50

            Вернулась Евдокия в ту деревню вся в слезах ей казалось, что Фёдор даже взгляд о неё пачкать теперь не захочет, но он только улыбнулся и погладил по голове. Он и правда на свете самый красивый и не только снаружи. По деревне, конечно, поползли слухи, а потом и в следующую деревню, что кожевника дочку Басманово отродье приворожил, так что она себе косы обрезала от любви к нему. В это всем очень легко показалось поверить.       Утром следующего дня Фёдор увидел нечто необычное в зеркале. Он трогал собственный подбородок, и никак не мог понять нравится ему или нет. За завтраком они с Ваней сидели по разным концам стола. Мимо с подносом прошагал поварёнок, имя которого Фёдор не счёл нужным запомнить. - Доброе утро, Фёдор Алексеевич. - Произнёс он, чуть к нему наклонившись, и когда проходил мимо, Федя выставил ногу из под стола. Юноша с грохотом упал и рассыпал всю посуду с подноса. - Прежде, чем ко мне обращаться сначала зубы почисть, чернь. - Ты почему к парню так немилостив? - Спросил царь после приступа хохота, от которого в зале затряслись стёкла. - Вы бы видели как он на меня смотрит. - Уже и посмотреть нельзя! На тебя, Фёдор Алексеевич, ведь невозможно насмотреться, а потом на делах нельзя никак сосредоточиться.--говорит царь и серьёзно добавляет. - После завтрака ко мне в кабинет не ходи. - Это почему? - Там соберётся много тех, кто с удовольствием поглядел бы на тебя. - А вы что, ревнуете, мой государь? - Самодовольно усмехается Фёдор. - Разумно: красота - вещь ветреная... - Он отбрасывает волосы и подмигивает кому-то из слуг с этой своей безумной улыбкой, так что царь тут же задумывается о том, чтобы обезглавить обоих, но быстро гасит внутри вспыхнувшую мысль. - Немедленно подойди и поцелуй меня. - Говорит он приказным тоном. - А вот и нет, у вас сегодня дела, сами же сказали, что сосредоточиться не сможете. - Он вытягивает длинные ноги, как бы расслабляясь, а потом как-то поводит бёдрами и уходит в сторону другого крыла. У Ивана Васильевича внутри снова закипает это самое чувство, когда он хочет сначала сделать что-нибудь ужасное, а потом взвесить, касательно этого все "за" и "против", так что он быстрым шагом настигает наглеца в коридоре, а Фёдор ускоряется, кратко оглянувшись, - весело смотреть на него, когда он такой. И эти попытки от него уйти злят его ещё сильнее и, конечно, только сильнее веселят Фёдора. Однажды он наконец-то заставит царя разозлиться так, что тот прямо на месте изнасилует Фёдора с применением грубой силы. Возможно он даже оставит на нём следы своей ярости...       Кажется, Ваня сейчас будет готов заживо кого нибудь смолой облить, если немедленно не сотрёт эту сексуальную улыбку с Федькиного лица. Он не смеет улыбаться другим! Он не смеет! - А ну подойди сюда. - Окликает он удаляющуюся фигуру этим своим деловым тоном. - А вот и нет. - Я твой царь вообще-то. - Повторяйте это себе почаще.       Внутри с новой силой вспыхивает гнев, так что Иван Васильевич резко ловит его за руку и сжимает так сильно, что должен остаться синяк. Прижимает наглеца спиной к себе и больно вжимает в стену, надеясь хоть так успокоиться, но это не помогает. Он прижимается к нему сзади через одежду и втягивает запах его волос. - Ну же. - Успокаивающим тоном говорит Федя. - Не злитесь, я на свете самый красивый, поэтому достоин только царя, а царей кроме вас нет. - Как же ты бесишь меня иногда. - Шепчет Иван Васильевич ему в ухо, прижимаясь ещё крепче, - Прямо сейчас отодрал бы тебя до обморока.       Федя начинает дрожать от нетерпения, он чувствует, как шеи касается его борода и чувствует ягодицами, как у царя твердеет и поворачивается, чтобы коротко коснуться его губ, после чего освобождается и быстро удаляется. Самодовольная улыбка никак не сходит с его лица, Иван Васильевич и правда так сильно к нему привязан, что это свербит торжеством в груди. Так радостно становится, что даже не верится... Он на смом деле царёв любовник... Царь действительно им дорожит...       