Война сердец. Магия Тьмы

      Но когда Данте увидел в воздухе дату: 10 октября 1743 года, что-то дёрнуло его за руку. Рука? У него же были крылья! От неожиданности он вскрикнул, осознав, что больше не является птицей. Он стал собой, только призрачным, и упал в подземелье — вокруг лишь мрак и сырость, как в пещере. А напротив стояла Октавия. Но иная — полупрозрачная и несколько старше — та, с которой он общался в зеркале. И она выглядела рассерженной.       — Что происходит?! — выпалил Данте.       Хорошо сложённая, одетая в чёрное платье с жилетом и эполетами, с талией подростка и сверкающим в карих глазах упрёком, она напоминала Эстеллу. У Данте в груди защемило. Как же долго он был в теле Гуэну и не видел Эстеллу! Она поди вся извелась, бедная девочка. Хотя… время идёт лишь для него; для неё минуло несколько дней. И это единственное, что удержало Данте от идеи немедленно вернуться домой.       — Ты дурак! — прервала Октавия эти размышления. — Ты едва всё не испортил!       — Не понимаю, что я сделал не так? — повёл бровью Данте. — Я хотел переместиться дальше, но вылетел из тела Гуэну.       — Это я тебя вытащила, пока не случилось непоправимого. Не стоило показывать трость Октавии. Той, из другой реальности, — уточнила она и сама рассмеялась — вот же абсурд. — Непривычно говорить о себе, как о постороннем человеке. Так вот, если бы та Октавия схватилась за трость, у нас возникли бы проблемы. Трость содержит смертельный яд и чары, которые направляют её к цели. А ещё Салазар заколдовал её как портал. Эу оставила трость Гуэну. Именно тебе следовало взять её. Портал утянул бы тебя за Тибуроном. В прошлой реальности так и было. Птица села на трость, переместилась, а через пару дней умерла от яда, что проник в её тело. Но благодаря этому трость вернулась к Эу. Правда, затем Эу сотворила глупость. Но это другая история. А пока ты чуть не нарушил события прошлого. Октавия умрёт в 1754 году, а мы были в 1743. Убей ты её на одиннадцать лет раньше, и меня нынешней тоже бы не стало.       — Но я не знал, — вздохнул Данте сердито. — Мне никто ничего не рассказывал! Я был птицей, чёрт возьми! Я чувствовал себя идиотом, подглядывающим за чужими жизнями! — он моментально ощутил, как ярость и обида рвутся наружу. Одно дело — забавное путешествие в прошлое, а другое — убить столько времени, будучи способным лишь хлопать глазами и махать крыльями. — Эу мне никак не объяснила, что трость взять должен я. Мне показалось логичным отдать её Октавии, ведь и другие артефакты у неё.       — Ты прав, — тактика Данте «лучшая защита — это нападение» быстро дала всходы, Октавия не нашла аргументов, чтобы его доводы оспорить. — Это ошибка Эу, и моя тоже. Мы должны были тебе что-то объяснить. Настоящий Гуэну не мог мыслить по-человечески, он только выполнял поручения. И тогда он инстинктивно сел на трость, на которую указала Эу. Мы не подумали, что сейчас птица разумна, а разум мешает инстинктам.       — И что теперь делать?       — Нам придётся найти способ забрать артефакты. Чары, благодаря которым ты находился в теле Гуэну, рассеялись из-за столкновения двух времён. В ту секунду, когда ты переместился, я использовала часы Риллеу и отмотала время на пару минут назад — до мгновения, как Октавия увидела трость. Теперь она не найдёт её сама, ибо не подумает лезть в кусты, пока перед ней лежит мёртвый мужчина, которого она любит, — и Октавия потупилась, разглядывая носы своих туфелек.       — Вы правда его любили? — брякнул Данте в лоб.       — А ты на редкость бестактен, — пристыдила Октавия беззлобно. — Сейчас не время говорить о сентиментальных глупостях. Та девчонка была наивной и осталась в прошлом. Она искала в людях лучшее. Сейчас я другая. Когда узнаёшь на что способны те, кого ты уважала, ценила, любила, грёзы и мечты рассеиваются как дым. Но вернёмся к нашим делам, — прервала она саму себя, но Данте заметил — в глазах её мелькнула тоска. — Сейчас мы с тобой выпьем одну штуку, — Октавия вынула из кармана юбки два фиала с ярко-алой жидкостью. — Это Зелье Невидимости.       — А мы разве видимы?       — Мы — Сущности. Для обычных людей мы невидимы, но для магов — да. Поэтому надо выпить зелье. Тогда мы сможем переместиться в логово Тибурона и с помощью часов Риллеу, которые у меня с собой, вернёмся за тростью и кольцом, что осталось на лапе Гуэну.       — Но нам же нельзя менять прошлое! — Данте понимал всё меньше и меньше.       — А мы ничего менять не будем. Просто найдём иную возможность достать артефакты, чем была тогда. Гуэну нам теперь не помощник, но у Салазара есть ещё один ангел-хранитель, только в нынешней реальности она пока не родилась… Пей! — Октавия протянула Данте один фиал, а второй откупорила и приложила к губам.       Данте выпил горьковатую, пахнущую лекарством, жидкость — деваться было некуда. Через несколько мгновений они слились с воздухом. Стали невидимы, вероятно, даже для призраков, но не друг для друга.       — Ну что, готов?       — Ага.       — С кольцом было бы безопаснее. Оно зациклено на определённые даты, а часы непредсказуемы. Но, к счастью, я знаю куда перемещаться.       Часы Риллеу мерцали в потёмках мириадами крохотных звёздочек. Октавия перевернула их вверх тормашками несколько раз.       — А вы тоже ведьма? — Данте задал давно мучивший его вопрос.       — Не совсем, — улыбнулась Октавия — Когда я забеременела, знахарка Нуна, тётя Эу, наложила на меня защитные чары. После родов они должны были остаться на ребёнке, как спасение от фамильного проклятия, ибо Лусиано — единственный наследник рода. Надо было сохранить ему жизнь, уберечь от врагов. Но чары остались на мне. Не знаю почему. Их немного. Колдовать я не могу, но могу использовать зелья и артефакты. Они слушаются меня. Она обнаружит эту способность не сразу, — пояснила Октавия в ответ на изумленный взгляд Данте. — Оплачет его и займётся артефактами и книгами. Она уйдёт из жизни добровольно, когда Лусиано, Клелия и Крисанто уже станут взрослыми, с намерением понять, как действует Магия Сущностей. А через два года родится девочка — единственная девочка-маг в нашей семье. Ибо кровный отец её — не Фонтанарес де Арнау, и она — не жертва проклятия, ведь родилась не магом, а стала им, — и, закончив вращать часы, Октавия добавила: — Положи на них руку.       Данте коснулся часов. Миг, и его затянуло во тьму неизвестности, а Октавия громко и чётко выкрикнула дату и место перемещения: 10 октября 1743 год. Логово колдуна Тибурона.       «Мария Луиза звали женщину, что родила бастарда от слуги и была проклята собственным мужем — чернейшим колдуном этих земель. Один из её правнуков, Арчибальдо Фонтанарес де Арнау, тоже родился магом. Именно он задумал победить то проклятие. Вырезав сердце у своей возлюбленной Лурдес, на его основе он создал Эликсир Щита. Так всем мужчинам рода стали давать имена, что начинались на букву «L» — в честь той самой Лурдес, и надевать на шею серебряные подвески-обереги — ястреб с сапфиром в когтях. Подвески блокируют проклятие, не давая ему распространяться, но по мнению Арчибальдо, снять его навсегда будет возможно, если у кого-то из потомков родятся мальчики-двойняшки либо близнецы, один из которых — обычный человек, а другой — маг. В возрасте тридцати трёх лет этот маг должен быть принесён в жертву. Тогда чары рассеются и проклятие с рода спадёт. Этот мальчик — ты. И твой предок считал это наилучшим исходом. Я изучил все его исследования — свои