Сны
27 ноября 2020 г., 19:01
Насколько общительным был тот Хенджин? С кем больше всего он дружил? Кто из всех этих ребят был к нему ближе? В какие передряги они попадали (а это вполне возможно, исходя из всего того, что он уже успел увидеть)?
Джин сидел поздно вечером за компьютером, когда все в доме уже улеглись спать. Сначала он изучил всё, что находилось на рабочем столе, просмотрел все папки, треть из которых были заполнены сотнями фотографий его друзей. Размытые, кривые, обработанные, качественные, идеальные. Словно ни одну фотографию Хенджин не удалял, даже неудачную.
Парень и не заметил, что стрелка на часах давно сместилась на двенадцать, а день остался позади. Он просмотрел все фотографии. Здесь было очень много фотографий того парня со щенячьей внешностью, Сынмина. И Феликса тоже. И Джисона с Минхо вместе. Не разлей вода какие-то. Фотографии с леса, рыбалки, какого-то зала с зеркалами, скорее всего, та студия, фотографии в каких-то заброшках, на высотках. Ребятам, кажется, никогда на месте не сиделось. Со школы были тоже. Даже такие, где им от силы по двенадцать. Среди них завалялись пару фотографий, на которых был сам Хенджин, Чанбин и Феликс, а позади них — какое-то здание с надписью «полиция». Лица у них были «веселые», «довольные» и «радостные», словно только-только отпустили с участка за мелкое хулиганство, грозясь в следующий раз не отпустить без родителей.
— Интересно, мама знает, что мы там были? — Хенджин ужаснулся. Они действительно знакомы с преступностью? Им же только по семнадцать-восемнадцать! Ну, Чану, вроде, девятнадцать.
Осторожно выбравшись на кухню, Хенджин сделал себе кофе, который делала ему мама утром. Подросток заметил, что этот напиток здорово подбадривает, а так как он хочет еще посидеть за компьютером, то ему нужно набраться энергии.
Парню внезапно пришло в голову, что, если они такие уж гости в участке, то следует разобраться, за что в это время могут схватить и посадить за решетку. И на что у человека есть права.
Именно поэтому, до почти трех ночи Джин нарыл для себя всевозможные статьи и материалы, перечитал их от буквы до буквы, стараясь запомнить.
— Многое изменилось. Очень многое, — говорит для себя Хван. Но парень понимает, что уже не нужно удивляться новой информации. Чего он ожидал? Её будет настолько много, что он устанет удивляться, поэтому нужно просто схватывать все налету.
Теперь, разобравшись немного с тем, что может произойти в жизни и что не следует делать, Хенджин устало валится на свою кровать, чудом успев стащить штаны и футболку, совсем не находя сил переодеться. Ничего страшного.
***
Темнота. Вокруг всё настолько размыто, что тяжело понять местонахождение. Хван концентрирует взгляд под ногами, потому что он куда-то идет, поэтому лучше смотреть под ноги. Чем сильнее он напрягается, тем больше рассеивается этот мрак, и свет лепит в глаза. Рядом с ним кто-то идет. Он хочет повернуться, чтобы рассмотреть лицо, но его тело словно не слушается. Словно он не управляет им. Внезапно становится светло полностью и, совсем не задумываясь об этом, Хенджин крутит головой и… говорит этому человеку. Стоп. Это Чан? — А если скажут, что это мы его толкнули? — спрашивает Хван. — Пофиг, — фыркает старший. Они вместе присаживаются возле какого-то паренька, что сидит задницей на гладком бетоне и жмурится от боли. Его колени стерты, но не до крови, на каждом из них по несколько царапин. — Малой, ты почему без наколенников? — тут же спрашивает Чан у парнишки. — Я… забыл дома, — шмыгает носом чудо, поднимая голову на них. Чонин? — Ты умеешь кататься? — Хенджин. Он подает ему руку, чтобы тот встал. Такой низкий ещё. Совсем ребенок. Но почему