Война сердец. Магия Тьмы

      Пока Данте плавал в облаке волшебной пыли, он успел прочитать дату, которую материализовало кольцо: 21 апреля 1730 год.       Перемещение не стало для него неожиданностью — в момент беседы между Кассией и Ладислао он вспомнил, что давно хотел воспользоваться кольцом.       И замок Мендисабаль снова вырос на горизонте. Наверное, впервые с момента проживания в нём герцогини Лоиды, ненавидящей всю флору и фауну, он тонул в цветах: корзины с белыми розами и лилиями, как персидский ковёр, укрыли пугающе-каменный двор; шипы пахир спрятались за атласными лентами и золотыми колокольчиками; подъездную дорогу запрудили богато расписанные кареты, а парадные двери были распахнуты настежь.       Чтобы не привлекать внимание, Данте сел в нишу окна. В просторной центральной зале шёл бал. Элегантные дамы и кабальеро заполняли дом; их одеяния и драгоценности блестели в пламени свечей и канделябров. Гости стояли полукругом, освободив центр для двух пар молодожёнов. В одной невесте Данте узнал Софию, в другой — Октавию. Сёстры различались только цветом волос — эльфийски-платиновых у первой, и густо-каштановых у второй — и утопали в абсолютно одинаковых платьях-облаках из белого муара, с алмазами на корсетах и тиарах.       Леопольдо в строгом чёрном камзоле, ничем не украшенным, затерялся на фоне прекрасных невест и жениха Софии, разодетого, как инфант, в роскошный изумрудный аби, отделанный золотом. Это был Абель де Чендо-и-Сантильяно — молодой человек с усиками и тёмными волосами, увязанными в хвост.       Обе пары легко и умело скользили по паркету, и Данте сделал вывод: София и Абель — идеальная супружеская чета. Жених явно был воодушевлён, сквозь его попытки выглядеть холодным аристократом то и дело прорывалась задорная улыбка. София тоже не напоминала девушку, выданную замуж насильно. Она казалась спокойной и приветливой. И Данте понимал: она — тот тип женщины, которой нужны материальные блага и статус: роскошный дом и красивые наряды; семья, способная быть эталоном процветания; и муж представительный, добрый и щедрый с нею. И именно здоровый эмоционально Абель, а не фаталист и истерик Салазар подходил под такие идеалы.       Октавия и Леопольдо были иными, словно жили в мирах, доступных только избранным. Октавия нервничала, кусала губы и время от времени раздражённо встряхивала головой, убирая выпавшую из-под фаты прядь волос. Леопольдо, явно чем-то расстроенный, застывшим взором смотрел невесте через плечо.       Гости умилялись и аплодировали молодожёнам после каждого удачного па. Даже чёрствая Лоида промокала глаза платочком, но Данте не сомневался — это фарс. Рядом находилась и Кассия, одетая в элегантное платье из чёрного шёлка, которое превратило её в фарфоровую куклу Пандору. Аурелиано пыжился от гордости, беседуя с холёным господином в фиалковом камзоле — то был герцог де Чендо-и-Сантильяно, отец Абеля и владелец знаменитого на весь Буэнос-Айрес Торгового дома.       Пока сёстры танцевали, Игнасия сплетничала с компанией подруг. В отличие от Октавии и Софии, их у неё было пруд пруди. Данте решил — это связано с неказистостью Игнасии. В то время, как её красавицы-сёстры воспринимались девицами на выданье как соперницы, некрасивую Игнасию в этом качестве никто не рассматривал. И поэтому многие сеньориты дружили с ней, служа принципу, вбитому в них матерями и гувернантками: «Подруга не должна быть красивее тебя, иначе останешься без жениха».       