Дикая энергия

Психическая встряска лишила Кизир сил, последней воли к сопротивлению. Она безмолвно позволила Рилу разжать свои руки, чтобы перенести бесчувственное тело Крыса на корабль, и механически поплелась следом, прихватив только внушительную бутыль да свой выроненный в драке нож-мачете. Ей было жутко и тошно, хуже, чем когда угодно прежде. Целитель критически принюхался к содержимому бутыли, которую девочка, несмотря на убитое состояние, не преминула ему предложить, и страдальчески сморщился: таким спиртом только двигатели очищать, но не в себя же его литрами лить! Хотя кто знает этих крокрысцев… Девочка забрала предложенную бутыль обратно и отхлебнула кошмарное пойло, как воду, даже не скривившись притом. Кстати, о двигателях. Незначительная, казалось бы, поломка отрезала их от цивилизации, и не представлялось возможным починить её в полевых условиях. Я целитель, горько думал Рил, я не механик и не инженер, я даже летаю на чистом везении: включил автопилот и вперёд! Я вообще не летаю туда, где нет спасателей и ремонтных доков, точнее, не летал раньше. Что же! Теперь прилетел, а значит — пришло время, расхлёбывай, расплачивайся за удобства индивидуального транспорта. Глаза целы, ноги, руки… ну, относительно, благо все шесть на месте: чини, работай! Собравшись с духом и оклеившись бинтами, как импровизированная мумия, Рил снова полез в технический отсек. Через открытую дверь за ним неотрывно следовал взгляд острых, как бусинки, крокрысских глазёнок: девочка осталась в кают-компании, вытянувшись рядом с обморочным пиратом, как потерявшая хозяина собака, но по-звериному внимательно наблюдала за происходящим. Взрыв, как понял Рил, не смог серьёзно повредить двигатель. Рванул — прямо ему в лицо — уже выступивший наружу газ, хлопнул, оглушил, но почти ничего не сжёг и не разорвал. Основной проблемой представлялся электрический аккумулятор, почему-то ушедший в полный ноль сразу по приземлению. Без аккумулятора нельзя было никак стартовать, не работало зажигание, а не заведя двигатель, невозможно было дозарядить аккумулятор… Заколдованный круг! Был, правда, кораблик, принадлежавший пирату: туда фиксианца привела девочка, но он решительно отмёл эту идею. Во-первых, от этого кораблика за три коридора фонило болью, смертью и войной, хотя казалось — куда уже больше? Нет уж, спасибо! Во-вторых, Рил осмотрел консоль и понял, что взлететь на этой шаланде не сможет ни при каком раскладе, слишком нестандартно выглядели все кнопки и рычаги, в жизни не разобраться. Ну и в-третьих, снять с чёрного кораблика аккумулятор он просто побоялся: пиратские корабли наверняка оснащены кучей сюрпризов для всех желающих в них покопаться, потому что все пираты нечисты на руку и знают, что их могут обворовать не то что коллеги, а даже собственная мать. Полезть, глупо подорваться на петарде или получить в руку ядовитый шип? Нет, ещё раз спасибо, разберёмся как-нибудь сами! Только вот решение не шло. Нет электричества, значит, нету, и ничего не попишешь. Досада резкой иглой уколола в грудь, заставила тихо ругнуться и со звоном хлопнуть на панель мультиинструмент. Прощай, психическая стабильность, мне с тобой было хорошо… Как починить эту несчастную посудину? Как взлететь, добраться до нормального медпункта, вытащить отсюда себя и этих… пациентов? Думай, Рил, думай, не психуй! Что сделал бы, например, Норн? Вот он — настоящий капитан, он не растерялся бы, придумал бы решение. «Только бы была голова цела, были б руки, были б ноги, вот и все дела!» Развернуть солнечную панель? Долго, в одиночку — почти невозможно, тем более с ломящей болью в растянутых пыткой суставах. Он просто не свернёт эту громоздкую штуковину обратно. Послать сигнал СОС? Отсюда не услышат, разве что через пару лет, когда уже будет поздно. Может, всё-таки рискнуть собой, полезть в мышеловку пиратского корыта-кораблика? Коснувшаяся плеча рука заставила фиксианца вздрогнуть и подскочить, высоко вскинув коленки. Первая мысль: о космос, пират очнулся! Надо было хоть связать на всякий случай, а не бросать в каюткомпании, как какую-нибудь вещь… И только с запозданием он заметил белый огонёк на глухом, как космос, поле эмофона. Уф! Напугала девчушка! Отлежалась пару часов и уже снова шарит по кораблю, как ни в чём не бывало — чисто энергия! Малышка деловито отодвинула его и подтянулась на руках, заглядывая в щиток двигателя. Она снова выглядела как фиксианка, только вместо третьей ноги тянулся длинный, скорпионий хвост. Вот ведь чудо… — Ты