эксперименты он расписывал подробно на бумаге — для потомков, и мне удалось выкрасть множество этих свитков. В твоей глупой семейке их не считали чем-то ценным. Но я не согласен с Арчибальдо. Не каждый знатный род может похвастаться потомственными магами. Увы, не знают они что делать со своим даром. И это расточительство. Поэтому я решил не убивать тебя. Глупо, сняв проклятие, лишить род талантливых колдунов, ведь можно забрать их силу себе…», — ещё летая в пространстве, Данте слушал речь Тибурона, не понимая, зачем Октавия придумала упасть тому на голову.       Но когда они, невидимые, возникли у Тибурона за спиной, тот ничего не заметил. А с ним рядом никого не было. В расставленных по периметру дубовых стеллажах мерцали и звякали, ударяясь пробками друг об друга, сосуды с жидкостями, травами и порошками. По центру комнаты — вылитая пещера — высился мраморный стол, на котором шумел и плевался дымом чугунный котёл.       Тибурон, будто судья Инквизиционного Трибунала, направился к котлу, подметая каменный пол хвостом золотой, украшенной самоцветами рясы. Гул его поступи звучал в тишине, как набат.       — Куда подевалась эта чёртова краснокожая? — злобно проворчал он, мешая содержимое котла тонкой серебряной палочкой. — Будь проклят день, когда я взял её к себе! Ни пользы от неё, ни веселья. Не думаешь же ты, что я не знаю, для чего эта краснокожая увязалась за мной? — он бросил мимолетный взгляд в стену напротив. — Горе-шпионка. Бесполезная неумёха без капли интеллекта. Работает посредственно, а спасать тебя, дабы меня позабавить этой глупостью, и не собирается.       Данте не сразу сообразил, к кому Тибурон обращается, но, присмотревшись, едва не вскрикнул — в стене было углубление, внутри которого находилось нечто вроде прямоугольного ящика. Изготовленный из чистейшего хрусталя, он стоял вертикально. И в нём — мужчина, обнажённый до пояса; руки и ноги его обвивали чёрные цепи. Замурованный в этом тесном футляре, он походил на скелет, обтянутый кожей. Данте узнал его по длинным чёрным волосам, что висели плетьми и напоминали змей на голове Медузы Горгоны.       Салазар! Он ещё во власти Тибурона? Данте попытался даты посчитать. Салазару исполнилось тридцать три в апреле 1743 года, а сейчас — октябрь. Выходит, минуло полгода. Тибурон действительно не убил Салазара, но и проклятие не снял. Он запечатал его в хрустальном гробу и чего-то добивался. И Эу не помогла, ведь Данте всё испортил — трость осталась во дворце Фонтанарес де Арнау.       — В прошлый раз было также? — шёпотом спросил он у Октавии. — Или это я виноват, что Салазар ещё здесь?       — И да, и нет, — ответила она. — Трость убила птицу и отшибла Эу память, когда та с её помощью хотела вытащить Салазара из этой хрустальной штуки. Тибурон ставил на нём эксперименты, чтобы отобрать его магическую силу, и ему это почти удалось. Когда Эу пробила ящик тростью, она зацепила Салазара, и яд попал ему в кровь. Он медленно убивал его несколько лет. И убил бы, если б не одна девочка… Но теперь кое-что изменилось. Трости нет, Салазар не отравлен, значит, он сильнее, и Эу всё помнит. Один неверный шаг, и история пойдёт иначе. Мы с тобой должны проследить, чтобы этого не случилось.       Октавия резко умолкла — Тибурон подал голос.       — Ты просчитался, глупец. Тебе не выбраться отсюда живым. Но магия твоя слишком ценна, чтобы я дал ей умереть вместе с тобой. Когда ты сдохнешь, больной, слабый и никому ненужный, я стану величайшим магом на земле! Надо только придумать, как заставить твою силу перейти ко мне. Вот это должно сработать… — он с энтузиазмом мешал варево в котле. Данте запахов не чувствовал, но, Тибурон так кривился, что было ясно — там нечто отвратительное.       