Последняя спичка

      Они снова стояли на большом этаже, напротив чугунной лестницы. Мальчик ковыряться носком в трещинах напольной плитки – или голубой, или жёлтой, уложенной в шахматном порядке. Он поднял взгляд на лестницу, и представил, как по ней спускались прекрасные дамы и их кавалеры... А может быть, даже и рыцари?        Ведь Белый род был тогда. Как им жилось, какой этот мир они видели? Вот бы заглянуть в него. Ну хоть одним глазком. Ну пожалуйста.       И он спросил у старших, получив в ответ: – Они видели отражение своего мира. И оно было таким же, как наше. Не лучше, не хуже. – Протестую! Оно однозначно было исключительно писец. У них не было зубных, у них была чума, проказа и умирали они в тридцатник. Так что там точно полная жопа... – Так же, как и у нас. СПИД, гепатит, онкология... Людям надо от чего-то умирать, вечно жить никто не может: даже Наэрту состарится и умрёт.       Мальчик в удивлении перевёл взгляд на Ленду. Тот ответил ему: – Потерявший душу не живет в полном смысле этого слова. Поэтому, он и умирает иначе, чем нормальные люди.       Прожить долгую жизнь, медленно старая и при этом практически не имея собственных мыслей и желаний? Его можно только пожалеть. – Да, вот тебе и проявление стойкости и крепости духа: будешь выебываться на инициации, пытаться стать отказавшимся – сломают душу, будешь долго и мучительно жить... – Наэрту – означает стойкий. На языке нашего народа. – ответил на немой вопрос подростка Ленда. – Стойкий, благословенный... Вот ведь ебанутые имена вам давал Смерть. – А Смерть – это другой колдун из нашего Белого Рода. Он уже умер. – Точнее, ты его в могилу свёл.. И имя у него простое, потому, что в момент его инициации ваших не было. Если тебе интересно, – вмешался Гарь, – тут даже лучше стало, после того как он ушел: больше никто не ходит туда-сюда-обратно со звуком приближающихся пиздюлей. Которых ты, так и не получил за то, что сделал.       Но ему не было интересно. Все его мысли вдруг заняло то – кто и как назовёт его? И почему именно так, а не иначе?       Он все это узнает. Нужно только подождать.

