла бы. Поддается. Так же, как и он. Кагыр только смеется, поднимая руки, когда ведьмачка направляет на него уже его собственный меч. — Что бы сказали твои люди, если бы видели это? — Мне чертовски повезло, что здесь их нет. — Но они все же удивятся, когда увидят меня с твоим мечом. Мужчина неуверенно качает головой, делая вид, что усердно пытается представить реакцию слуг (которые, конечно, вряд ли вообще заметили бы что-то подобное). И, пользуясь тем, что девушка явно расслабилась, ловко уходит ей за спину, выхватывая свой меч. Цири стоит, не в силах пошевелиться. За спиной Кагыр, а впереди — острие клинка, который она по собственной глупости позволила отобрать. — Зря поддавалась. Лишь немного повернув голову, княжна видит шрам на его ладони. Шрам от меча, разорвавшего кольчугу. Шрам от меча маленькой испуганной ведьмачки. Он не видит, но девушка коварно улыбается. — Больше не буду. Пользуясь тем, что Кагыр держал меч совсем далеко от нее, Цири выскальзывает из его хватки и, снова закружившись в пируете, атакует. Но больше никто не поддается. Железо звенит, и эхо теряется среди скал. Где-то там, в пещере, лежит убитая виверна, за которую можно бы получить вознаграждение, но Цири и думать о ней забыла. Обо всем забыла. Тело как всегда работало само, инстинктивно уходя от опасности и нанося удары. А разум весь был в его глазах. Голубых, как небесная бездна. Удар ребра меча по щиколоткам, как пощёчина, возвращает в реальность, но слишком поздно. Она уже лежит, раскинув руки, на мягком кусте можжевельника, а Кагыр стоит над ней, победно улыбаясь. — Полагаю, мы сравняли счет. — Что? — Две твои победы — две мои. Но смею заметить, шрамов я тебе не оставлял. На теле — нет. — Тебе просто повезло. — Не сомневаюсь. Он протягивает руку, но Цири гордо поднимается сама. Путаясь в ветках, испачкавшись в липкой, ароматной смоле, но совершенно самостоятельно. — Это еще не конец. — Всегда к вашим услугам, княжна. Цири хмурится, а Кагыр, осторожно достает из ее волос и протягивает веточку с парой голубых ягод. — Можешь себе оставить, от меня и так хвоей несет на версту. Все так же хмурясь и что-то бормоча себе под нос, девушка идет к лошади, крепит меч, проверяет свои вещи… А Кагыр, откусив кисло-сладкие ягоды, осторожно кладет веточку в карман. *** Вода в маленьком лесном озере прохладная, но ночью все же кажется теплой. Цири приседает на камни недалеко от берега, и, подняв волосы повыше, зачерпывает воду, смывая дорожную пыль. Она дышит ровно, и грудь легко вздымается, разнося по спокойной поверхности маленькие волны. Зачерпнув воды в ладони, княжна умыла лицо. Капли потекли по шее, плечам, но она не спешила открывать глаза. Ее руки задержались на ключицах, тонких, выпирающих. Мистле так любила их целовать… только перед закрытыми глазами сейчас была вовсе не Мистле. Ведь ее губы не первыми коснулись острых ключиц. До этого были руки… чужие, незнакомые, пугающие… Они были такими в далеких кошмарах. Но не сейчас. Память, верно, играла с ней. Заставляла мягко прикасаться к собственному телу так же, как тогда давно прикасался он. Заставляла снова слышать его слова, которых тогда не могла разобрать. Руки поднялись выше, большие пальцы очертили скулы. Он вытер ей слезы, ведь она плакала. Потому что не понимала, боялась. А он… он же не делал ничего страшного. Омывал ее тело, даже не касаясь больше необходимого. И пытался успокоить, утешить… Цири словно очнулась от резкого сна, вздрогнув и одернув собственные руки. Собственные мысли пронеслись как ураган, заставляя покраснеть и с головой нырнуть под воду. Прохлада выстудила разум, согнала румянец. Напомнила про любовницу, за которую она пришла мстить. — Что заставило тебя вернуться? Голос Кагыра тихий, но заставляет оторвать взгляд от его проклятых рук, ловко управляющихся с тушкой