он сейчас видит это? Почему они ещё дети? — Ну… я… не очень, мне недавно купили скейт, — бубнит Чонин, надувая от обиды свои щеки. — Хочешь, я дам тебе свои наколенники и налокотники и научу тебя кататься? — Чан слегка улыбается младшему, видя, как тот засиял. Быстро кивает головой, как китайский болванчик. — Отлично, пойдем, мы тебя научим, — кивает Хван, перехватывая поудобнее свой скейт и отпускает его на землю, запрыгивает и отталкивается, чтобы заехать на площадку. Летний ветерок треплет волосы и пытается забраться под футболку, пока они катаются по скейт парку. Точнее, катается Хенджин, а Чан возится с этим ребенком. Хах, ребенком… Если посмотреть на Чана, то он и сам далеко не взрослый. Сколько им сейчас? Где-то двенадцать? Чонину точно десять, не больше. Так вот как они познакомились с ним? Внезапно Хенджин останавливается и наблюдает. Наблюдает и… чувствует, что именно сейчас он чувствует своё тело и сам контролирует движения. Парень усмехается и смотрит, как Чонин вот чуть-чуть не полетел носом к асфальту, что грозило ему несколькими передними зубами, но Чан ухватил его за шиворот и потянул назад. — О-о-о, — восторженно выдыхает младший, — еще бы чуть-чуть! Спасибо, хён! — Давай, чувствуй своё тело и тогда ты вовремя выставишь ногу, чтобы не упасть, — Бан наставляет его, снова подталкивая на скейтборд. Хенджин снова улыбается с трепетом в душе и поднимает голову к небу. Так вот какое детство у детей в далеком будущем? Никаких тебе скучных учебников, нравоучений и наказаний за то, что не проявил вежливость при послах. Этот летний раскаленный воздух и яркие лучи солнца жарят прямо в лицо, делая ветер особо приятным и желанным, вокруг катаются чужие дети и подростки, голоса, смех, на душе легко с ощущением, что светлое будущее всё впереди. Так парень стоял, зажмурившись от солнца и наслаждался своими же воспоминаниями, как внезапно жара спала, уступая место какой-то прохладе. Хван распахнул глаза, замечая, как в глазах снова плывет, лишь постепенно что-то начинало приобретать четкость. Вокруг… снег? Он на улице в пуховике с капюшоном на голове, вокруг почти никого нет, лишь прохожие в сотни метров от него и… Феликса? Феликс улыбается, молча смотря на него. На нем также огромный пуховик, в котором он кажется совсем крохотным, но явно не двенадцатилетним, которым был буквально только что Хенджин. Ликс почти не отличается от своего настоящего возраста, и Хенджин смеет предположить, что эти воспоминания касаются прошедшей зимы, вот несколько месяцев назад. Ли не спеша подходит к нему, носки ботинков рядом с его, смотрит в глаза и немного приподымается, приближаясь к его лицу. Хенджин ничего не контролирует, лишь чувствует. Чувствует, как вмиг возле его лица оказывается горячее дыхание вместо морозного воздуха и теплые губы, робко касающиеся его. Они оба не вытаскивают руки из карманов, потому что холодно и все такое. Но оба поддаются навстречу друг другу, чтобы быть ближе в несмелом поцелуе, но таком нежном и трепетном, от которого покалывает в пальцах и явно не от холода. Феликс целует поверхностно, пока Хенджин так же осторожно сминает его губы своими. У Ликса верхняя губа более пухлая, чем нижняя, что не часто встретишь среди людей, поэтому Хенджин считает его особенным и в этом тоже. Феликс сплошная уникальность. Хенджин дергается в кровати и открывает глаза. Дышит быстро, заставляя ходить ходуном грудь. Придя в себя, в реальность, парень постепенно разжимает кулаки, подмечая, что во время сна он крепко сжал одеяло. — Дьявол, — ругается Хенджин, поворачиваясь на спину. Хорошие сны. Хенджин думает. Смотрит в потолок и думает, заставляя всё в организме включиться после сна. Все было так реально и в тот же миг наоборот. Почему он тогда, на скейт-парке чувствовал контроль? Он словно был там. Он. Не прежний Хенджин. А если это не просто сны, а действительно воспоминания? Тогда… Они с Феликсом правда целовались?***
