Дикая энергия

Кизир чувствовала себя хозяйкой собственной жизни. В свои девять, с пересчётом на человеческий возраст, лет она делила койку с кордой, от одного имени которого вытягивались по струнке все пираты, и фактически стала его правой рукой, боевой подругой. Снимайте фильм, жалкие земляне, тащите камеры! Люди Содружества смотрели на неё с ужасом и восхищением, она пугала их, она — избранная, синтетик, знак дикой энергии! Треугольник на спине, раньше бывший просто картинкой, порой начинал вибрировать и нагреваться, и девочка не знала: то ли она сама создавала это ощущение, то ли был в этом удивительный знак свыше. В любом случае, азарт и неукротимый дух прирождённого бойца зажигали в ней какую-то искру, гнали вперёд, дальше и выше — и Кизир училась беречь это тепло. Она уже сознательно жужжала, разряжая электронику, а порой и бластеры прямо в руках у ошарашенных противников; смотрела на звёзды, на космос, выходила ночью на смотровую площадку, дождавшись, пока заснёт беспокойный корда. Киз чувствовала, как горит внутри этот огонёк, и была готова делиться своим светом — не важно с кем, не важно как! Порой ей казалось, что взрослая здесь именно она, а корда Крыс — один из её маленьких братьев, запущенный и одинокий, о котором нужно постоянно заботиться… Сама того не зная, Кизир училась любить. Особой честью для неё были «уроки», редкие моменты, когда Крыс приоткрывал ей мир нового и удивительного. Крыс, как она понимала, был стар, гораздо старше, чем люди или Весельчак У — стар и если не мудр, то по крайней мере дьявольски хитёр. Уроки не закончились на разряженном коммуникаторе и сломанной переборке, в которую тогда провалилась Киз. Крыс то показывал, как ловчее делать подсечки хвостом, чтобы летели рыбкой незадачливые гуманоиды, то объяснял, что на корабле можно сожрать, если будет накладка с едой — желудок стандартного крокрысца мог переварить даже машинное масло, не говоря о некоторых видах пластика. При этом Крыс постоянно, с полной самоотдачей и невероятным вниманием держал под контролем пиратскую свору, так что разношёрстная команда казалась термитами, движимыми общим инстинктом. Кизир училась сама: копировала каждое слово и каждый жест корды, незаметно ходила след в след, за спиной у него перенимала трансформы, заставляя пиратов давиться неуместным хихиканьем под яростными взглядами двух одинаковых лиц. Однажды вечером она несколько часов провертелась перед надтреснутым зеркалом, тщательно моделируя красивое тело трансформы-фиксианца, но сложная анатомия не давалась ей, выходила схематичной и жёсткой, как манекен. Тогда Крыс с видом страдальца притащил планшет и принялся рисовать, объяснил, что кости у гуманоидов не прямо под кожей и не пластинами, а внутри, и что если она хочет изучить анатомию на объекте, то он всеми руками за. Кизир не очень себе представляла, как изучать кости, но с жаром согласилась и даже лизнула корду в лицо, заставив того отплёвываться и вытирать с щеки кислоту. На вопрос о том, какой ей понадобится инструмент, Крыс занёс у неё перед лицом клешню и угрожающе щёлкнул зазубренными лезвиями:  — Природу спрашивай! Она позаботилась, на месте поймёшь. Таким образом девочка в первый раз, нежданно-негаданно оказалась среди пленников. Лайнер «Жар-Птица», фиксианский элитный корабль, был настоящей находкой, и хотя Крыса от вида эмпатов теперь просто выламывало, это была великолепная возможность преподать маленькой шайтанке новый урок.  — Калечить разрешаю, — сказал ей корда, — иначе костей и сосудов ты никак не увидишь. Режь аккуратно, начинай с рук, их там достаточно… ха! Мучить разрешаю, а вот убивать нельзя, мы ещё за них выкуп потребуем. Сам присмотрю, чтобы ты там никого не угробила. Ясно? С этими словами он втолкнул её в коридор, где в клетках сидели вперемешку люди-земляне, бессмысленные вялые ушаны, пилагейки и… Они. Кизир настороженно, как охотничья собака, принюхивалась к клеткам, совала голову между прутьев, вблизи разглядывая тех, в чьей поимке сама поучаствовала. Крыс наблюдал, прищурив глаза, и держался подальше: его гораздо меньше интересовали исследовательские поползновения девчонки, чем реакция на неё пленников. Ушаны испуганно вздыхали, пряча лица за огромными лопухами ушей, но так они делали всегда, даже вне очевидной опасности. Люди смотрели зло и упрямо, кто-то плакал, кто-то другой обнимал плачущего и по-звериному скалился на Крыса. Тьфу, обезьяны! А ещё движущая сила Содружества, планета галактической оси, колонизирующая всё, что не лень! Запихни их в клетку да пригрози клешнёй, и они превращаются обратно в тупых приматов. То ли дело крокрысцы! Пилагейки, которых ради экономии бросили в один большой вольер, сбились в кучу и лежали, согревая друг друга, так что со стороны виднелось только грязное, цветастое