Как было велено, Фёдор не ходил к царю, только после того, как грубо тот толкнул его к стене, ужасно хотелось снова чего-нибудь неприличного, например, залезть к нему под стол и обработать при всех этих его важных персонах. Он усилием отгоняет эти мысли, когда заходит в комнату к детям, - так ему нравилось, как эти шесть симпатичных глазок на него смотрят. Они ещё совсем не говорили, но уже как будто всё понимали. - Дима! - Сказал Фёдя, показав на того, который всех выше и царевич Дмитрий тут же схватил его ручонкой за палец, а вот царевич Иван был совсем, как его папа и ему очень нравились волосы Фёдора и он постоянно пытался их потрогать. Внезапно Фёдор будто услышал что-то в окне и чёрное ледяное отчаяние схватило за горло. Ужас вскипел где-то в желудке, тот самый ледяной потусторонний страх, делающий беспомощными детьми даже самых сильных людей, вспенился ядовитым вулканом до самого мозга. Фёдор даже всхлипывает от собственного бессилия перед этим чувством, так что в висках защёлкало. Он словно собственными глазами увидел жуткую картину, как царь поднимает со стола кубок, делает глоток, после чего рука ослабевает и кубок падает на пол, а содержимое белой пеной шипит на ковре. Фёдор тут же бросается к двери, но дверь оказывается заперта.       Дёргает ручку несколько раз после чего чего разбегается и врезается в тяжёлую дубовую дверь плечом. - КАКАЯ тварь заперла замок? - Взвывает он, после чего снова разбегается и снова бьётся в запертую дверь, его оглушает истерика он чувствует, он знает, что происходит, он видел Ивана Васильевича в гробу... У него градом льются слёзы, он оскаливает зубы и жалобный вопль разрывает лёгкие. Впервые он ощущает себя настолько беспомощным, что даже готов прочитать молитву, лишь бы ни за что не увидеть это воочию. Иван Васильевич... не может умереть! Такой сильный и прекрасный человек, только не он... Пусть хоть половина Руси сгинет, только не он - одна его жизнь тысяч других стоит... Они отравили Царю вино и знали, что Фёдор это почувствует. Знали и заперли его! Должно быть узнавали про Фёдора в его деревне или у слуг во дворце. Если он сейчас же не окажется в коридоре, он не сможет его спасти. Федя набирает в грудь воздух и орёт так, что едва не срывает голос. - НЕ ПЕЙ, ВАНЯ! - Он бросает взгляд через плечо и уже готов выпрыгнуть в окно в надежде не разбиться. Ужас отравляет сознание, парализует нервные окончания, так что он не чувствует боли в плече, которое выбил абсолютно точно. Если Фёдор найдёт того, кто это сделал, он... Он снова разбегается и готов силой каждой косточки в теле открыть проклятую дверь, пусть хоть весь переломается.       Наконец, дверь поддаётся, ручка со звоном сломанного металла падает на пол, едва не оскальзываясь, он мчится в кабинет царя и сжимает плечо. Видит, как Ваня только подносит кубок ко рту, подлетает к Ивану Васильевичу, сбив пару человек с ног и вышибает кубок из его рук. Тот со звоном ударяется о стену и катится по полу и содержимое через несколько секунд покрывается мелкими завихрениями ядовитой пены. - Фёдюш, что?..       Федя тут же хватает его руками за щёки и смотрит в глаза от ужаса расширившимся зрачками. Если бы в мире для него существовал кто-то, кроме царя, он вспомнил бы, что в кабинете ещё куча важных людей. - Ты пил это? Ты выпил? - В ужасе тараторит Фёдор. - Что, такое, Федя? - Отрава. - Рычит он не своим голосом и тут же начинает Ивана Васильевича целовать глубоко и удушающе. Он всё пытается восстановить дыханье и глубоко заглядывает в его глаза. Он так любит его глаза, что он будет делать, если они однажды не откроются?.. Садится на царя сверху и прижимается к нему всем телом, так крепко... Он думает, о том, что больше ни за что ни на шаг от него не отойдёт. Будет караулить возле ванны, будет спать возле его кровати, не позволит больше ни одной двери спрятать от него царя, такого хрупкого и беззащитного... Сопротивляться такому Ваня, конечно не может у него начинает кружиться голова и под одеждой становится жарко, он запускает руку в мягкие Федины волосы и пропускает сквозь пальцы. Они так приятно ощущаются на грубой коже его мозолистых ладоней. - В замке предатель. - Выдыхает Фёдор сорванным голосом, потираясь членом о его пах. Хочется прямо сейчас... Он едва его не потерял, всё ещё не отошёл от того, что показало ему воображение и никак не может насытиться поцелуем. Он бы прямо сейчас разорвал на царе одежду и сверху его оседлал и плевать, сколько людей смотрит на них. - Мимо распахнутой двери с подносом проходит тот противный мальчишка сын повара.       