Данте надеялся выяснить что-либо о Салазаре, который отсутствовал на свадьбе, но привлечь внимание Октавии ему не удавалось, а позже всё окончательно пошло наперекосяк.       Когда Октавия под руку с Леопольдо вышла из замка в сад, а Данте, сидя на дереве, дожидался момента, чтобы упасть с высоты ей на голову, явилась запыхавшаяся Прэска.       — Сеньорита… тьфу, сеньора Октавия, вот вы где! Наконец-то я вас нашла! Идёмте же со мной скорее! — протараторила она, срываясь в вопли.       — Будь добра, не кричи так, — одёрнул её Леопольдо. — И без тебя голова как каменная. Никогда не думал, что моя собственная свадьба будет таким испытанием. Октавия, обдав его волной молчаливого гнева, перевела взгляд на горничную:       — Прэска, что-то случилось?       — Ещё как случилось! — от быстрого ли бега или от возбуждения девушка почти задыхалась. — Ваша бабушка случилась! В общем, сеньорита Игнасия уединилась с Валенти в конюшне… Ой, говорила я ему, сто раз ведь говорила: не связывайся с хозяйской дочкой! Да разве ж он меня послушает? И вот, пожалуйста — сеньора Лоида их застукала! Уж и не знаю, кто ей подсказал и зачем она потащилась в разгар свадьбы в конюшню, да только теперь это дело пахнет катастрофой! Ваша бабушка приказала служивым, которые охраняют наши ворота, запереть Валенти в подвале и избить его розгами. Триста ударов, вы только представьте! А сама сеньора Лоида там, в конюшне, издевается над сеньоритой Игнасией! Я не хотела портить вашу свадьбу, сеньорита Октавия, но я не могу молчать! Надо спасать Валенти и вашу сестру… Вы же знаете, как бывает страшна в гневе сеньора Лоида! Идёмте скорее!       — Допрыгались, — сухо прокомментировала Октавия. — Сейчас вы увидите настоящее лицо сеньоры Лоиды Мендисабаль, герцогини Буэнавентура, — через плечо сказала она Леопольдо и устремилась за Прэской.       Вздохнув как-то обиженно, Леопольдо пошёл за ними, не реагируя на заинтересованные лица гостей.       Покинув укрытие на дереве, Данте увязался следом, подавляя желание расхохотаться — Игнасия ему не нравилась, и он радовался, что ей аукнулась история с подставой Софии.       — Я не захотела говорить сеньорите Софии, — объяснила по дороге Прэска. — Вы же знаете её хрупкую натуру, она станет рыдать, падать в обморок да требовать нюхательные соли. С ней хлопот не оберёшься. Потому я и позвала вас.       — Ты всё правильно сделала, — одобрила Октавия. — Софию лучше не трогать, иначе вместо помощи Игнасии мы будем бегать вокруг Софии и утешать её. Она не упустит случая, чтобы получить свою долю внимания. Только вспомни, как она притворялась больной, узнав, что из-за каприза бабушки у нас будет совместная свадьба и одинаковые платья, и ей придётся делить титул невесты и королевы вечера со мной. Ха-ха! Мне хватило её истерик до горла! — она потёрла ладонью шею, словно в приступе тошноты.       — Но может надо позвать сеньора Аурелиано?       — Нет-нет-нет! Ни в коем случае! — яростно воспротивилась Октавия. — У папы слабое сердце, он не вынесет такого позора!       Завернув за дом, они устремились к конюшне — одноэтажному сарайчику, крытому соломой.       В глубине его стояла герцогиня Лоида Мендисабаль, подсвечиваемая лишь факелами и вооружённая болеадорас — шарами на кожаных ремнях, которые гаучо использовали во время охоты, — и осыпала Игнасию, сидящую на куче соломы, трактирной бранью.       Октавия ворвалась в гущу событий, когда Лоида огрела Игнасию каменными шарами по спине, и девушка с криком упала. Прэска же спряталась за дверью, не рискуя заходить в конюшню и попадаться суровой хозяйке на глаза.       — Бабушка, вы что делаете?! — Октавия вцепилась Лоиде в руку, чтобы выхватить болеадорас. Но та, несмотря на возраст, оказалась проворнее — и орудие порки не отдала, и отвесила внучке такую затрещину, что та пошатнулась. К счастью, Леопольдо, прибежав вовремя, поймал супругу в объятия.       — Вас двоих только здесь и не хватало, — буркнула Лоида. — Не понимаю, зачем вы пришли сюда, ведь у вас свадьба. Ещё бы гостей с собой привели! Или вы соучастники этого разврата? Я бы не удивилась…       — Сеньора, не надо унижать меня и мою жену, — Леопольдо явно был оскорблён. — Мы хотим помочь!       — Это не ваше дело, виконт! — королевской поступью Лоида прошлась по конюшне, сметая шлейфом грязь и солому с пола.       — Но мы теперь одна семья!       — Моя единственная семья — это мой сын Аурелиано, — с точностью бывалого гаучо Лоида накрутила ремни болеадорас себе на ладонь. — Увы, он стал жертвой аферистки, которая родила ему трёх недостойных нашей фамилии дочерей. Они живут в моём доме, покупают безделушки, наряды и лакомства за мой счёт, но ведут себя, как уличные девки, — она цедила фразы с такой ненавистью, что Данте, облюбовавший балку под потолком, невольно содрогнулся. Эта дама по силе злобы могла бы дать фору Кассии. — Я позволила вам, сеньор Леопольдо, жениться на Октавии только из-за безнравственного поведения её сестёр. Я боялась, что она станет подражать им в непристойностях. Девицу, склонную к разврату, легко сбить с пути дурным примером. И вы должны благодарить меня за доброту. Пока вы именуетесь всего лишь виконтом, я запрещаю вам встревать в мои дела. Иначе я непременно дождусь момента, когда смогу положить цветы к вам на могилу и запереть вашу несчастную вдовушку в монастыре до конца её дней.       Октавия помотала головой, стряхивая со щёк слёзы, а Леопольдо, весь багровый от ярости, крепко сжал её плечо.       Лоида тем временем подошла к всхлипывающей на соломе Игнасии и, схватив её за волосы, протащила по деревянному полу, вырывая шпильки из причёски.       — А ты, дрянь, убирайся из моего дома! — крикнула она. Голос у Лоиды был грубый и властный; полная, но ни капли не женственная, она напоминала конвоира в платье.       — Но, бабушка, вы не можете так со мной поступить, — запричитала Игнасия жалобно.       — Пошла вон! — Лоида пихнула её каблуком, и Игнасия уткнулась лицом в пол. — Ты опозорила мой дом! Отдалась грязному мужику, неграмотному слуге, прямо в конюшне, как бордельная девка! У любой прачки больше чести, чем у тебя! Ты взяла пример со своей сестры! Но Софию от моего наказания спасла любовь Абеля де Чендо-и-Сантильяно. Он вовремя посватался к ней. И она принесёт пользу нашей семье. Ради того, чтобы Абель не вернул Софию назад после брачной ночи, я даже спрячу гордость и научу её маленькой хитрости, благодаря которой ни один мужчина не догадается, что она — порченный товар. Но на тебе пора ставить крест, ведь никто не позарится на такую уродину! Ты не сможешь искупить свою вину! — подняв с земли шаль Игнасии, Лоида бросила её внучке в лицо. — Выметайся из моего дома, потаскуха! Чтобы глаза мои тебя не видели!       — Бабушка, но куда же я пойду? — размазав по лицу слёзы вперемешку с грязью и кровью (у Игнасии была рассечена губа), девушка закуталась в шаль.       — Например, в бордель. Это единственное место, куда тебя возьмут. Ты больше ни на что неспособна!       — Бабушка, вы не можете выгнать Игнасию, — встряла Октавия — Леопольдо заботливо промокал ссадину на её щеке платком (Лоида оцарапала её перстнем, когда дала оплеуху). — Это дом наших родителей! Мы все втроём — наследницы мамы и папы!       — Закрой рот, — отбрила Лоида. — Ты и твои сёстры пошли в свою проклятую мамашу, которая сдохла как шавка, и поделом ей. После её смерти я выкупила этот дом, ведь его хотели продать с торгов, когда ваш отец чуть не разорил Национальный банк. Именно я, вдова Мендисабаль, герцогиня Буэнавентура, подняла с колен и банк, и этот замок, и я решаю, кому здесь жить, а кому нет. Бесполезным девкам, которые ложатся под конюхов, тут не место.       — Бабушка, позвольте ей хотя бы вещи собрать, — сказала Октавия, а Игнасия, схватив Лоиду за юбку, начала ползать на коленях, рыдая и бормоча: «Бабушка, простите меня, не выгоняйте меня! Я больше не буду!».       — Все её вещи куплены на мои деньги, — мольбы Игнасии бабушка проигнорировала. — Пусть уходит в чём есть! Отныне я запрещаю ей переступать порог замка Мендисабаль, от меня она даже краюшку хлеба не получит! И если я услышу, как кто-то из вас произносит её имя, я вырву ему язык! Отныне у меня только две внучки, а Игнасия мертва и похоронена! — с брезгливой гримасой она перешагнула через Игнасию и покинула конюшню.       Октавия долго не колебалась, решив забрать сестру в дом Леопольдо, где ей теперь предстояло жить. Леопольдо был недоволен, но промолчал, лицом выразив своё отношение к этой идее. Свадьба тем временем продолжалась, и София с Абелем приступили к разрезанию праздничного торта, огромного, в человеческий рост высотой. Но Октавия и Леопольдо вместе с Игнасией загрузились в карету и уехали. Данте устремился за ними, и, когда молодожёны прибыли ко дворцу Фонтанарес де Арнау, Октавия птицу заметила. Она поманила его к себе, и Данте сел на её руку, когтями сделав затяжки на шёлковых перчатках.       — Это же птица моего брата! — догадался Леопольдо. — Что она тут делает? Вроде бы она должна быть дома, в клетке. Мама не стала выпускать её на волю, когда мой брат…       — А где, кстати, Ландольфо? — прервала Октавия. — Что-то я давно его не видела, и на нашей свадьбе он отсутствовал.       — Он уехал учиться в Европу. Возможно, никогда не вернётся, — ответил Леопольдо. По его нервному тону стало очевидно — он что-то не договаривает.       — А ваш отец?       — Ох, идёмте в дом, милая! Нужно разместить Игнасию в комнате для гостей. К счастью, мама осталась на свадьбе, надеюсь, мы успеем подготовиться к её возвращению. Боюсь, она не будет рада вашей сестре. У мамы такой тяжёлый характер! — Леопольдо прикинулся, что не услышал вопроса о Ладислао.       — Не тяжелее, чем у моей бабушки, уверяю вас, — фыркнула Октавия. — Стыдно даже вспоминать эту безобразную сцену с Игнасией, свидетелями которой мы стали. Бабушка называет меня и моих сестёр позором семьи, а сама устроила сегодня балаган. Хорошо, что ни гости, ни ваша мать, ни София с Абелем не видели этого. Идёмте, дорогая, — она помогла сестре выбраться из кареты. Та, кутаясь в шаль, продолжала хлюпать носом.       Как только они вошли в дом, Данте сел на каминную полку, сбив крыльями фарфоровую статуэтку и хрустальный стакан. Леопольдо, велев Джеральдине помочь Игнасии разместиться в гостевой спальне, задержал Октавию (та жаждала поговорить с сестрой наедине).       — Постойте, милая, я должен вам что-то сказать. Вы теперь часть нашей семьи и всё равно узнаете…       — Леопольдо, вы меня пугаете. Неужели моё предчувствие верно и что-то случилось с вашим братом?       — Не с братом, Ландольфо уехал, я же говорил, — он уложил руки девушке на плечи, но её взгляда попытался избежать. — Дело в том, что мой отец… он… он умер.       — То есть как умер? Когда? — Октавия рот открыла.       — Вчера утром. Очень внезапно, уснул и не проснулся, — выдохнул Леопольдо. — Поэтому его не было на свадьбе. Я не сказал, чтобы не портить вам настроение, и не хотел откровенничать при Игнасии. Да и мама запретила об этом распространяться, пока свадьба не закончится, — пояснил он виновато, когда выражение лица Октавии сменилось с обеспокоенного на гневное. Она быстро отпрянула от мужа.       — Как вы могли такое сделать?! Это же ваш отец! Он умер только вчера, а вы гуляли на свадьбе, веселились, танцевали?! Уму непостижимо! Вы обязаны были сообщить об этом! Мы бы перенесли свадьбу! А то, что вы сделали — это гадко! Это неуважение к памяти вашего отца!       — Мама так ругалась вчера, — пробормотал Леопольдо, разглядывая собственные туфли. — Она не плакала, зато обвиняла отца, что он умер не вовремя. Мама не хотела переносить свадьбу даже на день.       — Потому что она мечтает увидеть вас во главе Национального банка, — прямо сказала Октавия, и Леопольдо замер. — Не пугайтесь, а то вы похожи на мышь при встрече с кошкой. Я вас не съем. Но смиритесь, вы женились отнюдь не на дуре. Я давно обо всём догадалась. Если бы не Абель, вы выбрали бы Софию, но я разочарую и вас, и вашу мать — вы никогда не возглавите Национальный банк. Во-первых, это наследство Софии, и управлять им однажды станет Абель, если, конечно, не решит продать его. Во-вторых, бабушка, пока жива, не пустит туда никого. Она и отца лишила акций, он занимает должность председателя совета банка только формально, но всем правит бабушка. Она хозяйка банка, и будет ею до смерти. А умирать она не собирается. Я же получу в наследство лишь деньги и несколько земельных участков. Вы напрасно женились на мне, Леопольдо, — добила она мрачно. — Искалечили себе жизнь ради пустых надежд вашей матери.       — Не говорите так, Октавия, это неправда! — он обнял девушку сзади за плечи. — Я женился на вас по любви, и планы мамы не имеют отношения к моим чувствам. Я никогда не хотел жениться на Софии и сделал всё для этого. Вы же знаете, это я поспособствовал её браку с Абелем. Прошу вас, Октавия, поверьте мне и давайте не будем ругаться. Сегодня день нашей свадьбы, наша первая брачная ночь…       — Вы серьёзно? — Октавия дёрнула плечами, сбрасывая его руки. — Брачная ночь в такой момент? А позвольте спросить, где сейчас находится тело вашего отца, и когда будут похороны?       — Он наверху, в одной из спален. Мама завтра объявит о его кончине.       — И вы хотите, чтобы я думала о брачной ночи, пока в семье горе, а за стенкой лежит труп? Вы издеваетесь? Я была о вас лучшего мнения, Леопольдо!       — Но, милая…       — Не надо называть меня «милой», вас это не спасёт. Вы меня разочаровали! Умер ваш отец, а вы веселитесь! Это отвратительно! Пойду к сестре. И запомните, сегодня мы будем спать раздельно.       — Но моя мама…       — Перестаньте думать мозгом своей мамы, в конце концов! У вас есть голова на плечах или нет?! — крикнула она с лестницы. — Я знаю, сеньора Кассия не подарок, но я жила с бабушкой, которая постоянно хваталась то за розги, то за кочергу, поэтому злой свекровью меня не напугать. А вам, Леопольдо, пора вырасти из коротких штанишек. Довольно прикрываться мамой! — и Октавия громко свистнула, подзывая Данте, чем ввела Леопольдо в ещё больший ступор. — Да, не только мужчины умеют свистеть, — подобрав юбки, она ушла вверх по лестнице.       Данте полетел за ней. Теперь его занимали два глобальных вопроса: куда делся Салазар и что произошло с Ладислао.