Салазар застыл в своём хрустальном футляре, но глаза его были распахнуты. Почему он не использует магию, Данте понял, лишь увидев: чёрные цепи, охватывающие его запястья, ноги, живот и шею, раскаливаясь до красна, впивались в кожу, сжигая её до мяса. Раны тотчас затягивались, но стоило шевельнуть пальцем, как всё повторялось.       Наконец доварив зелье, Тибурон налил его в кубок. Оно дымилось и сверкало, будто колотые чёрные агаты лежали в котле. Взяв кубок, маг подошёл к хрустальному гробу и, щёлкнув пальцами, расколдовал его — исчезла крышка, а цепи покрылись инеем. Но Салазар и теперь не попытался выбраться. Когда Тибурон заставил его выпить содержимое кубка, он закричал так, что у Данте побежали мурашки по коже. Салазар подвергал и его подобным же пыткам. Глядя, как он извивается в этой хрустальной тюрьме, Данте заблудился в собственных чувствах. Он и жалел Салазара, и недоумевал: а чем он, Данте, заслужил мести за вину других людей. Но, может, то, что Салазар потом убьёт Тибурона и присвоит его Сущность, разовьёт в нём садистские наклонности? Эта версия показалась Данте логичной. Салазар, конечно, не ангел, он жуткий самодур, но пытать людей не был склонен — почерк Тибурона тут явно просматривался.       Салазар кричал долго, пока не охрип; из тела его шёл пар, волосы искрились, но затем он обмяк. Тибурон, ухмыляясь и бормоча: «Ну сейчас-то всё получится», стилетом разрезал ему грудь и живот, нарисовав две параллельные стрелы: одну, направленную вверх, а другую вниз. Салазар опять закричал. Тибурон, поднеся к его телу прозрачный кубок, начал собирать с ран кровь. Та, падая на дно, из алой превращалась в серебряную, а Тибурон повторял и повторял заклинания на непонятном языке.       — Вместе с кровью я забираю твою силу и твою жизнь! И становлюсь могущественным и непобедимым! Да будет так! — закончил он и осушил кубок. — Вот гадость, а ещё кровь мага! — сказал дед, вытерев с усов и бороды капли.       Однако (Данте был поражён) Салазар утробно захохотал, всем обликом напоминая демона. Раны на его теле затянулись в мгновение ока, и Тибурон в страхе попятился. Бряк — упал. И через полминуты уже корчился в судорогах.       — Кишка у тебя тонка, старый, — хрипло выговорил Салазар, глядя на извивающегося на полу деда. — Я слишком силён, чтобы ты меня победил. Моя кровь с твоей несовместимы, сколько бы ты не пил её. Даже если выпьешь всю, силу мою не заберёшь! Не там ищешь!       В эту секунду Октавия жестом пригласила Данте идти за ней — удачный момент проникнуть в логово Тибурона незаметно. Они скрылись за дальней стеной, просочившись сквозь неё, как призраки, и последнее, что увидел Данте — Тибурона вырвало. А Салазар хохотал, хохотал, хохотал…       Очутились Данте и Октавия в новой комнате, более тесной и мрачной, заполненной книгами и замысловатыми артефактами, покрытыми многовековой пылью. Они двинулись вперёд, миновав ещё четыре схожих помещения. И наткнулись на Эу — та сидела в плетёном кресле-качалке и вязала шарф.       — Ты владеешь Ритуалом Забвения? — спросила Октавия. — Сотри ей память.       — Эээ… Но разве я могу колдовать здесь? Мы же нематериальны!       — Но мы же пользуемся часами Риллеу и зельями, и они работают. Сработают и чары.       Данте не придумал что возразить. Сам этими чарами он не владел, но накладывал их, будучи Салазаром. Он вспомнил, как колдовал и юный Салазар. Даже прочитав тысячи книг, он не пользовался готовыми формулами. Данте тоже всегда колдовал по наитию. А вдруг в стихийности и заключена сила? И Тибурон, читая заклинания, готовя зелья по чужим рецептам и используя артефакты, купленные у кого-то, не понимает главного — Салазара, с его самобытной магией, этим не одолеть.       