Дикая энергия

Медуза неотрывно смотрела на Кизир недобрым, жёлтым глазом в ореоле протуберанцев. Кизир чувствовала в этой звезде вызов, чужую мощь, даже личное оскорбление — и таращилась в ответ немигающими бусинками глаз, крепко сжав жвалы. Впрочем, так же смотрел и Крыс, вцепившись бледными руками в край консоли управления.  — Это плохое место, — убеждённо сказала Кизир, но голос её жалким писком потерялся в давящей тишине. — Дыра ебаная! — выкрикнула она гораздо громче и дёрнулась в ремнях кресла, пытаясь заглушить белый шум в ушах. — Жопа космоса, сраный сортир!  — Хлебало закрой, — равнодушно бросил Крыс и откинулся назад, убирая со лба жидкую чёлку. — Приехали мы с тобой, дева.  — Зачем? — прямо спросила Киз. — Здесь же ничего нет, сам мне говорил, что базу снесли!  — Потому сюда и летел, что снесли, — пояснил он. — Нет базы — нет слежки. Отстраивать здесь никто ничего не станет, Патруль во все углы нассал, везде территорию пометил… Ну не дебилы же эти долборазведчики, чтобы искать меня прямо у себя под носом!  — Дебилы, — скрипнула Кизир, и обиженно надулась.  — Правильно, — похвалил Крыс. — Дебилы, конечно, но искать не станут ни благодаря, ни вопреки. Отсидимся тут немножко, переждём облаву, а потом вылезем и устроим им сладкую жизнь, мелочь!  — Кор, дага, ше, Крокрыс! — воскликнула девочка и вскинула вверх сжатые клешни в попытке ободрить не то Крыса, не то себя саму, но под насмешливым взглядом жёлтой звезды привычный лозунг прозвучал до боли плоско и глупо. Идея отсидеться на разрушенной базе понравилась Киз. Сама база — мягко говоря, не очень. Это место не было обычным крокрысским муравейником ни в каком смысле слова, от одного вида коридоров ей становилось страшно. В базе Третьей Планеты было что-то тяжелое, липкое, что мешало ей не только чувствовать себя нормально, но и вообще находиться там. Глухие бетонные стены, слишком мало пластика, решёток, переборок… Выгрызенные в камне планеты кишки и желудки, природные пещеры с летучими мышами на потолке, выломанными дверьми отсеков и древними, нерабочими камерами наблюдения, чьи мутные глаза казались окнами в мир мёртвых… Почему-то только теперь, за несколько недель после отъезда, Кизир отчаянно испугалась и изо всей силы затосковала по дому. Где-то сейчас мамка, братья, сёстры? Живы ли? Кто спит на её подстилке? А вдруг команда страшного человека с треугольником давно разгромила их маленький астероид, обратила в бегство бесстрашных пиратов, унесла к себе всё ценное? Чем веселей и незаметнее пролетело время на «Весёлом Роджере», тем более вязко оно тянулось здесь, в каменном мешке, день за неделю за год… Стены без аварийного освещения давили чернильным мраком. К вечеру Крыс отыскал её и привёл в какую-то комнату, смахнул многонедельную пыль и обломки щебня со смятой постели и молча ткнул пальцем: мол, ложись! Киз без возражений хлопнулась на кровать, свернулась клубком и тихонько зажужжала себе под нос. Ей было очень холодно и к тому же очень страшно. Уцелевшие пистолеты за поясом один за другим пискнули и выключились: на разгромленной базе больше не было электричества ни в стенах, ни в потолке, только крысов кораблик и их оружие — почти что ничего в сравнении с привычным восхищением всего экипажа, с битвами и кордансом… Кизир вдруг очень захотелось, чтобы кто-нибудь обнял её, похвалил, согрел, просто полежал рядом. Наверное, — подумала она, — так себя чувствует Крыс, когда просит полежать с ним? Но Крыс и не думал обниматься. Он стоял в дверях, о чём-то размышляя, и лицо у него при этом было такое, как будто он даже не лимон укусил — кислотной крокрысской пасти лимон нипочём, — скорее, будто он пытался перегрызть железный прут и выкусил пару зубов в этой нелёгкой задаче.  — Крыс, — жалобно позвала Кизир и сделала совсем щенячий взгляд, для убедительности перекинувшись в фиксианца. — Обнимааашки… Крыса перекосило ещё больше, лицо скривилось в нечеловеческую гримасу, нижняя челюсть дрогнула, готовая раскрыться жвалами.  — Брось трансформу, — щёлкнул он злобно и сгорбился, с трудом поддерживая свой сложный облик. — Брось и спи, дура, не то пристрелю! Кизир сжалась от страха. Сам ведь фиксианцем разгуливаешь, — хотела возразить она, — а я так красиво превратилась… Но проклятая звезда-Медуза отнимала у неё все силы, всю наглость, не давала даже оговориться на пустую угрозу. Это место было не просто гнездом Крыса — оно словно было им самим! Корда развернулся и молча ушёл обратно в темноту коридора, растворился, даже не закрыв за собой дверь. Киз лежала, дрожа, несмотря на тонкое одеяло, и боялась, боялась, боялась — но превращаться обратно всё же не хотела. Береги тепло, Киз, здесь нет больше электроники! Думай о хорошем. Скала за куполом родной базы, тёплые искорки далёких звёзд, корданс на «Роджере», добрый корда Крыс… Ия. Девочка задумалась, представила в уме своих фиксианцев: хорошие, красивые и очень тёплые — наверное, потому, что у них есть эта самая ия! Вот бы ещё раз обнять их… Тихий Ирн с его кривой улыбкой — он всегда так улыбался или испортили в драке? Красивый, зеленоглазый Диан… Почти не жалко, что отпустила, им ведь точно было бы плохо здесь, в Медузе, — подумала Киз, — гораздо хуже, чем на флагмане! Девочка гордилась собой. Она поступила правильно, совсем не помешала плану своего корды и получила в награду свою новую светомузыку… Всё хорошо, всё правильно. Разве что при мысли о том, как её фиксианцы обнимают людей в камуфляже, в груди её шевелился незнакомый прежде, кусачий червячок зависти… Она выползла из кровати и подошла к зеркалу, по которому паутиной тянулись трещины, словно кто-то в ярости ударил его кулаком. Фиксианская трансформа по ту сторону стекла смотрела на девочку нежно, жалостливо, совсем без страха — как все фиксианцы. «Капитане Иильс»… Крыс называл это лицо «Норн», и всегда при этом в голосе его слышалась боль. Как может такое прекрасное существо причинить боль? Как? Боль, — вдруг поняла она, — здесь даже стены пропитаны болью, и эта самая постель, и пол, и потолок! Кому-то больно. Больно Крысу. Больно ей самой! Киз ещё немного постояла, приложив руку к собственному отражению, потом решительно начала меняться: сиреневые глаза стали серо-зелёными, волосы — рыжеватыми и растрёпанными, как у Диана, изменились контуры век, губ, челюсти. Кизир примеряла чужие лица, тасовала их, словно карты. Ей нравилось так наряжаться. Бледная, веснушчатая кожа, правильные кости… Так и не посмотрела на них изнутри, и пускай! Хватит и рисунков. Она оглядела себя в зеркале и гордо поправила пояс: красота! Теперь Крыс не скажет ей бросить трансформу! Она сама, специально для него придумала настоящего, нового фиксианца. Только вот чего-то ещё не хватало до полноты образа, неловко как-то, неудобно… Киз ещё раз критически осмотрела себя и сжалась, уменьшаясь: пол ринулся навстречу, паутинка трещин оказалась на уровне глаз. Вот теперь удобно! Те фиксианцы все были взрослыми, большими, а она ведь маленькая, меньше полутора метров в холке… Ребёнок? Красно-рыжая, лохматая девчонка с пистолетами за набедренной повязкой подпрыгнула, характерным движением поджав три тонких ноги, довольно похлопала себя по бокам и смешной иноходью выбежала из комнаты, смачно грохнув за собою тяжелой дверью.