Дикая энергия

То, чем занимался Крыс уже несколько недель, он сам цинично именовал «гастролями». Занятие было вынужденное, искусственное и даже через силу, хоть и не лишено своеобразной приятности. А как быть иначе? База в Медузе, где он замуровался с Третьим капитаном, была раздолбана в полные руины, люк снесён, а явившийся на крыльях ночи Галактический патруль вынес оттуда всё ценное и камня на камне не оставил. Чёртов Третий колесил по космосу со своим ручным марсианином и инфернальным Первым капитаном… Сам же Крыс, чертыхаясь и завывая от досады, шкандыбал по задворкам галактики на аварийной шлюпке «Пегаса» с таким же потрёпанным, как он сам, Весельчаком У, и не представлял, куда ещё себя приложить. Никуда ему не хотелось, ничто его не манило, он был дьявольски зол на весь мир и притом ужасно, абсолютно пуст изнутри. Да, поэтому-то по первому свистку Мамаши он и рванул в Серую Туманность, не оговариваясь и не торгуясь, в первый раз за четыре года снова ступил на мостик «Весёлого Роджера» и с головой бросился в старую жизнь. Долой эксперименты, формулы и треклятую энергетику! Даёшь разбой и корданс! В рейдах он давал волю перекипающей через край агрессии, а после «концертов» на забытых Содружеством базах хоть ненадолго мог нормально дышать… Потом на горло снова наступал чей-то белый форменный сапог, перекрывая воздух, и Крыс бесился, колотил своих пиратов или — в сто раз хуже — молча корчился от омерзения и тоски. Девчонка, Кизир, стала для него не то глупой прихотью, не то окошком в прежнюю, вольную жизнь. Наглая и бесстрашная, она наравне со взрослыми крокрысцами пела, дралась, штурмовала грузовые корабли и палила из любого огнестрела, как будто всю жизнь только этим и занималась. Он своими глазами видел, как она оглушила пилота, сорвала с его пояса бластер и прицельно отстреливала видеокамеры — всё это без чьей-либо подсказки! Девчонка самозабвенно пугала пленников страшными рожами, перекидывалась в людей, зверей, птиц и временами материлась, как сапожник. У неё определённо был талант… Но были и странности. Крыс мысленно отмечал каждый раз, когда рядом с ней обесточивались электроприборы или мгновенно остывал в кружке горячий кофе. Каждый раз, когда она, несмотря на ругань и крики, обнимала его и ложилась рядом, как живая грелка. Каждый чёртов раз, когда уходила на задний план Кизир и неизвестно откуда появлялся слишком живой и настоящий Норн, которого девчонка в жизни не видела, и, следовательно, не могла так хорошо сыграть! Феноменальная способность к мимикрии, актёрству, состраданию… Сострадание по-научному — эмпатия? И ещё нюанс: по малолетству ли, по слабости или намеренно, Кизир ни разу никого не убила. В ней были огонь, азарт и ослиная упрямость, но совершенно не было злобы. И если в начале Крыс брал кота в мешке, ориентируясь только на выработанное годами чутьё, то теперь он был на сто процентов уверен: эта трущобница — синтетик, причём именно того, нужного рода! Эта скрытая, вымораживающая до печёнок чистота, выглядывающая из-под наносной грубости, как палец из дырки в носке; это умение заглянуть в душу и вывернуть её наизнанку, словно кошелёк, всем тайным и неприглядным наружу; наконец, мощная, как реактивная турбина, энергетическая подкачка, из-за которой корданс на «Роджере» превращался в сплошное перетягивание каната. Гибрид метаморфа и… кого? Да, сука. Да! Крыс усмехался, вспоминая туповатую, но хваткую крокрысску с дальней базы. Ей, пожалуй, пришлось перетрахать немало пленников, прежде чем она пришла к тому же выводу, что и он сам. В этом Крыс был абсолютно солидарен с провинциальной бабой, на досуге разрисовавшей своих бастардов… Эмпаты, фиксианцы, треклятые рукастые гуманоиды действительно стоили всяческих усилий. Третий капитан был далеко не единственным, но стал для Крыса последним из многих, логическим завершением давних изысканий. Корду всегда тянуло к эмпатам. Он совершенно не понимал их, боялся, обожал, ненавидел, хотел до умопомрачения и дрожи в коленках. Если по воле случая на захваченном корабле оказывались Они, то горе тому, кто встал бы у него на пути! К счастью, никто и не думал вставать на пути у самого корды. Редких пленников-фиксианцев тащили к нему, словно приносили в жертву — обратно не возвращался ни один. Крыс копался в старых книгах, донимал звонками «дока» Верховцева, искал чего-то неясного и тёмного, которое в свою очередь загоняло его ещё глубже в исследования. Фикс держал свои тайны под семью замками, но корда методично искал каждую слабину, каждую трещину, в которую он мог бы загнать зацепку. Он летал на выжженный Крокрыс — планету, которую он за свою долгую жизнь уже не застал, — ползал по склепам и