Тааак… Как там учил Салазар? Направить руку на объект, сосредоточиться и представить что именно ты хочешь с объектом сделать. Закрыв глаза, Данте направил обе руки на Эу и вообразил: из головы её, как тропические бабочки, одна за другой, вылетают мысли.       Пыххх! Данте даже испугаться не успел. От яркой вспышки он открыл глаза, а экономка уже, бессмысленно покачиваясь, глядела в стену.       — Неплохо, — одобрила Октавия. — Ты достойный потомок своего рода.       Вынув из кармана юбки фиал, на сей раз с прозрачной, как слюда, жидкостью, она осушила его и исчезла, пройдя через тело Эу. Данте ошарашено огляделся — Октавия испарилась. Зато Эу встала на ноги, отбросив шарф в угол.       — Не пугайся, — сказала она. — Я вселилась в Эу, чтобы найти артефакты и не вызывать подозрений, ибо мы отправимся в реальность, где ни тебя, ни меня не было.       Данте, уже ничему не удивляясь, последовал за Эу-Октавией. Они вернулись в комнату, где Тибурон, кряхтя и держась рукой за живот, сидел на полу. На звук шагов он поднял голову.       — Наконец-то явилась, — буркнул он. — Где тебя черти носят, лентяйка?! А ну-ка немедленно подними меня!       Эу покорилась, и Тибурон встал на ноги, опираясь на неё.       — Пойду я в спальню, отдохну чуток. Кровь этого дьявола очень сильна, моё тело не принимает её, уж не знаю почему, — пробубнил он и добавил громче: — Приберись тут, краснокожая, но ежели вздумаешь помогать ему, берегись! Я это узнаю!       Пыхтя и шаркая, дед покинул комнату, щелчком открыв дверь, спрятанную за портьерами цвета бордо. А Эу-Октавия подошла к Салазару.       Тот выглядел измождённым, вися в хрустальном футляре, и напоминая куклу в подарочной коробке. Но цепи остались заморожены, а крышка открыта — Тибурон, видимо из-за дурного самочувствия, забыл о них. Эу-Октавия долго всматривалась в черты Салазара. Затем решилась и провела рукой по его груди — хоть раны и затянулись, но капельки крови застыли на теле. От этой почти любовной ласки Салазар вздрогнул. Проморгался и внимательно уставился на женщину.       — Кто ты? — шепнул он. — Ты не Эу.       — Самое главное, что я твой друг, — она ушла от ответа.       Отпрянув от Салазара, Октавия начала шарить по шкафам. Выудила знакомые Данте артефакты: кубок с зеркальным дном и три фиала — один с фиолетовой жидкостью, два — с надписью «Зелье Времени».       — Увы, Книги Прошлого в этом времени нет. Она ещё не изобретена, а брать предметы из будущего — опасная затея, — объяснила Октавия свои действия. — Поэтому, перемещаясь сюда, я взяла только часы Риллеу — они существуют с пятнадцатого века. Вылив на зеркальное дно кубка фиолетовую жидкость, Эу-Октавия подожгла её и водрузила сверху часы Риллеу — те мгновенно увеличились в размере.       — Жаль, но точной даты я не знаю. С Книгой найти её было проще. Так что мы можем ошибиться на пару лет, но это не критично. Сейчас я выйду из тела Эу, мы с тобой выпьем Зелье Времени, положим руки на часы, и они перенесут нас. А куда — зависит от моей памяти, — и она задорно хмыкнула.       Эу-Октавия прокрутила часы Риллеу много раз, переворачивая их вверх тормашками, и в ту секунду, когда они сделали финальный оборот, вылетела из тела служанки. Та упала на пол без сознания.       — А она очнётся? — Данте неуверенно покосился на Эу, лежащую у его ног, как мешок с опилками.       — Да, она просто в обмороке. Очнётся беспамятной. Ведь ты применил Ритуал Забвения и немного восстановил ход истории.       Она первая выпила зелье и уложила руку на часы Риллеу, кивком велев Данте сделать это же.       — 24 декабря 1755 год! — выкрикнула Октавия, когда ладонь Данте оказалась на часах. — Особняк де Видаль!       И они снова куда-то полетели.