Несколько дней Хенджин безвылазно сидит дома, говоря маме, что решил послушаться доктора и никуда не соваться. Тем временем, парень застрял в своей комнате перед компьютером, продолжая изучать юриспруденцию. Теперь он знал, что порой представители полиции требуют совершенно иного, нарушая права человека и задерживая или не по закону, или с применением незаконных мер, пугая подростков, что не выпустят без родителей и прочий бред, в некоторых случаях не имея на это права. Ему написали, кажется, все из его друзей, чередуясь лишь в днях от самых любопытных и, наверное, близких (такие написали на следующий день и продолжали интересоваться каждый день) до более спокойных, которые написали через пару дней молчанки Хенджина в общем чате. К третьему дню Минхо не выдержал и позвонил. — Приветики-пистолетики, — поздоровался тут же он. — Привет, — ответил Хван. — Ты как, дружище? — серьёзно спросил тут же старший. — Довольно неплохо, — признался Джин, — соскучились? — хихикнул. — Вообще-то да, давай, вылезай, — Минхо тихо засмеялся в своей манере. — Я серьезно, когда сможешь уже пойти с нами, например, в зал? — ээ… какой сегодня день? — Хенджин пытался вспомнить, сколько прошло времени с посещения больницы, хотя он и так был совершенно здоров. Эта отмазка была лишь прикрытием. — Пятница, — ответил хён. — Ну… а когда мы собираемся обычно? — будничным тоном спросил Джин, словно это был Феликс, с которым он привык говорить откровенно без тайн. Парень тут же замолчал, почти не дыша, ожидая реакции. На самом деле, все ведь знали о его ситуации. Частичная потеря памяти, так? Значит, всё нормально. — Стоп, — снова начал Хенджин. — Мы собираемся во вторник и пятницу… — Оо, бро, память восстанавливается! — Минхо необычно зашумел от радости. — Так что скажешь по поводу сегодня? — Думаю, соберемся. На 5? — Да, увидимся в зале. — Хорошо, — соглашается младший, прощаясь с Минхо. Отключившись, Хенджин положил телефон на стол и потупил взгляд в стену. — Память восстанавливается?.. Хван Хенджин: Ликс, а где находится наш зал? Ну, не полностью возвращается, но что-то есть. Хотя от этого всего было жутко и страшно. Что еще сможет вспомнить Хенджин? После нескольких дней изоляции, а особенно после ночных воспоминаний, в которых Хенджин начал узнавать больше о своей жизни, смотреть на Феликса было… странно? В голове тут же всплывал тот ночной образ скромного парнишки с горячими губами, красивой улыбкой и горящими глазами. Но Хенджин старался отогнать эти мысли и воспоминания, ведь сейчас они друзья. Так ведь? Друзья? По крайней мере, Ли ещё не подавал виду, словно между ними что-то было. «Что могло произойти после?» — Джин думал об этом и после пробуждения. Скорее всего, это был просто больной сон, никак не связанный с реальностью. Парень решил остановиться на этом. Феликс пришел к нему домой, чтобы показать путь к студии, где они обычно тренируются. Там уже ждал их Минхо, разминаясь в помещение перед зеркалами. Внутри не было никого чужого, что радовало в первую очередь Хвана. — Мы одни будем? — спросил он. — Надеемся, — бросил Минхо. — По праву должны быть одни, но иногда заглядывают некоторые. — Да. В общем, хён, я думаю, нужно заново начинать тот танец, чтобы Хенджин вспомнил, — делится Ликс. — Ну, да, сейчас посмотрим, как будет идти, — кивает старший и поворачивается к зеркалу. Некоторое время они все разминаются и растягиваются. Хенджин быстро