тряпьё и сломанные цветы шляпок. Дуры! Такой стаей они могли бы выломать прутья в два счёта, загрызть острыми клювами охранников, пожертвовав парой своих, и учинить на «Роджере» неплохую шумиху… Но это же пилагейки, они даже таракана лишний раз убить не могут, так они инертны без вожака! А фиксианцы? А что фиксианцы? Ничего, всё как обычно. Белёсые глаза, лица без единой кровинки и каменное, нечитаемое выражение. Живые статуи, сжатый клубок из шести рук, колени поджаты к туловищу… Сбились бы в кучу, как те пилагейки, но он сам велел эмпатов сажать по одному. Какие-то двое прижались к прутьям и, неловко вывернувшись, всё-таки держались за руки. Кизир остановилась прямо перед ними, повела головой и резко подпрыгнула, зашипела, взмахнула всеми лапками. Крыс чуть не зааплодировал ей: так их! Нахуй таких голубков, задай им жару! Сейчас как шарахнутся, путаясь в прутьях, ещё и электрошока словят на радостях! Но эмпаты не двинулись с места. Один из них открыл бледные, зеленовато-серые глазищи и смотрел куда-то поверх её головы. Крыс с интересом наблюдал этот спектакль: покромсать кого-нибудь он и сам может, за этим дело не станет, а вот эта девчонка может выкинуть любой сюрприз. И действительно, она знакомым движением встряхнулась и свернулась клубком, перекидываясь… в фиксианца! Эмпат в клетке ахнул и дёрнул соседа за руку:  — Ирн! Алли де наинне, алли капитане Иильс! Ила?  — Нои, — пробормотал сосед, не открывая глаз, — ниданна, сорне аи, Диан. Кизир слушала их лопотание, внимательно склонив русую голову набок. Затем она присела и аккуратно дотронулась до их запястий.  — Там не резать, — мгновенно насторожился Крыс, — вся кровь вытечет к чертям собачьим! Но Кизир и не думала резать. Она осторожно ткнула пальцем в сжатые ладони фиксианцев, потянула за пальцы в попытке распутать их, пощёлкала по ногтю и прижалась лицом, слушая, как пульсирует под тонкой кожей кровь. Зеленоглазый Диан не отрываясь следил за её движениями, и даже безразличный Ирн приоткрыл один глаз, осторожно косясь из-под чёрных ресниц. Девчонка осторожно, как настоящий врач, щупала сбитые в драке костяшки и длинные пальцы фиксианцев, трогала заляпанные кровью рукава униформы — и её трансформа на глазах менялась, отражая новое понимание. Настоящий Третий становился всё более настоящим. Ещё одна зарубка к мысленному подсчёту, — подумал Крыс. — Запомнить: девчонку можно использовать для контакта с фиксианцами, они её не боятся, можно будет, пожалуй, учинить диверсию аж на сам Фикс! Кизир прилипла к прутьям со стороны коридора и, протянув руку, гладила одного из пленников по слипшимся волосам.  — Всё, стоп, — резко сказал Крыс и в два шага подошёл к девчонке, — урок закончен. Брысь!!! — рявкнул он так, что фиксианцы всё-таки шарахнулись, отпустив руки, а Киз хлопнулась на пол и кувыркнулась, выпав из трансформы.  — Вы ещё поебитесь, — прошипел корда и сам исправился: — Вы ещё поебётесь! Но не в этот раз. Погнали, я не собираюсь пропускать ужин из-за твоей мягкотелой задницы! Кизир поднялась, ворча, как обиженный моторчик, и тут произошло то, что они оба запомнили навсегда. Ирн, черноволосый и достаточно тёмный для фиксианца, широко распахнул глаза и ткнул пальцем вперёд, указывая на спину девчонки.  — Ия, — сказал он ясно и чётко, и Крысу показалось, что в его белёсых, больных глазах загорается синяя искра. Крыс инстинктивно дёрнул за собой Кизир и пулей вылетел из отсека, грохнув за собой железной дверью.  — Что такое ия? — любопытно спросила девчонка. Она мгновенно подхватывала всё, что слышала, и её «что, почему, как» преследовали корду даже во сне. — У тебя в кордансе про это есть, да?  — У Весельчака спроси, — отмахнулся Крыс.  — Весельчак нихера не знает, он тупой!  — Э, не перегибай палку, — рыкнул корда, хотя и сам втайне так думал, — он тебе главный!  — Ты один мне главный, — с подкупающей искренностью заявила Киз, — а он мне тупой! Ну Крыыыс, а Крыс, а что такое ия?  — Душа — сложная штука, фиг объяснишь, самому видеть надо, — вздохнул Крыс и сморгнул прозрачными жёлтыми веками. — Ия, ия, э-нер-ги-я… У Них она есть, у землян тоже, а у нас нету совсем.  — А у меня? — спросила Кизир. — Он про меня говорил!  — У тебя? — притворно удивился Крыс. — Ты же синтетик, какая тебе, нахер, ия? У меня нет, а у тебя втройне сверх того. Ты абсолютный минус, можешь выжрать энергию даже из бластера за пять метров дистанции! Кончай вопросы и шевели копытами, не то перегоню и весь ужин сам сожру! С этими словами он отпустил руку девчонки и рванул с места, как спринтер. Кизир радостно заверещала и огромными прыжками понеслась за ним, на ходу успев обернуться какой-то адской смесью собаки, гепарда и, кажется, тигрокрыса. Игра стоила свеч: она отлично понимала, что Крыс не шутил и правда сожрёт её ужин.