Дикая энергия

Рил очнулся и с трудом разлепил обожжённые вспышкой веки, ожидая увидеть перед собой покорёженный взрывом технический отсек собственного кораблика, или, в крайнем случае, ничего. Он бы перенёс и такое, слепота при современной медицине — не приговор, стабильная психика профессионального целителя выдержит, а капсулу медблока он мог бы настроить во сне и с завязанными глазами. Но то, что он увидел на самом деле, и то, что при этом почувствовал, выбило бы из колеи не только целителя, а даже любого из уже ожесточившихся, сломленных фиксианцев: полицейских и военных, каких Рил вдоволь насмотрелся у себя в Центре Восстановления. Вместо милосердной пустоты он увидел голые, каменные стены и почувствовал, как что-то липкое по горло захлёстывает его, топит, пытается макнуть едва всплывшее сознание обратно в небытие. Фиксианец с трудом сфокусировал взгляд — и немедленно пожалел о таком своём достижении. Прямо перед ним, едва ли в десятке сантиметров от кончика носа, шевелила жвалами страшнейшая восьмиглазая рожа и жадно, прерывисто дышала. Ну вот, Рил, долетался! Сколько думал, задавал себе страшные и неудобные вопросы, пытался понять несчастных соотечественников, угодивших в пиратский плен… Ну что же, теперь точно поймёшь. Сбой в навигации, случайный метеороид пробил бак охладителя, элементарно закипел двигатель где-то на окраине галактики — и пожалуйста, вот они, падальщики! Вот тебе и набрал водички для синтезатора! Неужели придётся пополнить список в реанимации Центра… собой? Если он, конечно, вообще туда доберётся… Конечности почувствовать так и не удалось, только тупое давление на щиколотках и запястьях: фиксация на десять точек, как у буйнопомешанного, даже горло перехвачено чем-то вроде ошейника. И эта ужасная, моргающая прозрачными плёнками век рожа, от которой можно ждать чего угодно…  — Проснулся, — почти радостно сказала рожа на чистой интерлингве. — Похож-то как! Брат? Кузен? А, вы же все на одно лицо… Ну, хули, здравствуй! Рил удивлённо моргнул и открыл было рот, чтобы ответить неожиданно приветливому чудовищу, но эта образина ткнула его клешнёй под подбородок, заставив буквально прикусить язык. К противному привкусу гари добавился вкус собственной крови. То липкое, что он почувствовал ещё при пробуждении, оно расходилось тягучими волнами от этого существа, облепляло, как расплавленный асфальт, заполняло лёгкие. Восемь глаз, жвалы, острые клешни и, как дьявольская насмешка, тонкие крылышки за спиной — та ещё фея… Что за штука? Крокрыс, подсказала безжалостная память. Это называется «Крокрыс». Крокрысец бесцеремонно прервал все мысли, не позволяя оглушённому пленнику вновь собраться с мыслями. На лицо обрушилась тяжёлая, вполне человеческая ладонь в чёрной перчатке, голова мотнулась так, что острый край ошейника врезался в длинную шею.  — Шшше! — прошипел пират и слегка обернулся, стрельнул взглядом куда-то вниз и вбок. — Гррше крри дага, Кизир, акхрд ия, акхрд… Он как-то судорожно вздохнул и прижался хитиновой мордой к горлу Рила, процарапывая жвалами кровавые дорожки и тут же зализывая их длинным, тонким языком. Тот только тихо зашипел от боли: кислотная слюна жгла, но не прижигала раны, а наоборот проедала борозды глубже в кожу. Тихо, стисни зубы, дыши, дыши, не кричи… Думай, как выбраться. Просить пощады — всё равно что поддаться, согласиться на пытку, это он знал от своих несчастных пациентов. Не дай пирату сломить тебя! Экранируйся, не увидь в нём личности, не дай забросить зацепку! Крокрысцы работают на энергоотдачу, без неё он станет неинтересен, как пустая бутылка. Когда-нибудь