Война сердец. Магия Тьмы

      Всю следующую неделю Данте с попеременным успехом наблюдал за семейством Фонтанарес де Арнау — страсти во дворце кипели, будто суп в котле поварихи. Салазар не спал днями и ночами, зарывшись в книги, — он корпел над новым изобретением. Кассия, на которую произвело впечатление письмо Софии, гневалась на мужа, требуя, чтобы он срочно упал в ноги к вице-королю и выпросил для Леопольдо титул.       — Мендисабали — всего лишь банкиры, а все с титулами! Вы же — третий министр, но и сами титула не имеете, и сыну не помогли с этим, — шипела она страшным голосом. — Вы неудачник, из-за вас Мендисабали не желают породниться с нами! Конечно, зачем внучкам герцогини жених, у которого нет титула? Ладислао, вы должны сделать всё, чтобы Леопольдо стал главным кандидатом в мужья Софии Мендисабаль! Если вы не обеспечите нашего сына титулом, я отравлю вас крысиным ядом!       Ладислао предпочёл не спорить — когда Кассия впадала в ярость, её невозможно было остановить. Бушевала она неделю, пока Ладислао не заверил её, что уже выхлопотал аудиенцию у вице-короля и скоро встретится с ним. Титул для Леопольдо выпросить можно, если оказать вице-королю услугу деликатного характера — какую именно Ладислао ещё предстояло узнать.       Этим же вечером Данте ощутил необъяснимую тревогу. Салазар, устроив в комнате аптеку, варил что-то в чугунном котле (дым стоял на весь второй этаж). Море книг, трав и минералов — Данте не понимал, чего он хочет изобрести, но, судя по объёму экспериментов, задумка была масштабной. Салазар так увлёкся процессом, что не заметил, как на ноге его птицы ярко вспыхнуло изумрудное кольцо. От сильного потока магии Данте чуть не упал с жерди — не зря его душило предчувствие. И, пока Салазар мешал в котле своё варево, Данте выпорхнул в окно.       Кольцо теперь не сверкало, а нарушителя покоя он увидел быстро: Кассия, прячась в увитой плющом беседке, разговаривала с мужчиной в золотой рясе. Тибурон! На его появление кольцо и среагировало, точно известив об опасности.       Боясь разоблачения, Данте не осмелился подлетать близко — сел на грушевое дерево в отдалении, но часть беседы услышал.       — Пара капель ежедневно, и — здравствуй, Желтый дом! А нам иного и не надо, главное — сохранить жизнь до определённого момента, — хмыкнув, старик протянул Кассии хрустальный фиал с чем-то красным внутри.       Она, схватив его, развязала тесёмку вышитой сумочки — загадочный фиал нырнул в волну бархатной ткани.       — Если произойдёт что-то ещё, сеньора, отправляйте Косме к знахарке Нуне, она знает, где меня найти. Удивительно, почему же не работает кольцо…       Тибурон вдруг умолк и обернулся — Данте решил, что маг заметил его. Но нет — густая крона дерева скрывала птицу. Зато из кустов, прямо под ноги Кассии вывалился Райнерио. Та в гневе сжала сумочку двумя руками.       — Прошу извинить меня, сеньора, что я был столь неуклюж и напугал вас, — залебезил секретарь. Встав, он начал отряхивать пыль с сюртука.       Тибурон быстро откланялся. Ушёл он через калитку, явно не желая магией провоцировать Райнерио на новые домыслы.       Как только дед скрылся из виду, Кассия размахнулась и влепила секретарю такую пощёчину, что он снова упал.       — Жалкий червяк, как вы посмели шпионить за мной? — сказала она тихо, будто змея, шурша, проползла по листьям.       — Я думал, сеньора, мы условились помогать друг другу. Не гневайтесь на меня, я желаю вам добра. Когда я увидел, как этот человек ворвался в дом и увёл вас в сад, я испугался. Это было так грубо, что я осмелился вмешаться, дабы защитить вас, сеньора.       Кассия брезгливо скривилась, глядя, как он вновь поднимается и ювелирно смахивает грязь с одежды.       — И давно вы здесь прячетесь? — спросила она недовольно.       — С самого начала вашей беседы с этим стариком, моя госпожа. Вы и не узнали бы о моём присутствии, если б не моя оплошность. Я случайно зацепился за ветку, вот и выпал из кустов, — Райнерио ничуть не смущала эта ситуация.       — Презренный негодяй, отвечайте, что именно вы слышали?       — О, моя госпожа, слышал я абсолютно всё, — скорчив гримасу подобострастия, Райнерио начал раскланиваться, едва не тычась носом в хозяйскую юбку. — Правда, я не всё понял, но это не важно. Главное — мы с вами, сеньора, теперь навеки связаны особыми тайнами. Ведь этот старик принёс вам яд, которым вы хотите отравить вашего сынка, сеньора Ландольфо, чтобы он не соблазнял сеньориту Софию Мендисабаль. А кто же поспособствовал тому, что ваша красивая головка придумала такую великолепную идею? Конечно же я! Не передай я вам то письмо, вы бы и знать ничего не знали о том, как ваш сынок вероломно рушит ваши планы, моя госпожа, — Райнерио оскалился так, что нижние зубы его коснулись верхней губы.       — Ваши выводы близки к истине, Райнерио, хотя не совсем верны, — повела бровью Кассия. — Но они могут меня скомпрометировать, если вы проболтаетесь кому-либо.       — Ой, что вы, сеньора! Я — могила! — он перекрестился. — Вот вам крест, я никому не выдам ваших тайн. Зато могу помочь аккуратно провернуть это дело. Ваш сынок отойдёт в мир иной столь тихо, что никто даже не заметит. Но, естественно, я не стану делать этого бескорыстно, слишком большой риск, — снова улыбнулся он по-шакальи.       — Я и не сомневалась в отсутствии у вас бескорыстия, — передразнив его оскал, Кассия лицом напомнила Данте гиену. — Чего же вы хотите за молчание? Деньги? Земли? Драгоценности? Повышение в должности?       — Пожалуй, для начала я предпочту деньги, — Райнерио смотрел прямо на неё, не мигая. — И вас.       — Что-что?       — Вас, — повторил он с запалом. — Я хочу, сеньора, занять тёплое местечко в вашей постели.       — Как вы смеете мне такое предлагать?! — Кассия перешла на крысиный писк. — Я, может, и не сама доброта и милосердие, но мужу верна. Я — благородная дама, я чту семейные устои и не занимаюсь развратом. Никто и никогда ещё не сомневался в моей добродетели. Я верую в бога, в конце концов! Ах, что скажет мой духовник, если я заведу интрижку с простым секретарём? Мой муж, конечно, далёк от идеала, но не настолько же, чтобы я опустилась до любовника-плебея!       — Смотрите не пожалейте об этом, сеньора. Я знаю о вас многое и как враг буду опасен. Лучше нам поладить.       — Вы… вы… вы мерзавец! Какая наглость! Не смейте меня оскорблять этими гнусными предложениями! Я велю Ладислао, чтобы он выбросил вас на улицу! — двинув Райнерио по физиономии сумочкой, Кассия побежала к дому.       Секретарь даже не покраснел. Ухмыляясь, он крикнул ей в спину:       — Я буду ждать другого ответа, сеньора! Уверен, вы передумаете!       Когда взбудораженный Данте вернулся в комнату Салазара, тот вытворял нечто — варево, приготовленное им, загустело и превратилась в вязкую серебристую массу. Уложив на пергамент овальное зеркало в раме (оно заняло половину стола), Салазар вывалил на него готовую субстанцию, аккуратно разровнял и начал колдовать, выполняя руками замысловатые комбинации, вычитанные им в древней-предревней книге. Целый час ушёл на эти манипуляции, и с каждой новой серебряная масса будто втягивалась в зеркало. Наконец она полностью исчезла и колдун водрузил артефакт на подставку. Теперь, стоило ткнуть пальцем в стекло, как оно, подобно озёрной глади, начинало пузыриться.       Взяв другое, маленькое зеркальце, Салазар обсыпал его розоватой пыльцой фей и отнёс на балкон. Произнеся несколько мудрёных слов, он активировал большое зеркало и стал наблюдать в нём, как плывут по небу облака и летают птицы — всё это происходило на улице, за спиной Салазара.       «Так вот чего ты придумал! — смекнул Данте. — Сварил зеркало, что умеет шпионить! Твою бы фантазию да в мирное русло!».       Вероятно, это зеркало и было предком того, с которым общалась Эстелла. Значит, теперь Салазар может подглядывать за любым человеком — достаточно подсунуть тому зеркальце, обсыпанное пыльцой фей.       «Я даже знаю, кому ты хочешь его подбросить, — фыркнул Данте. — Вот только как ты встретишься с Софией, если в этом доме каждый первый — заговорщик и предатель?».       К вечеру Салазар изволил выйти к ужину. Но до столовой не добрался, замерев у приоткрытой двери кабинета, где между Леопольдо и Ладислао велась любопытная беседа. Данте, сев на настенный канделябр, тоже навострил уши.       — Отец, я думаю, наш план входит в активную фазу. Мы с Абелем отлично поладили и завтра идём в театр на нынче модное представление с куклами-марионетками. Я попробую завести с ним разговор о Софии Мендисабаль и уговорить его посвататься к ней побыстрее, — вещал Леопольдо. — У мамы не останется выхода, и она одобрит мою женитьбу на Октавии, ведь она не захочет потерять шанс прибрать к рукам Национальный банк.       — Всё же это рискованно, дорогой сынок, — Ладислао был настроен скептически. — Ваша мать непредсказуема и упряма, как мул. Да и Мендисабалям нужны титулованные женихи. Кассия целыми днями только об этом и говорит. Если что-то пойдёт не так, вы лишитесь обеих невест, а запасного плана у нас нет.       — Вы преувеличиваете, отец, — Леопольдо успокаивающе похлопал его по плечу. — Ну что может пойти не так? У нас идеально продуманный план.       — Например, вмешается ваш брат, — справедливо заметил Ладислао. — Вы ведь сами говорили, что он недостойным образом положил на Софию Мендисабаль глаз. Он может соблазнить её тайно, наградить фамильным проклятием, и тогда плакал не только ваш брак с Октавией, но и Национальный банк в качестве приданного — никто не захочет породниться с семьей, в которой живут колдуны.       — Не волнуйтесь, отец, этого не будет. Для таких хитрых замыслов Ландольфо слишком глуп. Он умеет только хамить и огрызаться. Он не сможет управлять банком и претендовать на Софию Мендисабаль, в которую влюблены лучшие женихи вице-королевства. Ну подумайте сами, мой невежественный брат — соперник Абеля де Чендо-и-Сантильяно, который не только умен, но и образован, и воспитан, и в наследство получит Торговый дом. А что получит в наследство Ландольфо, если всё состояние нашей семьи перейдёт ко мне, а он доживёт лишь до тридцати трёх лет?       Резко умолкнув, Леопольдо едва успел пригнуться — в его голову полетела напольная ваза, которую Салазар поднял в воздух, чуть поиграв пальцами. Она ударилась о стену и разбилась вдребезги, засыпав осколками ковёр. Леопольдо оторопело перевёл взгляд с фарфоровых черепков на Салазара — тот, багровый от ярости, стоял в дверях.       — Вы с ума сошли? — первым очнулся Ладислао. — Вы чуть не убили родного брата!       — И поделом, — буркнул Салазар — его так трясло, что он еле говорил. — Поганый сукин сын!       — Я полагаю, ты что-то услышал и как обычно всё не так понял, — начал оправдываться Леопольдо. — Ты вечно чего-то недопонимаешь, что поделать, такой уж ты уродился…       Когда у Салазара с волос посыпались искры и он, щурясь, толкнул грудью Леопольдо, тот спрятался за дубовый шкаф.       — Я не убью тебя, мерзкий трус, потому что не хочу на гильотину, — процедил Салазар; очи его налились кровью и отдавали алым — сейчас он походил на разгневанного вампира. — Но я объявляю тебе войну. Готовься!       И он покинул кабинет. Стремглав взбежав по лестнице, ворвался в спальню и упал ничком в кровать. Всю ночь Салазар бил кулаками в подушку и грозился распотрошить Леопольдо, как индюка.       