умеешь чинить корабли? — удивился Рил и про себя подумал, что девочка его всё равно не понимает. Комлинк не переводил крокрысский, только языки Содружества, и то не все. Ну, а что, кстати? Малышка дерётся, как настоящий пират, носит здоровенный нож, эмпатически на равных с тренированным целителем, почему бы ей заодно не разбираться в моторах? Девочка застрекотала, как цикада, потом загудела и почему-то прижалась щекой к пластиковой крышке аккумулятора. Рил аккуратно подхватил её под мышки и поднял вверх: — Так удобнее? Ты что делаешь? — К-тсс, така бо кхия, — просвистела малышка, тыкая пальцем в аккумулятор. Рил нахмурился: ответ он, конечно, не понял, но его беспокоили белёсые пятна в глазах девочки. Часть ли это образа, скопированного неизвестно с каких пленников, или серьёзное эмпатическое истощение? И ведь нету никакой возможности объясниться с ней, хоть немного дать выход горю и стрессу — только слушать её непонятный стрёкот и, в свою очередь, говорить бессмысленные слова, уповая на мягкий и дружелюбный тон. Девочка тоже нахмурилась, захлопала бесцветными ресницами и вдруг громко щёлкнула: — Дгт к ррйр! — Что? — машинально спросил фиксианец и даже прищурился, вглядываясь. Первый раз в жизни он пожалел, что не может читать мысли: фоном угадывалась решимость, требование, даже приказ, но было совершенно неясно, чего же малышка хочет. Это про него? Про неё саму? Про корабль? — Что ты говоришь, Ия? — повторил он и развёл перебинтованными ладонями вторых рук, вздёрнул плечи, изобразил лицом полное непонимание. От мимических усилий разрезанную щёку немедленно прошило острой болью. — Дагт ке рройр, — медленно, раздельно повторила девочка уже с огласовками, изображая интерлингву, и похлопала себя по оттопыренным ушам. — Ке ррооойр! — Не понимаю, — огорчённо пробормотал Рил, — прости, не понимаю. — Дагт! — она потянулась вверх и вдруг больно дёрнула его за ухо, потом совсем накрыла его уши ладошками. — Ке рройр, керщтагастад! Рил вздрогнул, почувствовав в последнем слове ругательство, и послушно закрыл уши руками. Да, закрыть уши, конечно! «Дагт», закрыть или заглушить, «ке рройр», ойр, оири, «тамтар ли оири»… Удивительно, даже слова похожие! Девочка вывернулась из его рук, толкнула его с удивительной для ребёнка силой, совсем оттёрла к дверям небольшого отсека и повторила, деловито подняв указательный палец: — Дагт ке рройр, баста, эмпат-ия! Тссс… Не зная, что собирается делать странный ребёнок с ним и его кораблём, Рил на всякий случай присел у стены, подобрался в клубок, крепко зажал уши и даже зажмурился. Будь снова взрыв или нечто подобное, органы чувств не пострадают… Правда, такая сенсорная депривация только обостряла вышколенное годами эмпатическое восприятие, так что внутренним взглядом он вдруг увидел на месте девочки нечто странное, хоть и не вглядывался специально. Взгляд сам переходил туда, эмополе собиралось, фокусировалось на неожиданном объекте. Это был как бы прозрачный сосуд необычной формы или даже трёхмерная модель, стеклянная ваза в форме длинного, крылатого насекомого — собственно, крокрысца. Ровно горела знакомая белая линия, даже не одна, а две, четыре… Одна — в каюткомпанию, одна — ему самому, и горящая искра в центре, как маленький реактор. Не виденный ранее луч красного света разгорался, не касаясь белых линий, пульсировал, отражался внутри сосуда, как лазер, преломлялся, причудливо сплетался сам с собою — и, наконец, складывался в сложный треугольник где-то на хребте. Алый, как кровь, этот треугольник дрожал и пел на тёмном фоне, раскидывал звенящие нити по кораблю и вовне, за иллюминаторы, при этом старательно обходя самого фиксианца. Нити тоже пели и звенели хором, каждая в свой обертон, и жёлтая энергия звезды-Медузы нехотя, упираясь стекала вниз, затягиваемая невидимой турбиной — через спину и ладони девочки прямо в разряженный аккумулятор корабля. Почему? Как? Не иначе как очередное чудо. Девочка раскачивалась, скандируя что-то, чего послушный Рил не слышал, и над её рыжими лохмами и бледными плечиками загорался злой, весёлый рассвет… Зрелище это было настолько прекрасным и одновременно страшным, даже неприличным на подсознательном, генетическом уровне, что Рил решительно поднял глухой экран и закрыл нижними руками глаза. Это — не тебе, это её личное дело, её энергия. На что целителю эта светомузыка? Чего ты там, право, не видел? Корабль взлетит, и космос с ним, тогда и посмотришь на звёзды, а пока — да будет тьма и тишь. Рассудка ради.