***

– А как Наэрту превращается в собаку? – Как-как: ж... – Это техника называется замствование. Как ты думаешь: почему животные не выносят человеческого взгляда глаза в глаза? – Заимствование?        Ответил Гарь: – Да. Есть два пути: ты можешь занять у животного или человека тело, задвинуть его разум в самый дальний угол; а можно скопировать сущность, и смешать ее со своей. – А Наэрту смешивает, да?       Ленда встал, и двинулся к выходу из комнаты. Учитывая, как мало подросток получал информации от него – он не хочет присутствовать при подобном разговоре. Он вряд ли желает его чему-то научить, хотя и относится лучше всех из окружающих. – Э, куда это ты намылился? Оставляя на меня свою головную боль? – Оставляю тебя с твоей любимой позицией: показыванию себя как самого умного. И не думай, что мальчишка действительно чья–то головная боль: меньше драмы.       Гарь рассмеялся: – Мудак ты, и не лечишься. – А это и не лечится. – Ответил Ленда, и плотно закрыл за собой дверь. – Он не хочет меня учить? – Да. Но тут дело не в тебе, а в том, что он – ебанутый. Ему не нравится этот мир, ему не нравится его кровь и способности. Он хотел бы, чтобы и ты, и он, и я – чтобы все мы были лохами. – А почему? – А хер его знает. Многие говорят, что в вашем народе все такие. Поэтому и Наэрту и Смерть со съехавшей кукухой: вы типо сильные и хотите остаться собой. Хотите выбор, хотите не сдаваться, оставаться собой. Будто бы вы сами знаете, кто вы такие. Я вот сам не ебу – кто я; но эти мои способности, как и этот мир – часть меня. Мои предки, которых прокляло небо – это мои предки, мой народ, моя кровь. Я просто таким родился, и, наконец, это мой выбор, которого не было: я не хочу от себя отказываться. Я – это я, кто бы о мне что не говорил и в какую категорию не впихивал – похуй. Проклятый – так проклятый. Померла – так померла.        Гарь на несколько секунд изменился. Его матерящееся жизнелюбие исчезло, но этот период беспросветности длился лишь несколько секунд. – Ну, вернёмся к нашим баранам. А ты не такой тупой, каким кажешься, – улыбнулся Гарь, – это как экранирование, только обратное. Ты ставишь зеркало не только от себя, но и на себя, ищешь схожее, соединяешь. Впрочем, разберёшься сам если захочешь. – А как это... моё тело станет собачьим?       Гарь рассмеялся: – Конечно же нет. Если не смешивать – то ты просто управляешь чужим телом. Если смешивать, то ты остаёшься собой, но любому не нашему кажешься собакой. Правда не все наши видят твой истинный облик, так и не все не наши видят морок. Это странно, как... – Как что? – ... блядь. Ладно. Хер с тобой. Короче: у наших свои интересы. И нередко, из-за них, мы лезем к простым людям. Пытаемся развести их, как последних лошар, как разводит серый род. И почти всегда, у такого лошары находится человек – друг, предок, любовь всей жизни... да похуй – кто. Дело в том, что он мешает нашим интересам. И его надо убрать от лоха, чтобы он продолжал вестись. А тут уже в игру вступает кто-то из наших, тот, кто поблизости. Он может действовать через общих знакомых этого лоха и того, кто с ним сцеплен: ведь людям, чьих родителей, друзей ты знаешь – ты им больше доверяешь. Хотя, есть и те, кто наоборот, кому легче довериться кому-то неизвестному, скрывающемуся за ником на форуме... Короче, если этот сцепленный друг – свалить его к херам легче легкого: надо просто повлиять на лоха, чтобы тот передавал своего друга. Лил ссанину в уши – "я устал, я не пойду", а сам в это время идет с кем-то еще. Обычно с нашим. И обычно, они должны встретить этого друга... а дальше – больше. Обычно, этот не наш может увидеть истинный облик нашего. В итоге, каким бы хорошим этот друг не был – в конце он сам откажется. Отвалится, как его и не было. – На этих словах, его собеседник испытал отвращение ко всей этой концепции. – Серому роду это в разы легче, они действуют в настоящем мире. Мы же, только через сны, озарения, или эмоции. –... Я думал, что серый род – тоже наши. – Не. Они нас ненавидят. У нас нет рикошета, а у них есть. У нас нет плана по долбоебам, а у них есть. Мы действуем сами, а они через силу посредников. Они ненавидят нас, а мы ненавидим их в ответ.        Мальчик лишь на секунду задумался: – Тот человек на шабаше... – Да, он – серый. А шабаши у всех народов одной страны общие. Иногда, раз во много лет случаются общемировые... Впрочем, хуй с ними. Нас туда не допустят.       Мальчишка вдруг вспомнил о тех словах, что ему не понравились: – Я если мне не хочется играть в интересах наших? Если я не хочу... – Наебывать лохов? Тогда станешь лохом сам, если получится. Если сможешь стать отказавшимся. Но расстрою тебя: в двух последних поколениях нет отказавшихся – Ленде не удастся, как не удастся и тебе: вам повезло, как утопленникам... – Но Звезда.. она же отказавшаяся?       Гарь практически расхохотался: – Она никогда не была нашей, чтобы стать отказавшейся... Короче: у неё был выбор; возможность, которую ни Ленда, ни кто-либо еще не получили. И не получат. Семьи, в которой с одной стороны исповедник, а с другой стороны великий колдун или ведьма крайне редки, и сложиться они могли лишь в товарном вагоне, движущимся в Сибирь... Если дети врагов народа не подыхали по пути. А вообще, не жалей лохов. Честно тебе скажу – много в нашем мире блядей и другой лицемерной мрази, которая только кажется людьми, но никогда ими не станет. Мы не меняем их; мы лишь раскрываем то, что уже заложено в них – блядство. Они бляди. Из блядей не сделаешь людей. Нечего жалеть их. Они, подставься им случай, тебя бы не пожалели. – Но ведь есть хорошие... – Хорошие люди? Да есть. И поэтому серому роду нужно быть трижды осторожным. У хорошего человека есть иммунитет к тому, что они делают. Точнее, даже у бляди, в которой есть что-то хорошее, ну или очень хороший человек рядом, есть иммунитет. От человека с иммунитетом будет рикошет; и все, что было предназначено ему вернётся к отправившему. Ну, или работнику "почты", если всё сделано на заказ. А еще, есть огромное количеством вещей, которые могут сработать против серого рода – металлы. Определённый метал может блокировать определённый ритуал – достаточно воткнуть его в дверной косяк или стол. О, ты бы видел, как Наэрту однажды им всю лафу обломал... Но это ладно, это не пересказать. Вернёмся к нашим блядям-людям. Ха, смешно звучит, да? Так вот: люди с другой стороны, те самые, с иммунитетом – они называют его "подобием". Подобие Бога, как они говорят – типа образ, он с рождения, а всё остальное можно, точнее нужно, заслужить. Но, даже если заслужишь, можешь проебать... Короче, иногда, даже сам факт проживания хорошего человека в каком-то городе может провоцировать рикошет у многих его жителей. Даже если этот прекрасный человек мёртв – пока хоть один дом или камень мостовой в состоянии вспомнить его походку и тяжесть – работа серого рода может быть нарушена. – А наших? – А что наших? Наши не работают в настоящем мире в полном смысле. Мы – оружие в чехле. Ружье, которое заряжают, смазывают, но всё так же не снимают со стены. – И все же? – Мы слабы в настоящем мире. Все, что мы можем сводится к банальном внушению, запугиванию и едущей от бессоннице крыше. Мы даже "сделать" как следует не можем. Пока. Когда дверь откроется – скрутит всех неугодных. А она обязательно откроется: она уже была открытой и очень долго, гораздо дольше, чем она сейчас закрыта.       Мальчик вдруг вспомнил предыдущий разговор: – А что такого сделал Ленда, что убило Смерть? – О, он был его любимцем. Лучшим ли учеником – не знаю, но самым любимым, это точно. Многие считали, что это он – открывающий дверь нашего поколения; многие верили, что он её откроет. Его должны были инициировать и тут эта... Она всё испортила, Смерть пропал, но все говорили, что он мёртв; одновременно с ним исчезли и эти двое, забрав с собой кучу такого же свежего мяса, как ты. Потом его вернули; её, наверняка, убили, а если и не убили, то ей и наш белобрысый, добро и зло да и все остальные категории и люди глубоко безразличны стали. Дальше же – ты сам знаешь. А теперь свали с глаз моих, надоел уже со своими расспросами.