Утром, вскочив ни свет, ни заря, он оседлал Невесту и отправился в Монастырь апостола Симона, при котором располагалась и мужская семинария. Одноэтажное длинное здание было выстроено квадратом и отгорожено от мира живой изгородью, такой густой, что сквозь неё не проникал свет. Монастырь находился на отшибе, в отдалении от Буэнос-Айреса, рядом с крохотным, заросшим травой водоёмом.       Но красоту местности оценил только Данте — любитель природы. Салазар плевать на это хотел. Он долго трезвонил в колокольчик у входа, пока не явился монах, наголо обритый, в коричневой рясе, подпоясанной верёвкой. Он пригласил Салазара во внутренний дворик, но чёрная птица насторожила его — монах глянул на неё сурово.       Велев ждать, он покинул Салазара. Тот залюбовался процессом создания набивных узоров на ткани. На расстеленные по траве хлопковые и льняные полотна одни монахи наносили орнаменты специальными деревянными штампами, вторые дорисовывали мелкие детали кистями, а третьи покрывали золотым и серебряным порошком или толчёным стеклом.       Скоро бритый монах вернулся и повёл гостя за собой. Обогнув здание монастыря, Салазар с Данте попали во внешний дворик, где на террасе их ожидал настоятель — полноватый монах в чёрной сутане и с большим крестом на груди.       — Аббат Натаниэль, — представился он. — Брат Лито, прошу вас, оставьте нас. Монах с поклоном удалился.       — Святой отец, разрешите представиться, Салазар Фонтанарес де Арнау, сын третьего министра вице-короля! — Салазар пожал аббату руку.       — Что же привело такого знатного человека в нашу обитель? — искренне удивился тот.       — Ах, святой отец, дело в моём брате Леопольдо. Он сводит нашу семью с ума, творит нечто запредельное, не признаёт правил и портит жизнь всем, с кем находится рядом. Мы полагаем, в него вселились бесы, — добавил Салазар трагическим шёпотом.       Данте, прыгающий по ограждению террасы, от неожиданности чихнул. Какие бесы? Что этот человек ещё придумал?       — Тогда вам следует обратиться к экзорцисту, — посоветовал добродушный аббат, принимая выдумки Салазара за чистую монету.       — Ах, святой отец, сам епископ уже проводил обряд изгнания бесов из моего брата, и ничего не вышло, — без зазрения совести врал Салазар. — Конечно, можно отправить его в Жёлтый дом, но… Вы понимаете, огласки мы не хотим. Отец занимает высокую должность при дворе, и это удар по репутации. Поэтому я и приехал сюда. От имени нашей семьи я прошу вас, святой отец, взять моего брата в ваш монастырь. Возможно здесь, вдали от мирской суеты, он обретёт покой и освободится от демонов, что терзают его душу, — Салазар театрально закатил глаза. — Конечно, придётся его запереть, чтобы он не удрал. Мне тяжело об этом говорить, но другого выхода нет. Я убеждён, вы, святой отец, и станете тем человеком, который спасёт этого несчастного.       Последний аргумент оказался решающим — похоже, аббат искренне верил в свою миссию по спасению заблудших душ и согласился принять Леопольдо в монастырь. Салазар пообещал отцу Натаниэлю, что его брат скоро приедет и останется как минимум на полгода — взаперти в четырех стенах без права выхода на улицу.       Пожелав аббату всех благ, Салазар к обеду вернулся в город и отправился в редакцию газеты «Голос правды», что принадлежала Ренцо Коста-младшему — одному из приятелей, с которыми Салазар пересекался на балах.       Ренцо Коста мигом подсуетился и набросал любопытную статейку о сыновьях третьего министра. В ней Ландольфо и Леопольдо называли лучшими женихами вице-королевства и утверждали: Леопольдо вскоре примет церковный сан, и девушки на выданье могут начинать расстраиваться — он никогда не женится.       