Война сердец. Магия Тьмы

      Следующие две недели Данте наблюдал, как Салазар мало-помалу теряет рассудок — он снова бегал по потолку, тщетно ожидая новостей от Софии, а потом слёг с мигренью, явно вызванной зельем Тибурона. Однако сам Салазар решил — это побочный эффект от Блокатора мыслей, который он пил ежедневно. Он прекратил его употреблять, но стало только хуже — в голову хлынула волна мыслей и эмоций ото всех людей, что находились поблизости — юноша видел и слышал их даже через стены. А Данте, столкнувшись с Салазаром взглядом, чуть не упал с жерди, когда в него ударил фонтан голосов.       «Это ужасно! Как ты это выносишь?» — Данте попытался создать ментальную связь с Салазаром, но тот не уловил его мыслей в водовороте чужих.       Несколько дней Салазар лежал в кровати, не в силах подняться.       — У меня в голове шумит, она скоро лопнет, — пожаловался он, когда Эу обеспокоилась его здоровьем. — Голоса, много голосов, но они разговаривают не со мной… Это чужие эмоции, я слышу их через стены, этажи, улицы…       — Почему вы не пьёте Блокатор? — строго поинтересовалась экономка.       — Я подумал, это из-за него, побочный эффект, и перестал его пить. Магические зелья не всемогущи.       — Но если вы не будете пить Блокатор, то сойдёте с ума, — Эу сунула юноше в руку кубок с зельем, и Салазар его выпил.       Через пару часов ему стало лучше — поток голосов иссяк, но мигрень бушевала, и Салазар начал спотыкаться на ровном месте — его шатало, как пьяного, а иногда он забывал, где находится, путал имена и события.       Скрытое ликование отражалось на лице Кассии при виде бледного и измученного Салазара за общим столом, а Эу подозревала недоброе. Она попыталась лечить юношу травами, но от смешения Блокатора, зелья Тибурона и средств народной индейской медицины ему делалось так плохо, что он падал в обморок. Тогда Эу прекратила эксперименты и стала нюхать еду и напитки перед тем, как давать их Салазару. Но зелье, которое подливала Кассия, очевидно, не имело вкуса и запаха — его не учуяли ни талантливый маг Салазар, ни Эу, как и её тётя-знахарка прекрасно разбирающаяся в травах.       А Данте не знал что делать. Вторгаться в прошлое — чревато, но если не рассказать Салазару о коварном зелье, вдруг он умрёт?       В конце концов, он решил связаться с Октавией, той, из Города Сущностей, и попросить совета у неё.       Дождавшись ночи, Данте убедился, что Салазар уснул, прокрался к волшебному зеркалу, дотронулся до него изумрудным кольцом и трижды мысленно назвал Октавию по имени.       Пыххх! Зеркало подёрнулось фиолетовой дымкой, и в его очертаниях Данте увидел взрослую Октавию.       — Ну здравствуй, Данте. Что-то давно ты не выходил на связь. Я уже начала беспокоиться, — сказала она. — Что-нибудь случилось?       «Случилось, — подумал Данте. — Тибурон отдал Кассии некое зелье, и она теперь подливает его Салазару. А вдруг это яд и он умрёт? Ему совсем худо. Я хотел предупредить Салазара, но боюсь нарушить ход времени».       — Ты забыл одну деталь, — улыбнулась Октавия из тумана. — Всё, что ты наблюдаешь в доме Салазара, уже происходило раньше. Салазар не умер тогда. Не умрёт и сейчас. Тибурон отдал Кассии Зелье Безумия, — уточнила она. — Вместе с Блокатором мыслей, который Салазар принимает, оно даёт странный эффект — зелья нейтрализуют друг друга, поэтому ни первое, ни второе не действуют как им положено. Блокатор не блокирует мысли полностью, а Зелье Безумия, которое должно вызывать агрессию и галлюцинации, наоборот, усыпляет Салазара, делая его вялым и забывчивым.       «И как же быть?».       — Пообщайся с Эу, — дала совет Октавия. — Она знает намного больше, чем все думают. Расскажи ей, что это Кассия подливает Салазару снадобье. Эу — единственная, кто может исправить ситуацию, не нарушив хода времени.       «Но как я ей расскажу?» — удивился Данте. — Я не могу говорить на человеческом языке, а с Салазаром всегда общаюсь ментально. Но Эу не умеет читать мысли».       — Найди у Салазара в шкафу пыльцу фей и распыли её на Эу. Тогда она поймёт птичий язык.       «Отлично! Я попробую, — обрадовался Данте. — Спасибо за совет! Октавия, у меня ещё вопрос. Как долго я пробуду здесь? Там, в моей реальности, наверняка все с ума сходят».       — В твоём времени прошло несколько часов с момента, как ты провалился в магический сон. Когда ты вернёшься назад, для них минует лишь пара дней, — успокоила Октавия.       «Я этого не знал. Это хорошо».       — Пока продолжай наблюдать. Я дам сигнал, когда нужно будет что-то предпринять. Но ты ведь можешь перемещаться по датам из дневника с помощью кольца!       «А я забыл об этом», — вздохнул Данте, моментально решив: как установит контакт с Эу, воспользуется кольцом, ибо смотреть на хандрящего Салазара и диванных интриганов уже становилось невмоготу.       — Если что, зови меня. Приятно было тебя увидеть, Данте, — и изображение Октавии в зеркале потухло.       Следующий день Данте убил на то, чтобы пообщаться с Эу. По совету Октавии, уличив момент, он открыл шкаф, подняв задвижку клювом, и нашёл там склянку с розовой мерцающей пыльцой фей. Салазар спал, и Данте, зажав склянку в лапе, улетел с ней в кухню. Сев на люстру над головой Эу (она в это время перебирала котелки и кастрюли, недомытые одной из кухарок), он расклевал пробку склянки, прицелился и высыпал пыльцу фей женщине на голову.       В мгновение её окутал ореол розоватого дыма, и Эу увидела птицу, стремительно рванувшую ей навстречу.       — Чего ты хочешь? — поинтересовалась она низким голосом, будто шаман, впав в транс и покачиваясь из стороны в сторону.       Данте тягуче свистнул, и пыльца фей позволила Эу понять его фразу: «Салазар болен из-за снадобья, которое подливает Кассия ему в еду. Тибурон дал его».       Действие пыльцы фей закончилось быстро — через минуту Эу вышла из транса. Данте удовлетворенно качался на люстре, вися на лапах головой вниз — он исполнил свою маленькую миссию.       Что сделала Эу потом, Данте угадал по мыслям — несколько дней подряд над её затылком мерцало изображение разрезанного на половинки граната. Салазару полегчало, но Кассия упорно поила сына красным зельем, так и не поняв, что Эу заменила его на гранатовый сок.       Когда Салазар оклемался и прочёл в новом выпуске «Голоса правды» статью-опровержение о Леопольдо, он впал в такую ярость, что задрожала посуда на столе. Автор извинялся за предыдущую публикацию, куда «по дичайшему недоразумению» закралась ошибка. Леопольдо объявили самым завидным женихом вице-королевства и единственным сыном и наследником рода Фонтанарес де Арнау, не забыв добавить историю о похищении — побег Леопольдо от преступников назвали героизмом молодого человека, который спас от гибели себя и родного отца. О Салазаре в газете не было ни строчки, и Данте не понял, обидело ли его больше отсутствие собственного имени, фальшивое облизывание Леопольдо или переворачивание фактов.       «Таким образом, «Голос правды» отдаёт дань уважения сеньору Леопольдо Фонтанарес де Арнау и беспокоится о том, что за городской окраиной стало небезопасно. Мы рекомендуем всем почётным горожанам быть внимательными. А ещё искренне верим, что доблестные блюстители порядка разберутся с этими вопиющими безобразиями, когда гордость нации, аристократия, лучшие семьи вице-королевства подвергаются грабежам, похищениям и убийствам. Мы будем следить за ситуацией. Ренцо Коста-младший, главный редактор».       Салазар отбросил газету, как кусок червивого пирога, и вскоре уже тряс ею перед носом Ренцо. Тот лишь развёл руками.       — Прости, Ло, но меня вынудил отец, — закинув ногу на ногу, Ренцо сидел в кресле и дымил сигарой. — Он хозяин издательского дома, и он потребовал, чтобы мы выпустили опровержение. Твоя мать угрожала натравить на «Голос правды» самого вице-короля. Говорят, она дружна с Кларой-Изабеллой. Кто-то видел, как она садилась в её карету. Но издательский дом большой, мы выпускаем не только «Голос правды», а множество книг, брошюр, трактатов и даже переведённую на разные языки Библию. Из-за одной малозначительной статьи попадать в немилость правительства — глупо. Отец счёл это нецелесообразным. И он прав, чёрт возьми! Потакание твоей мстительности того не стоит.       — Однако ты лично подписался под этим пафосным, лицемерным бредом! — Салазар бегал по кабинету, подметая пол хвостом тёмно-фиолетового плаща.       — Статью писал не я, — Ренцо отбросил сигару, не гася её — она дымила на весь кабинет, лёжа в серебряной пепельнице, и Данте ерошил перья, силясь не чихнуть. — Она ужасна, не буду спорить, но отец вынудил меня подписать её своим именем, чтобы умаслить твою мамашу. Я не держатель акций издательского дома, всего-то создатель и главный редактор «Голоса правды». Но когда руководство, в данном случае отец, говорит «цыц», приходится слушаться.       — Вы же позиционируете себя как независимое издание, — укусил Салазар, ехидно щуря очи.       — Любая независимость имеет предел, когда сталкивается с чьими-то интересами.       Салазар ушёл, резко захлопнув дверь. Но перед возвращением домой отправил Данте в замок Мендисабаль, прицепив к его лапе записку для Октавии, что расшифровывалась в зеркальном отображении. Финальной строкой в ней значилось: «Обычное зеркало поможет узнать истину».       Данте не совсем понимал, как проникнуть в замок незаметно, но ему повезло. Сев на пахиру — дерево с шипами на стволе — в раскрытом окне первого этажа он увидел Октавию — она наигрывала чудесную мелодию на клавесине, расписанном картинами с изображением ангелов и украшенном резьбой.       Данте перелетел на ставню и свистнул, привлекая внимание. Октавия моментально узнала чёрную птицу, что всегда тенью сопровождала Салазара. Девушка высунулась в окно и поманила Данте к себе. Он перелетел на её руку, и она схватила записку. Спрятать её в подвесной карман нижней юбки она успела, а выйти из гостиной — нет. На лестнице появилась Игнасия.       — Ты устроила в доме зверинец? — съехидничала она, косясь на птицу. — Боюсь, Тави, бабушка не придёт в восторг и тоже запрёт тебя в подвале. И поделом, ведь она запрещает держать животных в доме, а я с ней согласна — от них один мусор.       — Так сходи и нажалуйся. Только побыстрее, а то вдруг я окажусь умнее Софии и дам тебе пинка раньше, чем ты откроешь рот! — Октавия ответила грубо, и Данте вздрогнул — он никогда не слышал, чтобы она разговаривала в подобном тоне.       — А почему ты мне хамишь? — положив на столик веер, Игнасия села в высокое кресло и утонула в его недрах — только макушка выглядывала.       — Задай этот вопрос себе: «А за что мне могут хамить?». Ты же у нас святая и ничего плохого не сделала, правда? — Октавия нервно стукнула пальцами по клавишам клавесина, сыграв такой гадкий звук, что Данте перелетел с руки на её голову.       — Ты заодно с нашей мерзкой сестрицей! — констатировала факт Игнасия. — А как же справедливость?       — У меня своё понятие о справедливости, — огрызнулась Октавия. — И с твоим оно мало связано. Давай, беги, пожалуйся бабушке и на меня. Чего ждёшь? Выслужись перед ней ещё. Но аккуратнее, Нача, когда грянет гром, и бабуля «вдруг» узнает о твоих развлечениях с конюхом, ты будешь выкручиваться из этой истории сама. Ни я, ни София не поддержим тебя. Наше доверие и уважение ты потеряла, — подобрав юбки, Октавия направилась к лестнице. Данте по-прежнему барахтался на её голове.       — София не достойна того, чтобы быть с ней заодно! — крикнула Игнасия, вскочив на ноги. — Как ты не понимаешь, Тави, она плохой человек!       — Ты не лучше, — бросила Октавия через плечо. — Хороший человек не подставляет родную сестру, какой бы эта сестра не была. А София ничего дурного тебе не сделала. То, что у неё иные представления о жизни, не значит, что она заслужила оскорбление, которому ты её подвергла. Ты вбила себе в голову, Нача, будто это она виновата в том, что ты ненавидишь сама себя и завидуешь всем. Ты меня разочаровала.       — Но, Тави, не говори так! Мы ведь сёстры, — хлюпнула носом Игнасия.       — Это ты забыла, что мы сёстры. Нас трое, а не двое, и мы должны любить и оберегать друг друга. А ты развязала войну, Нача. И не надо рыдать, мне тебя не жаль. Я давно могла бы рассказать бабушке о твоей связи с Валенти, но не сделала этого даже после твоих мерзких поступков. Знаешь почему? Потому что у меня есть совесть.       И Октавия унесла Данте в верхние комнаты, не реагируя на слёзные причитания сестры.       Будуар девушки удивил Данте. Изящная спальня с кроватью, укрытой дымчатым пологом; со стенами, обитыми голубым шёлком без узоров; с жемчужно-белым ковром на полу; с резной мебелью, кружевными подушками и плетёными салфетками — комната юной сеньориты на выданье. Но за дубовым платяным шкафом, стоило дёрнуть неприметную ручку сбоку, открывался тайный вход в другую зону.       Как догадался Данте, об этой секретной комнате знала лишь сама Октавия. Здесь находился иной мир, будто спальня, как её хозяйка, имела два лица — первое она ежедневно являла всем, а другое прятала в глубинах души. Комната напоминала кабинет и одновременно старинную алхимическую лабораторию. Часть стен заполняли книжные шкафы, а часть — стеклянные полки, где хранились минералы, сосуды с разным содержимым, лупы всяческих форм, муляжи человеческих органов, скелеты на подставках и любопытные приборы, значения которых Данте не понимал. Но он быстро смекнул — эта коллекция относится к разряду науки, а не магии.       В лаборатории Октавия и спряталась, чтобы прочесть записку Салазара. Заняв тёмно-алую кушетку, она усадила Данте на подлокотник и развернула послание.       Со свойственной ей проницательностью Октавия мгновенно расшифровала смысл записи под бесчисленным множеством непонятных символов — она поднесла к пергаменту маленькое зеркальце и в отражении прочла суть. Там Салазар сообщал о зеркале, что лежит в комнате Софии, и предлагал Октавии использовать его для связи.       «Как только зеркало окажется в ваших руках, отправьте Гуэну (это моя птица) назад с сообщением. И я активирую основное зеркало — так мы сможем общаться без посредников».       Уговаривать Октавию провести эксперимент по изучению свойств магического артефакта было не нужно — она пришла в дикий восторг.       Дождавшись когда Прэска закончит уборку на втором этаже, а бабушка отправится в Торговый дом де Чендо-и-Сантильяно, чтобы купить отрез шёлка и кружева для шитья наволочек, она проникла в комнату Софии. Зеркало нашла быстро — Прэска сунула его в ящик туалетного столика.       Спрятав артефакт в подвесной карман юбки, Октавия нацарапала на пергаменте фразу: «Оно у меня» и, привязав записку к лапе Данте, выпустила его в окно.       Данте не ожидал подвоха, но, когда вернулся во дворец Фонтанарес де Арнау и ворвался в комнату Салазара через открытое окно, то застал любопытную картину — Салазар ругался с Кассией.       Они так раскричались, что не заметили ни Данте, смахнувшего крыльями с подоконника несколько писчих перьев, ни Райнерио, как всегда подслушивающего под дверью.       — Я не стану помогать вам в ваших подлостях! — орал Салазар, весь багровый от ярости.       — Ой, кто бы о подлостях заикался, — гаденько улыбнулась Кассия. — Не прикидывайтесь святошей, меня вы не обманете. Я знаю, на что вы способны. Например, не каждому добропорядочному аристократу придёт в голову нанять разбойников, дабы избавиться от родного брата.       Кинжал попал в цель. Замер не только Данте на своём шесте, но и Салазар, нарезающий круги по спальне, застыл, сжав ладонями спинку кресла. Если бы на его загривке росла шерсть, она бы встала дыбом.       — Не корчите из себя жертву, — наплевала Кассия на его молчание. — Вы спросите, откуда я всё узнала? Я объясню. Я побывала в жандармерии по приглашению главного комиссара, и он поведал мне занимательную историю: жандармы поймали шайку, что промышляет грабежами неподалёку от городской окраины, — величаво глянув в зеркало, она поправила шпильку в причёске. — Один из этих типов и сдал всех подельников. В том числе и вас. Он рассказал, что вы подкупили их, навестив в таверне «Кашалот», дабы они напали на Леопольдо. А потом вы разыграли комедию с ранениями и прочим. Вот что значит нанимать непроверенных людей, — она чванливо фыркнула. — Не умеете продумывать каждую деталь, не беритесь интриговать. У вас это глупо выходит. Знаете, почему вы ещё не в тюрьме? Только благодаря мне, вашей любимой мамочке. Какой позор я пережила, уговаривая главного комиссара жандармерии, чтобы он не давал ход делу! Я убедила его, что то были внутрисемейные разборки братьев, и не стоит выносить их на публику. Я даже слезу пустила. Каково, а? Ай да я! — хвастливо закончила Кассия.       — И с чего такое благородство? — процедил Салазар. Он всё опирался о кресло, и то раздражающе царапало ножками пол.       — Конечно, мне следовало избавиться от вас, отправив в тюрьму, но… Во-первых, это позор; он может стоить вашему отцу карьеры, брату — удачной женитьбы, а мне — репутации добропорядочной женщины. Во-вторых, вам предстоит миссия, из-за которой я терплю вас уже девятнадцать лет. И готова потерпеть ещё ради благого дела. Каких-то четырнадцать лет, вы умрёте и кошмар закончится навсегда. Но пока вы живёте в этом доме, вы обязаны приносить выгоду!       — Я не буду варить приворотное зелье! — Салазар оттолкнул кресло, и оно ударилось о стену. — Мне плевать на ваш шантаж! Можете сдать меня жандармам, но участвовать в ваших интригах я не намерен. Мало ли кому вы хотите это зелье подлить?       — Это просьба самой вице-королевы!       — У нас нет вице-королевы, — напомнил Салазар.       — Будет, — хмыкнула Кассия. — Если вы прекратите ёрничать и сварите зелье. Я обещала Кларе-Изабелле, что достану его.       — Для чего?       Она закатила глаза.       — Вы такой же глупый, как ваш отец! После бала я поняла, что, несмотря на должность третьего министра, Ладислао при дворе никто. А Леопольдо нужен титул, чтобы семейка Мендисабаль возжелала с ним породниться. Заветная мечта Клары-Изабеллы дель Руа — стать вице-королевой. Это известно всем при дворе. А если, благодаря мне, она достигнет своей мечты, то начнёт есть из моих рук. Я завоюю её доверие и получу титул и власть, стану её верной соратницей. Что может быть чудеснее?       — Значит, вы хотите напоить вице-короля приворотным зельем, чтобы он женился на своей фаворитке?       — Какая догадливость! — Кассия насмешливо хлопнула в ладоши. — Может, вам заняться предсказаниями судеб? Глядишь, будет прок от вашего существования.       — Ну, допустим, я сварю это зелье, — тон Салазара с гневного сменился на язвительный. — Но что я получу взамен? За такое самодурство, мамуля, вам придётся платить. И не только деньгами, — сузив глаза, он тараном пошёл на Кассию. Та попятилась, но упёрлась спиной в шкаф и оказалась в безвыходной ситуации, когда юноша навис над ней.       — Я спасла вас от жандармов. И не скажу правду о похищении ни вашему отцу, ни брату. Разве этого мало?       — Вы не учли одну деталь, мамуля, — ухмыльнулся он. — Я — маг. Я не боюсь ни жандармов, ни отца с братом, ни вас. Одним щелчком пальцами я могу стереть вам память, и вы не только забудете об этом инциденте, но и останетесь дурочкой до конца жизни, — Кассия нервно вздрогнула, и Салазар улыбнулся саркастически — он нашёл болевую точку матери — её страх перед колдовством. — И я могу выдать за приворотное зелье что угодно, даже яд. Вы, мамуля, всё равно в этом не разбираетесь. Как вы думаете, через сколько дней после похорон вице-короля ваша шея останется без головы?       Кассия досадливо закусила губы — она проиграла в этой словесной дуэли.       — Хорошо, — выдавила она с ненавистью. — Чего вы хотите?       Скрестив на груди руки, Салазар отошёл в сторону, позволив матери перевести дух.       — Софию Мендисабаль, — заявил он громко. — И моё наследство, которое мне полагается по праву рождения.