Осознание насквозь прошивает Фёдору мозги. Вспышка гнева едва не воспламеняет на нём одежду. - Эта блядь! - Ревёт он, как раненный зверь и добегает до него в два шага, парень не успевает даже дёрнуться и беспомощно глядит, как Фёдор приближается с таким же выражением, как змея на кролика. Феде кажется, что он от злости ему сейчас глотку зубами вырвет из шеи. Поварёнок сжимается, прикрываясь подносом с которого на пол рушатся и разбиваются чашки, по ковру расползается лужа чая, в которой тают айсберги сахарных кусочков, а потом слышится звук льющейся жидкости и брюки на несчастном парне темнеют от влаги. Однажды он увидел медведя и тот был большим, как скала, неизмеримо огромным и могущественным, но даже тогда он не испытал того, что ощутил сейчас, Фёдор складывает два пальца и, как укусом гадюки длинными ногтями протыкает его шею. Кровь бьёт упругой струёй, мальчик беспомощно хватается за шею и замертво падает на месте. Воздух с хлюпаньем выходит из его лёгких через новое отверстие. Фёдор глядит в его глаза на угасающую жизнь и с безумным выражением лица произносит слова от которых у всех посетителей царя холодок пробегает по спине. - Тебя, твою мать, отца, всех сестёр и братьев, всех родственников и детей их до маленьких внуков Проклинаю. - Он говорит это так доходчиво, таким звеняще яростным голосом, словно чёрная болотная тина сейчас польётся из его рта, как материализованное зло - А, ты, будешь гореть в аду, покуда внуки твои не издохнут и в клоаке подземной червями не обратятся. - Фёдор! - Окликает его царь и от его голоса он словно приходит в себя с мыслью "Царь жив". Если поварёнок бы выжил и мог говорить, он поклялся, бы что видел в глазах Фёдора тот свет. - Ваня... - Выдыхает Федя и начинает трястись. Царь опускается на колени рядом и прижимает его голову к себе - Если кто-то снова попытается тебе повредить... - Своими жуткими глазами Федя обводит опешившую группу людей - ни один не может выдавить ни слова. - Среди этих нет предателей - Произносит он звучно, так что каждый даже чувствует облегчение от того, что не предатель. - Помощника его из под земли достану, а землю руками разрою... - Фёдор, успокойся. - Иван Васильевич легко поднимает его на руки и несёт в его комнату. Федя утыкается носом в его плечо. - Иван Васильевич, если бы вас не стало, я бы всех в этом замке поубивал, а потом самого себя бы убил. - Всхлипывает он слабо. - Я без вас жить не буду. Я в мире никого сильнее, чем вас не полюблю.       Ваня мягко опускает его на кровать и уже собирается оставить и сходить за знахарем, но тут обнаруживает что Фёдор мёртвой хваткой вцепился в его руку ногтями. Если бы не одежда уже вспорол бы ему кожу до кости. - Иван Васильевич, - Выдыхает парень шёпотом, глядя ему в глаза и тогда Ваня замечает лёгкую тонкую щетину на его подбородке. - Ты посмотри! - Он берёт его за подбородок и с удовольствием скользит кончиками пальцев, а Федя его как бы останавливает, положив свою руку сверху на его. - Пошли прочь - Выдыхает он, бросив острый, как кинжал взгляд в сторону двери за которой тут же слышатся шаги и шёпот. - Это точно мужик? - Краше бабы... - Тьфу, погань какая. - Осуждаешь царёвы вкусы? - Нет, конечно... - Хочешь сказать, сам бы с ним не?... - И правда, не соврал, мальчик , растёшь не по дням, а по минутам... - Говорит Ваня с полуулыбкой. - Не надо. - Жалобно просит Федя, убирая от щетины его пальцы. - Не трогайте... Я ведь теперь на девицу совсем не похож. - А мне и не нужна девица. - Иван Васильевич низко к нему наклоняется, всё поглаживая мелкую подростковую щетину на его тонкой коже. До чего же жуткие у Фёдора глаза, особенно когда он вот так же в твои собственные всматривается чувствуешь, словно водой болотной наполняются лёгкие и заживо ты утопаешь, только это жуткое существо не окажет тебе обычную человеческую милость вроде смерти. Смотрит в глаза и видишь всю душу его чёрную и пустую. Как могильная земля, но за одну только его улыбку готов церкви жечь и детей сиротами оставлять, и сразу вся душа твоя сама к этой ледяной бездне тянется, будто и сам без Фёдора уже жить не хочешь. - Иван Васильевич, я с вами рядом всегда буду, даже после смерти призраком преследовать и ночами в разум проникать. Древом на вас прорасту, корни запущу в ваши вены. Вам от меня больше не избавиться. Даже если прогнать захотите. - Шепчет он, согревая ладонями его щёки и ласкает губы сладким дыханьем. - Вы моя мечта.