пирату надоест, и он перестанет. Но пока крокрысец явно, даже, пожалуй, слишком явно наслаждался своей новой игрушкой. Рил с великим усилием, рассудка ради, абстрагировался по отношению к собственному телу: как бы мысленно отошёл, посмотрел со стороны на трёхмерную модель творящегося с ним ужаса. Медицина. Тело — только физическое выражение, его можно починить, подлатать, поставить на ноги, а душу уже не починить, так береги же её! Душа чиста. Тело автоматически содрогается, гадливо ёжится от прикосновений, сдавленно хрипит, когда пират медленно проводит клешнёй надрез от нижнего века до скулы. Режет, как препаратор, отстранённо думал Рил, чтобы хоть что-то думать и не сойти с ума. Поперёк линий натяжения режет, шрамы на всю жизнь останутся широченные… Ну да космос с ними, со шрамами, только бы не трогал! Всё уже повидали, и выживших пациентов с крокрысской связью, и партнёров их… Этот не из таких, не из рабочих, провинциалов, это боец. С ним не договоришься. От пирата веяло болотной мутью и голодным космическим вакуумом, до которого не километры атмосферы, а только прочная, тонкая хитиновая пластина, как шлюз корабля: открой — затянет! Дикий зверь, вообще не напоминает цивилизованное существо, если бы не широкий ремень с бластером и светящейся «Весёлым Роджером» пряжкой. Фон зашкаливал, и не нужно было никакой эмпатии, чтобы понять: скоро и этот ремень окажется на полу.  — Суккуб хренов! Ты, не я, ты мой пленник… — бормотал пират, снова перескочив на понятный фиксианцу язык. — А я всё потерял, всё! Напарника, корабль, тебя… Сука, блядь, тварь! Ты не он. Как тебя зовут? Рил молчал, стиснув зубы, только в животе от каждого бранного слова как будто граната взрывалась — столько в них было ненависти. Пират лизнул его прямо в губы, обдавая кислотным дыханием, жадно собрал языком капли крови и сладострастно выгнулся, елозя своей дурацкой пряжкой где-то между ног. Хвала вселенной за эту пряжку, ремень и собственные брюки комбинезона! Абстрагироваться. Не чувствовать, не реагировать, не желать провалиться сквозь стену от отвращения…  — Кем ше, — произнёс чей-то неожиданно чистый голосок, и Рил содрогнулся всем телом. Да сколько их тут?! Без комлинка не понять, но, кажется, язык тот же, крокрысский.  — Кем ше, Крыс, гер-ры кергадх! Рил, пользуясь моментом, вывернулся в попытке глотнуть хоть немного воздуха — по сравнению с дыханием крокрысца даже затхлая сырость пещеры показалась ему чистой и сладкой — и замер, повис в цепях, несмотря на всю боль и отвращение. За плечом пирата стояла почти голая рыженькая девочка и, вцепившись тонкими ладошками во вторичные лапы, тащила озверевшее существо назад.  — Кем ше! — снова крикнула она. — Щтаргаст-Керрыс, агржжжжж… Жужжание, как ни удивительно, успокаивало, даже принесло немного облегчения. На мгновение Рилу показалось, что на груди девочки загорелся белый огонёк. Пират возмущённо зарычал и не глядя лягнул её в колено:  — Сещтргастад, крффт-а-корда-кес, синтетик дура!  — Не кес, не синтетик, не дура! — оговорилась на интерлингве девочка и, выхватив нож из-за матерчатого пояса, приставила внушительное лезвие к шее пирата, между выступающими пластинами позвонков. Тот извернулся, схватил девочку за руку, и они клубком покатились по полу, треща, как целая вольера марсианских цикад. Рил выдохнул и огромными глазами воззрился на дерущихся. Он не мог ни освободиться, ни помочь бесстрашной девочке, ни вообще понять, как маленькая фиксианка оказалась в таком месте и виде. Какое-то слово вертелось на языке и никак не могло сформулироваться, две гласных, лёгкое и сладкое слово… Ия.