Война сердец. Магия Тьмы

      Провокация Салазара мимо Кассии не прошла — Данте не сомневался, что гнев её будет ужасен, и не ошибся. Когда наутро появилась статья в газете «Голос правды», она рвала и метала, и как Данте не силился предотвратить выпивание Салазаром чая, который содержал пару капель таинственного красного зелья, ему это не удалось. После попытки разбить чашку, он был пойман Кассией и усажен в клетку.       Салазар, однако, невозмутимо выслушал крики в адрес «проклятых газетчиков» и выпил чай, не заподозрив подвоха. Зелье на него не повлияло — он не отравился и не впал в безумие, поэтому продолжил творить глупости.       Утром следующего дня Данте выбрался из заточения в клетке, но Салазара остановить не смог — тот намеревался осуществить план с похищением Леопольдо сегодня, во время охоты на пекари, куда он лично пригласил брата и отца, изобразив, будто хочет с ними помириться.       Кассия, утихнув, занялась делом чрезвычайной важности — отправила своего верного пса Косме в редакцию газеты «Голос правды» требовать опровержения статьи.       Пока Ладислао и Леопольдо выбирали костюмы для охоты (это длилось не меньше двух часов), Салазар активировал волшебное зеркало в надежде увидеть, чем занимается София. И был глубоко разочарован — его подарок лежал на туалетном столике в её комнате — просторной, со стенами, обитыми тканью фисташкового цвета. В спальне хозяйничала Прэска, счищая грязь с белоснежного ковра. Сама София отсутствовала.       — Да, наивно было думать, что София станет носить зеркальце с собой, — вздохнул Салазар, щелчком гася магическую картинку. — Придётся артефакт усовершенствовать, но займусь этим позже.       Три часа спустя он, одетый в суконный костюм для охоты, в шляпе и сапогах, взяв карабин, усадил Данте на плечо и вышел в сад, где его поджидали Леопольдо и Ладислао — все в шёлке и бархате, в чулках и туфлях, париках и шляпах с перьями. Данте только фыркнул — из троих мужчин адекватно выглядел только Салазар — он хотя бы не промокнет, если они угодят под дождь, и не станет жертвой москитов.       Когда всадники, сопровождаемые гончими собаками, миновали городскую окраину, солнце уже поднялось над горизонтом почти вертикально. Ни облачка, ни дуновения ветра — день обещал быть жарким.       Условленный сигнал — тройной щелчок кнутом, и Салазар дал понять затаившимся в кустах разбойникам, что пора действовать. Так, в самой чаще леса, посреди дороги их окружила толпа в лохмотьях, с дубинами и кинжалами — человек десять, не меньше.       — Оружие на землю! Золото, серебро, драгоценности выкладывайте! — прогремели разбойники хором.       — Ах, мы всё отдадим, только не убивайте нас! — воскликнул Ладислао. От страха он залепетал девичьим голоском, бросил карабин и, сняв с шейного банта алмазную заколку, протянул её грабителям.       Леопольдо храбро попытался отстреляться, даже ранил одного из нападавших, но мановением руки Салазара отец с братом оказались заморочены и сдались без боя. Ладислао даже начал хихикать, уверяя: эти разбойники — его лучшие друзья. А когда они, схватив Леопольдо, погрузили его в телегу, Ладислао пожелал им счастливого пути.       Салазар лично прострелил себе плечо и отвёз Ладислао домой, у входа стукнув его по затылку камнем. На вопросы Кассии он объяснил, что на них напали разбойники, похитили Леопольдо, а их с отцом ранили. Впрочем, Кассия дала понять: если бы жертвой стали Ладислао или Салазар, она бы и пальцем не ударила — одной проблемой меньше. Но Леопольдо надо искать, ведь его женитьба на Национальном банке не может не состояться. Ладислао уложили в постель, обмотав ему голову бинтами, а недовольная Джеральдина побежала к доктору Рафаэлю Ариббо — семейному эскулапу.       — Второго лечить не надо, он притворяется, — уверила Кассия доктора Ариббо, когда тот, осмотрев Ладислао, хотел обработать рану и Салазару.       Но, как бы Кассия не старалась, Салазар умирать от кровопотери не планировал — уйдя в спальню, он залечил рану магией и даже вынул пулю. Эу заставили сидеть возле «умирающего» Ладислао — сама Кассия не желала глядеть на его «миллион и одну попытку» написать завещание.       