схватывает всё и повторяет, отмечая, что его тело на самом деле пластичное и гибкое, лучше, чем было раньше. Довольно интересно. — Отлично, — говорит Минхо после упражнений, — давай теперь учить хорягу. Хенджин несмело кивает, выравниваясь перед зеркалом. Старший стоит впереди, а рядом с ним Ликс, который внимательно наблюдает за парнем в отражении зеркала. Минхо учит не спеша, показывая несколько раз, Ликси стоит рядом, контролируя движения, в нужный момент показывает, что не так, куда девать руку и куда ногу. И где-то глубоко внутри Хван Хенджин понимает, что танцы, на самом деле, и есть его стихия. Быть может, всё потому, что он уже занимался танцами раньше, а теперь тело движется куда легче, чем думалось. Быть может, всё потому, что рядом стоят два его хороших друга, которые верят в него и никуда не будут двигаться без него. Быть может, Хенджин был рожден для этого. В любом из миров. Разучив кусок, Фел включил музыку, совершенно незнакомую, непривычную, но заставляющую тело двигаться. Где час, там и два, а после и три уже, день склоняется к вечеру, но закат им не видно. В зале нет окон. Зато часы показывают без десяти восемь, ноги еле держат, а глаза норовятся закрыться и больше не открывать. — Наверное, я всё, — устало сообщает Хенджин и валится на пол. Несмотря на то, что за эти три часа у них были перерывы, но теперь кажется, что он не встанет больше. — Не будем переутомлять тебя, — соглашается Минхо и садится под стену вместе с Феликсом, жадно хлыща воду с бутылки. Несколько минут трое провели в тишине, не разговаривая, так как сил оставалось чтобы подышать и полежать. Однако их отдыху было суждено прерваться. В зал коротко постучали, тут же открывая дверь. Хенджин открыл глаза, чтобы взглянуть на вошедшего. Но, почти предугадано, он не знал этого парня. Хван слышит, как цокнул языком Феликс, а Минхо тяжело вздохнул. — Драсьте, — хмыкнул парень, — что, Хван, валяешься? Последний молчит, пристально смотря на незнакомца, который ему уже не нравится. И судя по напряженной остановке в зале, его друзьям тоже. В воздухе витает раздражение и пассивная агрессия. — Чего пришел? — устало бросил Минхо, внимательно наблюдая за ним и еще парочкой зевак, который с важным видом заглядывают внутрь, скрестив руки на груди. — Да вот проведать вас решили, сообщить, что слизываете у нас хоряги, — парень недовольно хмыкнул, рассматривая себя в зеркале, явно любуясь, словно до этого не видел. Его друзья лишь стояли и кивали. — Сувон, сходи нахер, — лицо Феликса вмиг стало серьезнее, а взгляд злым и тяжелым. Хенджин еще не видел его таким. — У веснушки нет манер? — с наигранным удивлением охает этот Сувон. Так вот кто он. Оба Ли тут же поднялись на ноги, и Джин последовал их примеру, хотя обстановка и так не располагала расслабленно лежать. — Как мы можем воровать хоряги, если это всё равно ни твои, ни наши песни, а хорягу мы придумываем сами, плюс песни часто каверим или ремиксим?! — Минхо повышал тон, негодуя, ведь заехать в рожу хотелось давно, а тут этот недогрызок вовсю провоцирует. — Каверите? Аха-ха, — он паскудненько засмеялся вместе со своими дружками, переглядываясь. — Это кто из вас-то? Хенджин со своим никудышным рэпом? Или, может, тот зашуганный Джисон? Скорее всего, именно он, ведь у вас ничего не получается. В следующую секунду Сувон держался за нос, сплевывая кровь прямо на пол, пока его двое приятелей налетели на Минхо и Феликса, нанося ответные удары. Старший пошатнулся, но устоял на ногах, бросил злостный взгляд и налетел на парня, сбивая его с ног. Феликса отбросило к стене, так как его противник оказался крупнее, но он буквально сразу же оттолкнулся и ловко попал в