очередного зайца. — Нильфгаардские достопримечательности. Он вздыхает, качая головой, смеется, но ничего не говорит. Не спрашивает. Раскладывает мясо над костром, шевелит угли, заставляя искры вздыматься в небо. Протягивает Цири фляжку с водой. — Поможешь? Княжна кивает, поднимаясь вслед за ним. Смотрит как розовая от крови вода стекает с красивых рук. — Ты правда хочешь знать? — Я хочу знать тебя. Во имя Великого солнца, это самая правдивая правда на которую он способен. Потому что Кагыр ведь знает зачем Цири вернулась. Знает все о девушке с короткими черными волосами и с такой же, как у княжны, пунцовой розой в паху. Но хочет знать вовсе не это. Кагыр хочет чтобы все его воспоминания о ней стали настоящими. — Все, кто действительно знал меня, мертвы. Не боишься? — Если начну вспоминать сколько раз уходил от смерти, не хватит и целой ночи. Я ведь везучий дьявол, помнишь? Княжна улыбается в ответ на его улыбку. Теплую. И понимает, что хочет знать его. По-настоящему. — Когда я убежала, тогда, на Таннеде, я попала в портал Тор Лара. Он перенес меня в Корат. Кагыр помнит Корат. Помнит свои сны. Как тесная темнота его гроба сменялась бескрайней пустыней. И временами казалось, что он уже умер, и теперь в наказание должен вечно смотреть как Цири страдает. Но эта пытка кончилась. И теперь она сидит напротив, дрожит от прохлады ночного леса. Опускает глаза, кутаясь в его темно-зеленый плащ. — Там… был единорог. Чтобы спасти его, пришлось взять силу из огня. Нельзя было этого делать. — Цыри качает головой, будто это прогонит страшные воспоминания. — Затем меня нашли Ловчие. А потом и Крысы. Тогда я встретила… Имя застывает в горле, так и не вырвавшись на волю. — Ту девушку. Ведьмачка вскидывает голову, непонимающе вглядываясь в Кагыра. — Откуда ты знаешь? — Я видел это. Во сне. — Только это? — Нет. Цири крепче сжимает его плащ, до боли в пальцах. Вглядывается в синие глаза, ища ответы но даже не пытаясь прикоснуться к мыслям. Ведь не нужно. Как много он видел? Цири понимает, достаточно чтобы все только что сказанное и еще не озвученное стало бессмысленным. — Тогда ведь знаешь, почему я здесь. — Ради мести. В горле начинает першить, когда он это говорит. Теперь Цири готова саму себя ненавидеть за эту месть. Она ведь никогда ни с кем не говорила об этом. Ни о Мистле, ни о том, что чувствовала, ни о своей проклятой мести. Геральт и Йеннифер просто приняли это, как данность. Поддержали. Сделали все, чтобы помочь унять боль. Может они и поступили правильно. Тогда это наверное было правильным. Но теперь… — Я потерялась в этой мести. — Цири вздрагивает, ведь правда, озвученная случайно, больно бьет по ней самой. А Кагыр молчит. Только смотрит, прямо в глаза. И в этом взгляде столько всего, что горький комок в груди вырывается на волю. — Я уже не знаю кому мстить и за что. Не знаю зачем. Но знаю, что это легче всего. Что это то, что я лучше всего умею. — Неправда. — Откуда тебе знать? — Я как-то клялся своей матери вечно мстить за брата. Вечно ненавидеть убивших его нордлингов. Поэтому я стал солдатом. Чтобы мстить. — Это другое… — Думаешь? Княжна смотрела в костёр, на огонь, которому когда-то отдала свою силу. — Я не знаю. Я ничего о тебе не знаю. — Так уж ничего? Кагыр улыбается, тянется к готовящемуся мясу и, неосознанно наверное, прогоняет повисшую в воздухе тяжесть. Еще немного и она бы разорвалась, освобождая слишком много. — Только то, что ты отвратно дерешься. — Но ты мне проиграла, княжна. — Я поддавалась. — Я тоже. — Ну конечно. Мясо невероятно вкусное, гораздо лучше того, что им подавали в Дарн Дыффе. По крайней мере, для Цири. Она впивается зубами в каждый кусок и ловко слизывает с пальцев горячий сок. И Кагыру кажется что сейчас она гораздо прекраснее, чем за большим обеденным столом в роскошном платье его сестры. Он