Однако уверенность Салазара в том, что он избавился от брата, долго не продлилась. После ухода доктора Кассия отправила Джеральдину за жандармами. Те явились и, выслушав показания Салазара и Ладислао (тот уверял: он ничего не помнит), стали прочёсывать местность.       Вечером Салазар получил записку, прикреплённую к стреле, что влетела в окно, — нанятые им разбойники сообщили: Леопольдо удрал, до монастыря не доехав. Когда он грязный и в синяках явился домой, уже наступило утро. В гневе Салазар устремился в кухню и схватил вертел, чтобы воткнуть его брату в живот. И только вмешательство Данте уберегло Леопольдо от участи жареной куропатки — отобрав у Салазара вертел, он улетел с ним на крышу, а потом выбросил в кусты.       Жандармам Леопольдо рассказал: у него было помрачение головы, и запомнил он только внешность одного из разбойников. Но скоро мысли всех членов семьи переменили направление. Оклемавшись, Ладислао объявил: вице-король, у которого ещё до злополучной охоты он побывал на аудиенции, приглашает их на ежегодный бал.       Так, через два дня, наполненных суетой и примеркой нарядов, карета с гербом в виде ястреба остановилась у королевского дворца. И хотя официальной столицей вице-королевства Перу была Лима, вице-король Хосе де Армендарис-и-Перурена, маркиз Кастельфуэрте, предпочитал жить в Буэнос-Айресе — городе молодом и стремительно развивающемся.       Дворец, окружённый зарослями вишнёвых деревьев, являл собой не менее чудное зрелище, чем выложенная мозаикой ратуша на центральной площади. Его каменную кладку обвивали растения, источающие дивный аромат — дворец утопал в цветах, подобно жилищу сказочной феи.       Мужчины карету покинули быстро, а вот с Кассией произошла неприятность — её строгое платье тёмно-синего шёлка запуталось в ручке дверцы, и кучер долго возился, чтобы она смогла выбраться.       Инцидент подпортил её настроение, поэтому, входя в золотые парадные двери, у которых в ноги ей поклонился главный придверник, Кассия тряслась от негодования, возмущаясь, что у неё мятый подол и она выглядит, как простолюдинка.       — Мама, простолюдинки не носят шелка, — успокоил её Леопольдо.       — Ах, бросьте вы эти глупости! — закатила Кассия глаза. — Никогда не встречала женщины, у которой нет ни одного шёлкового платья! Таких не бывает. Разве что наши горничные, но они не женщины. А я сейчас похожа на оборванку! Глядите, у меня измялся бантик на подоле слева. Вице-король и его подданные будут надо мной смеяться. Ах, вот позор! А покойная матушка всегда мне говорила, что я должна выглядеть безупречно. Теперь она в гробу переворачивается.       Дворецкий в красно-белой ливрее встретил семейство, приняв у дам зонтики, а у кавалеров шляпы, и сопроводил всех в бальную залу. Удивительная картина развернулась перед вошедшими — комната была огромна; убранная китайским шёлком и зеркалами, со множеством статуэток и канделябров, она могла бы вместить целый город. На возвышении стоял золотой трон и рядом с ним сидение поизящнее — для вице-короля и его фаворитки; по стенам разместились фонтанчики в виде ангелов, а в углу — оркестр из ста человек.       Бал ещё не начался, и гости кучковались тут и там — сидеть в присутствии вице-короля строго запрещалось. Дамы обмахивались веерами, кокетничали, вели светские беседы. Мужчины отвешивали им комплимент за комплиментом или обсуждали дворцовые интриги, статьи из газет и политику Испанской империи.       Птица Салазара ни у кого переполоха не вызвала, хотя Кассия всё утро кричала о недопустимости прихода на королевский бал с «этой ужасной тварью». Как оказалось, нынешняя фаворитка вице-короля Клара-Изабелла, герцогиня дель Руа, была любительницей экзотической флоры и фауны. По такому случаю и во дворце, и в саду живности развелось видимо-невидимо, а гостям, являющимся ко двору, рекомендовалось брать с собой зверушек. И дамы нынче держали в руках не только веера и расшитые вручную сумочки, но и крохотных собачек или породистых котов, наряженных в кружева и шелка. А у одного из придворных — щуплого старичка с лентой на груди (Ладислао, завистливо оттопырив губу, шепнул, что это главный министр) на плече сидел оранжевоклювый тукан.       