Ренцо пообещал выход статьи в утреннем выпуске, и довольный Салазар явился во дворец, где обшарил кабинет Ладислао. Открыл сейф и умыкнул мешочек золотых монет. Сунув деньги в карман, он вооружился шпагой и отправился в крайне сомнительное заведение — таверну «Кашалот» — любимое место сбора горьких пропойц, либералов и разбойников. Там он нанял пятерых головорезов для похищения брата и доставки его в Монастырь апостола Симона.       Данте только перья ерошил. Его попытки воззвать к разуму Салазара рассыпались, как карточная колода — тот ничего не хотел понимать, зациклившись на мести.       — Ты всего лишь птица! Хватит меня поучать, а то я велю сварить из тебя бульон! — пригрозил Салазар, и это охладило Данте — пусть влипает в историю, главное — потом не удивляться проблемам с законом.       Но на этом Салазар не успокоился — вечером он наведался к дому Мендисабаль. Маленькие глухие окна сияли огнями, а двор ничем не освещался, и Салазар с Данте на плече шагнул во тьму. Камни, камни, камни и высокие колючие пахиры. Среди леса однотипных окон нужное увидеть было трудно, но Салазар и тут нашёлся. Молниеносно обернувшись в чёрный смерч, он облетел дом, заглядывая в каждую щель. И поиски увенчались успехом — за приоткрытыми ставнями одного из окон второго этажа Салазар разглядел силуэт Софии Мендисабаль. С распущенными длинными волосами, вся в белом, подобная сказочному эльфу, она сидела у туалетного столика и прихорашивалась.       Салазар вернулся в сад и бросил камушек в ставню. Раз. Два. Пять. Семь. Ноль реакции. Пока Салазар упражнялся в метании снарядов, Данте сел на камень-валун, заросший мхом, и взялся чистить перья.       Через время дождь из камушков возымел эффект — дымчатая занавеска шевельнулась и София выглянула на улицу. Но заметить во мраке юношу, одетого в чёрное, она не сумела, пока он не подал знак, наколдовав на ладони огонёк. Тогда София приложила к губам палец, намекая, чтобы Салазар не шумел, и жестами объяснила — она сама выйдет к нему.       Погасив свет на ладони, Салазар упёрся затылком в стену дома и стал ждать. Дверь открылась быстро. София, закутанная в длинный плащ с капюшоном, устремилась к юноше. Остановилась напротив.       — Вы рехнулись? Что вы здесь делаете? — шепнула она, светя фонарём ему в лицо.       — О, София, жизнь моя, я так мечтал увидеть вас! — отобрав у неё фонарь, Салазар поставил его на землю. На огонёк моментально слетелся рой ночных бабочек. Они кружились, в лучах света напоминая танцующих крошечных фей.       — Я получила ваше письмо, — София нервно озиралась по сторонам. — Ах, сеньор Ландольфо, зачем вы так жестоко обманываете меня и даёте бесплодную надежду? Ведь когда вы примете сан, я начну проклинать себя за то, что позволила себе увлечься вами. А после смерти я попаду в ад, — и она, жалобно всхлипнув, закрыла ладонями лицо.       Данте не верил Софии ни на грош — он знал истинную любовь, видел её сияние в глазах Эстеллы. Его Эсте смущалась и трепетала, голосок её дрожал от волнения и счастья при каждой их встрече. Интуиция Данте буквально кричала — все ужимки Софии, попытки изобразить любовные переживания — театр плохой актрисы, ведь очи её — ледяная бирюза, а душа суха, как такыр — высохший родник в пустыне. Но Салазар явно считал иначе.       — Не грустите, София, и не казните себя! — он схватил девушку за руки, отнимая их от её лица. — Вы самая прекрасная, самая милая, самая удивительная девушка из всех, кого я знаю!       — О, вы мне льстите! Я грешна и попаду в ад! — она продолжала всхлипывать, надрывно, без слёз. — Ах, не смотрите на меня, Ландольфо! Я не хочу, чтобы вы видели меня плачущей. От слёз я становлюсь уродиной!       — Вы красавица, София! Вы само совершенство! Не бойтесь ничего, — как в горячечном бреду шептал Салазар, касаясь губами её пальцев. — Я не дам вас в обиду, никому не позволю разрушить наше счастье. А сегодня я пришёл, чтобы сделать вам подарок.       — У вас есть для меня подарок? Ах, как чудесно! — она похлопала в ладоши, но в глазах не появилось ни блеска, ни восторга — они оставались холодны.       Салазар трясущимися руками вынул из кармана плоскую бархатную коробочку. Там, как уже знал Данте, находилось зеркало. София вскрыла подарок, с капризным видом сорвав с коробочки бант.       — Зеркальце? Ах, как мило, какая прелесть! Серебро и изумруды, такие крупные… — она повертела артефакт в руках. — Чувствуется работа настоящего мастера.       — Когда вы будете смотреться в это зеркало, София, я хочу, чтобы вы вспоминали меня, — выпалил Салазар. Грудь его вздымалась так, что, казалось, он вот-вот задохнётся.       «Да, влюбился ты ни на шутку, — мрачно подумал Данте. — Только не ту барышню выбрал. С этой ты намучаешься».       — Ах, вы меня смущаете! — воскликнула София жеманно. — У меня горит всё лицо, — она прижала тыльную сторону ладони к своей абсолютно бледной щеке.       — Я люблю вас, София, с первой секунды как увидел… — он попытался обнять её за талию, привлекая к себе. На мгновение она позволила, а потом отстранилась.       — Ах, я сейчас умру от волнения! Молю вас, Ландольфо, не будьте гадким! Вы чрезмерно настойчивы и пугаете меня. Я — девушка благочестивая, скромная, читаю молитвы и посещаю церковь. Я не привыкла, чтобы мужчины вели себя со мной неуважительно.       — Простите меня, София, я уважаю вас безмерно. Просто чувства затмевают мой разум, — испуганно начал оправдываться он. — Только не убегайте! Я так дорожу вами, я счастлив, что вы благосклонны ко мне. Я хочу жениться на вас, чтобы мы всегда были вместе!       — Тогда вам надо поторопиться, — вздохнула она трагически. — Пока маркиз де Чендо-и-Сантильяно не сделал мне официального предложения, но, думаю, оно не за горами…       — Я поговорю с вашим отцом в ближайший четверг, на вечере вашей бабушки, — порывисто сказал он. — Я попрошу вашей руки при всех. Посмотрим, хватит ли у сеньора Аурелиано духу мне отказать.       — Но как же слухи о семинарии, о том, что вы собираетесь стать священником? — как кукла похлопала София ресницами.       — Я уже написал вам в письме, что это ложь, придуманная моей матерью. Завтра это станет известно всему городу. Прочтите утром «Голос правды» и позаботьтесь о том, чтобы его прочли и ваши родственники.       — Ах, вы меня заинтриговали, Ландольфо! Что вы такое затеяли, раз даже в газете…       София не договорила — в этот момент распахнулось окно на первом этаже и оттуда высунулась девушка.       — Ах, Господи боже, моя сестра Игнасия! — воскликнула София и пошатнулась. — Ох, мне дурно, я теряю сознание!       Салазар щелчком загасил фонарь и удержал Софию под локоть, страхуя её от падения. Девушку его магия не интересовала, не пугала и не прельщала, она будто её не замечала. Игнасия, всмотревшись в черноту сада, закрыла окно. Вынув нюхательную соль, София помахала флакончиком у лица.       — Если Игнасия расскажет бабушке, что я тайком встречаюсь с мужчиной, будет скандал, — пролепетала она. — Игнасия не любит меня, она обязательно насплетничает, и тогда моей репутации конец. Я пропала! Ах, уходите, Ландольфо, и больше не возвращайтесь! Вы меня скомпрометировали! Вы гадкий человек! Я никогда вас не прощу! Я выйду замуж за маркиза де Чендо-и-Сантильяно и умру от горя! И это будет ваша вина, которую вы не искупите даже после смерти! — прижимая к груди зеркальце, с видом оскорблённой невинности София рванула к дому.       Салазар ошеломлённо глядел ей в спину, а Данте только перья встопорщил. Нет, эта дамочка — не пустоголовая кокетка. Она — расчётливый и бессердечный манипулятор, и каждый шаг её продуман. Именно такие женщины играют с мужчинами, как кошки с мышками, и доводят их до безумия.