хотел вернуть ее Эмгыру, сделать императрицей, только бы иметь возможность видеть. Теперь был счастлив, что не удалось. Какой чужой и неправильной она была бы в императорском дворце, среди холеных аристократов. Дело вовсе не в грубоватых северных манерах, и даже не в страшном шраме. Ведь даже сейчас, вот тут, среди леса, в его плаще и с грязными руками она княжна. С гордой осанкой и сильным до дрожи взглядом. Львица из Цинтры, какой когда-то была ее бабушка. Львица… Львы созданы для свободы. Для воли. Не для золотой клетки, которой стал бы для Цири любой из прекраснейших императорских замков. — Почему твоя семья не живет в замке? Кагыр вздрагивает, понимая, что слишком глубоко ушел в свои мысли. Не услышал вопрос. — Что? — Никого из твоей семьи нет в замке. Почему? — Отец служит императору и проводит почти все время в столице. Мать бывает здесь чаще, но с тех пор как Деран, мой брат, стал полноправным хозяином Дарн Дыффа, она появляется тут гораздо реже. Сестры давно замужем. — он повел плечами, немного помолчал прежде чем добавить: — Я и сам бывал здесь редко, после того, как стал рыцарем и начал служить Императору. А теперь, я почти что заперт здесь. — Почему? Ты ведь свободен… — В каком-то смысле… Цири нахмурилась. — В каком-то смысле? — от внезапно подступившей злости ведьмачка резко бросила в костер ветку, которую крутила в руках. Сама не поняла от чего вдруг злится на него. — Ты свободен, не связан обязательствами или правами, которые несут еще больше обязательств. Тебя не держит совершенно ничего, ты можешь делать что угодно. Но сидишь в своем замке и сам делаешь себя узником. — И что я по твоему должен и могу делать? Я всю жизнь учился сражаться. Только это и умею. Теперь мне нет места ни в войске, ни среди тех, кому я был равен. Я слишком низко для аристократов и слишком высоко для простых людей. — Так уезжай. Туда, где тебя не знают. Сражайся, но не ради императора, а ради… — Ради чего? Золота? Мести? Цири, я ведь сказал, что заперт не ради твоих сожалений обо мне и моей судьбе. Это просто слова. Ничего не стоящие. Цири сама не понимает почему так вдруг рассердилась. Хотя нет… Понимает. — Я просто… — так смешно, она до ужаса хочет обьяснить. Но это так сложно сделать в первый раз. — Я очень завидую тебе. Ты кажешься мне… свободным. Можешь делать все, что угодно. И никто не посмеет сказать, что это неправильно. Никто не станет гнаться за тобой. Не станет использовать. Понимаешь? — Да. — Я ведь только поэтому… злюсь. Княжна плотнее кутается в плащ, вовсе не от холода. Так легко вышло показать то, что внутри. Потому что самим сердцем Цири знала, что Кагыр не станет смеяться, говорить что это глупости, или читать философские лекции. Он просто поймет и будет смотреть вот так, как только он умеет. Будет слушать, не требуя ничего взамен. И теперь ей хоть немного легче. Но Цири чувствует себя беззащитной теперь. И кутается в плащ. — Цири… Княжна поднимает голову. — Свобода только тогда чего-то стоит, когда есть ради чего жить. А жить ради мести… Страшно. Очень страшно. Цири часто кивает. Встает. — Прости, я хочу одна побыть. Протягивает Кагыру плащ, хотя снять его — труднее всего. — Оставь. Замерзнешь без него. Он смотрит на нее снизу вверх. И сердце подпрыгивает, как только в зеленых глазах появляется облегчение, когда княжна снова кутается в его плащ. Кагыр хочет пойти следом. Ведь так трудно сидеть вот так, напротив, когда все внутри кричит и горит желанием прижать ее к себе. Успокоить. Защитить от всего. Забрать всю боль что ей пришлось пережить. Но он ведь знает, что не поможет. Что нужно время. И если она не уехала, не убежала ни тогда в лесу, ни в замке, ни даже теперь… значит есть хоть небольшой шанс что он ей нужен. А если нужен, он будет рядом. Пусть даже ничему, о чем он мечтал, не суждено сбыться.