Когда по мраморной лестнице спустились вице-король и его эксцентричная фаворитка герцогиня дель Руа, гости присели в реверансе. Хосе де Армендарис-и-Перурена, урождённый испанец, был высок, худощав, носил парик с буклями, и, будучи военным, любил сдержанность. В чёрном одеянии, украшенном только орденом, он напоминал скорее викария, чем представителя королевской власти. Клара-Изабелла, герцогиня дель Руа, — полная дама в великолепном платье алого бархата — плыла за ним как корабль, готовый раздавить своей массой любого встречного. Она имела напыщенный вид и ежеминутно кривила губы, словно брезгуя теми, кто находился рядом. Сопровождал её камер-юнкер; он вёл на поводке тегу — крупную чёрно-белую ящерицу.       По правилам этикета вице-король и герцогиня открыли бал очаровательным менуэтом, а затем уселись на троны — ящерица легла у ног хозяйки.       Остальные пары закружились в танцах, что изредка прерывались антрактами, дабы приглашённые могли угоститься фруктами, конфетами, ликёрами и холодными напитками. Данте не любил светские балы, но, по сравнению с мероприятиями, где он бывал, как сын Ламберто, этот бал побил рекорд по чопорности и занудству. Хотя танцующим стоило воздать должное — среди них оказались истинные виртуозы, которые выделывали столь замысловатые па, будто готовились к ним всю жизнь.       Однако любой неправильный шаг, жест, близкое прикосновение к даме или кавалеру расценивались как аморальность — за этим зорко следили придворные фрейлины, а также дворецкий (по требованию герцогини дель Руа он уже выдворил прочь нескольких громко хихикающих девиц).       С того момента как Клара-Изабелла стала фавориткой, она запретила дамам появляться при дворе с открытыми декольте, в богато вышитых платьях и драгоценностях, чтобы они не затмили Её Светлость. Поэтому большинство дам сегодня нарядились в кисейные и муаровые платья — белые, розовые, голубые, фиалковые и нежно-зеленые для девушек и более темные для солидных матрон — с мизерными декольте, украшенные только цветами и прикрытые шарфами и косынками — и никаких алмазов, экстравагантных шляпок и причёсок. Дамы выглядели однообразно, и на их фоне Клара-Изабелла отличалась ярким одеянием, как попугай, затесавшийся в лебединую стаю.       Теперь Данте понял, почему любящая роскошь Кассия надела тёмно-синее платье, украшенное только бантами — рекомендация, дабы не злить фаворитку, давно стремившуюся стать вице-королевой, и самого вице-короля, чьё правление называли «горьким, будто кофе».       С одной стороны Данте оценил отсутствие причёсок-корзин и безобразных юбок-лоханей. А с другой — это самодурство нисколько не возвысило герцогиню дель Руа в его глазах.       Пока Ладислао лебезил перед главным министром, выясняя, когда его семья удостоится чести быть представленной вице-королю, а Леопольдо кружился в танце с неизвестной сеньоритой, Кассия присоединилась к стайке дам, что толпились неподалёку от Клары-Изабеллы и расхваливали её отвратительную ящерицу. На балу мелькнул и архиепископ в парадной сутане — стоя около вице-короля, он что-то шептал ему на ухо.       Салазар же искал Софию, но тщетно. Зато приметил её сестёр, отца и Лоиду Мендисабаль в толпе почтенных матрон. Аурелиано Мендисабаль шушукался то с первым казначеем, то с главным министром. Октавия, как увиделось Данте, не горела желанием танцевать и развлекаться, она то болтала с Игнасией, то подходила к Аурелиано, отвлекая его от налаживания связей.       Увы, Ладислао так и не получил шанса представить жену и сыновей — вице-король отмахнулся от главного министра — будучи не в духе, он не стал общаться с семьями подданных. Кассия пришла в такую ярость, что едва не покинула бал.       К изумлению Данте, Октавия к Леопольдо не подошла, а он её не заметил — так его увлекли танцы. Зато она веером поманила Салазара, дав понять, что хочет поговорить с ним, и скрылась в направлении сада. Салазар быстро покинул девицу, с которой танцевал, пока Данте сидел на шесте в окружении нескольких попугаев, филина и двух ворон — питомцев гостей.       