челюсть. И Хенджин понимал, что просто так стоять ему нельзя. Вряд-ли получится разборонить. Но когда он увидел, как сильно прилетело Феликсу, хотя тот виду и не подавал, его тело попросту двинулось само, защищая младшего от чужого парня. Ему не доводилось еще в жизни драться, но сейчас не он двигал своим телом, а злость и желание защитить своих друзей. Второй парень сбежал, чтобы позвать охрану, а Сувон до сих пор дрался с Минхо, в котором разбушевалась свирепость и адреналин, позволяя ему приложить в разы больше сил, чем можно было бы предположить. Почему сцепились? Уже никто не помнил почему, ведь обе команды до жути раздражали друг друга, поэтому вымещали злобу через кулаки и ноги. Единственный Минхо понимал, почему он дерется. Сувон всегда стебался над Джисоном. При любом удобном случае. Поэтому он хоть и умрет здесь и сейчас, но лишь бы за ним на тот свет пошел этот подонок, не оставаясь в живых. Трое волоклись по темным дворам, уже на своем районе, собираясь расходиться по домам. Болело все тело, а когда приходилось вздыхать, то кололо в боку. У Феликса. Минхо немного прихрамывал и кривился, но отмахивался, когда Хенджин предложил провести его домой. — Могло быть и хуже, — вздыхает Хван, у которого кровоточил нос и дико ныло плечо, но это пустяки. — В принципе, — выдохнул Феликс, — нам что, привыкать? Бывали в участке, там мы уже свои. — Ликс, — цокнул Хенджин, на что тот криво улыбнулся. — Наконец, они получили по заслугам, — буркнул довольно Минхо. — Н-даа, вот увидит тебя Джисон. Он тебе расскажет, как соваться в драки, — Феликс хихикнул, тут же морщась от боли в боку. — Хотел бы я, чтобы он не узнал, но от него ничего не скрыть, — вздохнул старший. — Ладно, мне пора уходить, — говорит он, прощаясь. — Пока, потом напишу, — кивает Хенджин. — Пока. Ли и Хван двинули дальше в тишине, лишь прерывая её шарканьем обуви и иногда тихим шипением. — У тебя точно ничего не сломано? Я считаю- — Я сам, — тут же отвечает Феликс в той манере, что и ранее Хенджин, когда ему предлагали помощь. — Да уж нет, если я сейчас увижу, что у тебя что-то серьезное, то я тут же вызову скорую, — строго пригрозил Хван и усадил на лавочку Феликса, а тот уже и не сопротивлялся. Хенджин поднял его футболку, осторожно убирая руку, которую Фел все время держал там. В свете уличного фонаря было сложно видеть всё досконально, но большой синяк все же был виден хоть и во тьме. — Господи, он огромный, — ужаснулся Джин, осторожно осматривая другие участки тела Феликса, куда попадали кулаки. — Жить буду, — отрезал младший. — Я был бы рад, но мне не нравится то, что тут у людей печень находится, — продолжал Хван. — Что тебе ещё не нравится? — То, что ты вредничаешь, — серьезно посмотрел на него Хенджин. — Ты дрался раньше? — Ликс. — …нет, не помню, чтобы приходилось. Не с кем было, — парень задумался, но действительно ничего не вспомнил. — Ты хорошо дрался, — похвалил его Ли, криво улыбаясь. — Я испугался, поэтому… инстинкты? — Быть может, — кивок. — А чего испугался? — Ну… — Хенджин замялся, отводя взгляд. — Что если я останусь стоять столбом, то вы можете сильно пострадать. Хотя, я не думал, что от меня будет какая-то польза. — Спасибо, Джини, — Феликс улыбнулся, смотря в глаза парня напротив. — … ты мне зубы заговариваешь. Я вызываю скорую, — он достает телефон. — Подожди-подожди, — зашипел Феликс, снова положив руку на бок. — Это же и маму вызовут. — Ничего страшного. Тебе нужен осмотр врача, — стоял на своём старший. — … ладно, только… — М? — Поедешь со мной? Меня мама сожрет, а с тобой хоть не так страшно, — Феликс снова попытался улыбнуться, не переставая светиться, смотря на Хвана. — Поеду, поеду.