бункерам, собирал немногие свидетельства крокрысской истории, часами читал витиеватую матерщину на стенах муравейников в надежде на подсказку. Всё это не могло быть просто так, — говорил он себе, — у всего есть корни, глубокие и переплетённые, как у фиксианской илхи. Крыс никогда не был на Фиксе: там его сразу заметили бы и убили на месте, в этом он не сомневался, внимательно следя за реакцией своих жертв. Они видели его сквозь стены, сквозь панцирь, видели всё его нутро. Видели — и дрожали! А он изучал их всеми доступными способами. Крыс не любил науку, но любил эксперименты, и потому изучал фиксианцев эмпирически, опытным путём. Да, путь на Фикс ему был заказан, но на одну из лун он всё-таки смог просочиться под видом мальчишки-туриста и даже сымпровизировал, устроил там презабавный опыт! Его всегда интересовала совместимость эмпатов с крокрысским кордансом, но слишком многое привязывалось к настроению и ни черта не работало с полуживыми заложниками. Группа юных следопытов — что может быть лучше? Мелкие, доверчивые и наивные… Правда, сам Крыс тогда еле ноги унёс и зарёкся читать корданс рядом с любыми фиксианцами, даже мелкими. Нахрен надо, когда там такое вылазит, жизнь дороже! Зато именно там ему вдруг вступила в голову одна жуткая, великолепная мысль. Крокрыс и Фикс — одно и тоже, минус и плюс одного магнита и потому взаимно притягиваются. Крокрыс и Фикс оба работают с энергией, только одни ею живут, а другие задавили в корне и дышат хлипеньким дистиллятом, позволяя всей галактике лицемерно восхищаться собою, отгородившись от внешнего мира. Но раз они — одно, то доказать это можно только, превратив одно в другое! Как? Это уже дело третье. Он уже положил первую лепту в копилку, пробудив в наивном фиксианском мальчишке голодное чудовище, которому только дай — и оно опустошит его, поселится под кожей чернильным вакуумом. Вторую лепту — связав с собой фиксианца, светлейшего и прекраснейшего представителя этой расы… Но мальчишка оказался отчаянно упрямым, он сопротивлялся, балансируя на грани жизни и смерти, и интуитивно ушёл туда, где Крыс больше не мог достать его: в полицию. А самый прекрасный эмпат — нет, только не про него, не вспоминать нежную кожу, магические глаза под пепельными ресницами, несуразную серьёзность, пьянящий вкус его крови… И вот, наконец, третье подтверждение теории магнита: этот ребёнок, наивное существо, верящее, что синтетик — это тот, кто умеет качать энергию из вещей. Девчонка с необычным красным панцирем, которую за одни эмпатские замашки хочется не то выкинуть из каюты, не то наконец отлюбить и однажды утром остаться лежать с перерезанным горлом, потому что крокрысская баба — всегда риск, даже такая мелкая и странная. А что? По сути, неплохая идея, разом положит конец и его мучениям, и заодно насолит проклятым капитанам… Но Крыс слишком любил себя и свою жизнь, какой бы она ни была, чтобы позволить минутной мысли овладеть собою. Поэтому он не отказывал себе ни в чём, водил пиратов в рейды, закатывал истерики с рыком, криком и битьём экипажа, а по ночам лежал и напряжённо думал, слушая тихое сопение девчонки-эксперимента. Думал, что дурак он и болван, и надо было хватать сразу не капитана, а какую-нибудь бабу, такой был бы компромат… и тут же мысленно пинал себя по рёбрам за такие мысли. Никакая баба, ни крокрысская, ни фиксианская, даже в сравнение не пойдёт с Ним, единственным! Истерика снова подкатывала волной, готовая сорваться криком и скрежетом, но девчонка-синтетик шевелилась во сне, крепче сжимала объятия, дышала тихо, спокойно, словно убаюкивала его — и Крыс засыпал крепким, тяжелым сном без намёка на сновидения. Это пугало, но позволяло ему на следующий день снова бегать без передышки, лаяться, драться и попросту выживать. В такие моменты между явью и сном Крысу казалось, что не фиксианцев можно перековать в крокрысцев, а наоборот, но утром он отметал эти мысли. Он и так слишком много думал в последнее время, прав был Весельчак, хватит ебать себе мозги! Утром мысли уходили, и всё снова шло своим чередом. Изо дня в день тяжёлый бластер грел руку, чужая кровь стекала по клешням и хвосту, к пиратскому флоту добавлялись новые корабли, богатства и рекруты-перебежцы. Капитаны дружно исчезли? Отлично! Некому спросить с него данное обещание сидеть тихо. Пускай хватается за головы хоть всё Содружество! Там, напротив — светлые скафандры Патруля, чёрные — Безопасности, камуфляжные — ИнтерГПола, все эти враги, которых можно и нужно разорвать на части! Здесь — сила, власть, душа, боль… и кривой треугольник на красном хребте Кизир, который в драке почему-то плывёт и дрожит, как голограмма, хотя нарисован обычным корабельным лаком.