Когда они с Данте спустились в сад, то обнаружили — Октавия прячется за беседкой.       — Наконец-то! Я вас жду, — она схватила юношу за руку — по мнению Данте чересчур страстно — и втянула его в беседку. — У меня новости о моей сестре Софии, — протараторила Октавия. — Я всё знаю. Я нашла в столе у Игнасии ваше письмо, адресованное Софии, и поняла: Игнасия что-то затеяла. Она не любит Софию, думает, что не может найти жениха по её милости.       — Она украла моё письмо?! Мерзкая… — сжал кулаки Салазар, но Октавия не дала ему закончить мысль.       — А потом вы явились ночью в наш сад и Игнасия увидела вас. Она наябедничала бабушке, естественно всё приукрасив, и теперь бабушка считает Софию падшей. Как видите, её нет с нами на балу — бабушка наказала её. Поэтому я решила с вами поговорить. Бабушка — мастер наказаний, её фантазия безгранична, никогда не знаешь, что придёт ей в голову. Поэтому я молю вас не искать встреч с Софией в ближайшее время. Это может навредить ей.       У Салазара вырвался нетерпеливый жест, волосы его заискрились, а из ладоней потянулся дымок — так бывало, когда он злился. Октавия отстранилась, шокировано глядя на него. Потом воскликнула:       — Неужели вы маг? — в голосе её не было страха, только любопытство. Она смотрела на Салазара, как на редкий артефакт, свойства которого хотела изучить.       — Допустим, но я не намерен сейчас обсуждать мои способности, ведь Софии угрожает опасность. Мы должны подумать о ней!       — Тсс! Не кричите, а то нас услышат, — Октавия приложила веер к его губам — знак неосознанного (или осознанного?) флирта. — Думаю, я смогу помочь Софии. Я знаю, как сладить с бабушкой, но на это нужно время. И я прошу вас дать его мне. Если вы продолжите бегать у нас под окнами, это закончится катастрофой, — вздохнула она с печалью. — Но я заговорила о магии, потому что удивилась. Я много читала об этом, у меня даже есть волшебные книги, в которых я пока не разобралась. Я пытаюсь изучать это явление с научной точки зрения. Но я никогда не видела настоящего мага, даже начала подозревать, что их не бывает…       — Октавия, — чуть овладев собой, он схватил её за запястья, и щёки девушки зарделись. — Когда-нибудь мы обязательно поговорим о магии, но пока я могу думать только о Софии. Я хочу услышать подробности! Что с ней? Где она? Прошу вас, расскажите мне, что с ней сделали?       Октавия покусала губы.       — Вы любите впадать в крайности, — ответила она кисло. — Я это поняла по вашим выходкам: письмам и беготне под окнами. И я опасаюсь, что вы натворите глупостей, а разгребать их придётся нам с Софией. Вы не знаете нашу бабушку. О ней, конечно, ходит много сплетен, но они не отражают и половины реальности.       — Я обещаю ничего не предпринимать без вашего ведома, — поклялся Салазар, приложив ладонь к сердцу, хотя Данте усомнился, что он эту клятву исполнит. — Но я маг, как вы заметили. У меня есть сила, которой мало кто обладает. Вместе мы можем помочь Софии. Прошу вас, Октавия, расскажите мне всё.       Когда Салазар хотел, он превращался в обольстителя, и его вкрадчивый, мягкий голос, обладая гипнотической силой, мог заворожить. И Октавия сдалась. Уведя его в заросли акаций, она поведала историю, от которой у Данте перья зашевелились. По её словам, Лоида закрыла Софию в подвале, посадив на хлеб и воду, и заставляя отмаливать своё «бесчестье», стоя то на кукурузе, то на битом стекле. И сколько девушка не клялась, что у неё с Салазаром ничего не было, Лоида твердила своё: внучка — не девственница и единственный шанс отмыться от позора — немедленно выдать её замуж за Абеля де Чендо-и-Сантильяно.       Слушая рассказ Октавии, Салазар только беспомощно хлопал глазами. Время от времени из пальцев его вырывались струйки дыма: синего, зелёного, красного и даже чёрного — в зависимости от эмоций. Октавия глядела на него со смешанной гаммой чувств — от тревоги до восхищения, от любопытства до недоумения. И, периодами ловя его колкий взгляд, она заливалась румянцем.