50

      Утром подходит Вася. Подходит без стука, за что его предшественника уже казнили, но имеет совесть не просовывать сразу голову в спальню, после чего расшаркивается в извинениях и приглашает Ивана Васильевича отойти для личной беседы. Лицо его взволновано, мимо него в одной тонкой рубашке из спальни выходит Федя. Волосы его растрёпаны и сам он ещё сонный, на него, конечно, сразу начинают пялиться, а поганца это только веселит. Царь идёт следом за Василием, а настроение уже начинает портиться. Он готов поклясться в том, что Федя делает это специально, он даже слышит, как наглец присвистывает кому-то из мужчин, специально, чтобы позлить своего государя с утра пораньше.       Царица приглашает Фёдора жестом за собой и велит служанке запереть за ними дверь. Федя в покоях царицы ещё не был, но ему нравится - такое всё симпатичное и картины висят. - Уже ли, Анастасия Романовна, вам моего молодого тела тоже отведать захотелось?... - Говорит он деловито и сразу получает драгоценно-каменный подзатыльник. - Да шутка! - Иди присядь. - Царица показывает на туалетный столик с зеркалом. - Александра, принеси-ка драгоценности мои. - Велит она служанке.       Женщина достаёт большую шкатулку и ставит перед Фёдором. - Я уже давно хочу попробовать... Как только тебя увидела... Саша, заплети ему косы и принеси иглу. -Чавой?!- Восклицает Федя нервно. -Не "чавой", а "что".       Служанка возвращается через несколько минут с подносом в руках на подносе горящая горелка, спирт, яблоко и спица". Фёдор тут же вцепляется в спинку кресла и пытается сбежать, впивается ногтями в обивку, а царица успокаивающе держит его плечи руками.       Он похож на кота, к которому подносят свистящий чайник, только ещё ругается матом. Это происходит почти безболезненно, только Фёдор всё равно успевает немного всплакнуть, потому что всё ещё плакса. Кровь очень быстро останавливается и всего через двадцать минут в его ушах огромные серьги с какими-то камнями. - Я могу повесить эти, - Царица вынимает из шкатулки какие-то серёжки поменьше. - Будет не так больно. - Не нужно, я эти хочу. - Фёдор улыбается и не может насмотреться на себя в зеркало. - Я теперь выгляжу совсем по другому. - Как царевна. - Усмехается Анастасия Романовна. - Это же сколько такие стоят?... Это же целое состояние у меня теперь в ушах... - В серьгах какие-то камни, их названия Фёдор не знает, но они красные, как клюква. - Ещё, Саша, принеси, пожалуйста, нам васильков букет.       Фёдор встречается на первом этаже с двумя ребятами - теми единственными коллегами, которые женаты, а потому его очарования не боятся. - Как я выгляжу? - Спрашивает Федя, поправляя венок. С ним на голове он чувствует себя как будто увереннее, как царь в короне. - Как педераст. - Говорит один из них беззлобно, так что Фёдор даже смеётся. - Мне всегда казалось, что в твоей внешности чего-то не хватает, наверное этого. - Говорит второй, Георгий. - Бороды ему не хватает - Замечает Евгений. - Тогда Федя станет таким же жутким типом, как ты. Ты вообще видел свою рожу? Тебя дочка не боится? - Они вместе заливаются гоготом, от которого какая-то служанка вздрагивает и чуть не роняет корзину с бельём. - А что, может, мне тоже у жены серьги стащить, и покрасивее стану? - Давай, Вась, не томи, чего хотел? - Немного раздражённо спрашивает Ваня, сидя за столом в главном зале и начинает стучать пальцами по столу. Василий присаживается рядом, раздражение не проходит, Ваня даже чешет подбородок, услышав, как Фёдор там с этими парнями хохочет. Скоро Фёдор станет взрослым мужчиной и его детская неопытная влюблённость в образ могущественного и непогрешимого царя пройдёт. Нужно ему сухожилия на щиколотках перерезать. Тогда-то он точно никуда не сбежит... - Иван Васильевич, вы ведь знаете, как я вас с Настасьей Романовной люблю... Как государей люблю младшеньких... - Начинает он издалека. - Мы работаем вместе уже много лет, ещё дочка моя девчонкой была. - Много лет, Василий, это верно. - Поэтому позвольте вам посоветовать. По-дружески. - Ну, конечно, Вася, ведь за тем я тебе и плачу. - Поговорить я хотел про Фёдора... - Продолжает он тише. - Больно мутный тип этот Басманов. Что он, что отец его... Я в деревне его спрашивал. Тёмные дела вокруг него происходят, куда ни поглянь, всё как-то нечисто.       Ваня сразу немного напрягается - ему уже давно известно какие за его спиной про Фёдора идут шепотки. Они всё думают, что если мужчина бороды не носит, сразу и не мужчина, если с женщинами не спит, значит, сам женщина, вроде как... - Вертихвост. - Ни одного мужика мимо не пропустил. Я бы про девку так бы и сказал, - Шлюха. Мои ребята то и дело на него жалуются - глазами стреляет, как баба на выданье. - Не посоветовать ли тебе тогда твоим ребятам по сторонам на работе не глазеть? - В любви он вам клянётся - слыхал я?.. А надолго ли у него эта любовь? - Вдруг произносит Вася. Даже дрожь пробирает, словно взял и сам, как Федька к Ивану Васильевичу в голову залез.. - Видно же по нему, что лицедей искусный. Которую из своих масок он показывает вам? А которую перевидала половина замка? - Придержи язык, Василий. - Глухо пробормотал Ваня, этот разговор перестал ему нравиться, едва начавшись. - Фёдора спасать надо было и я спас - мало ли, что ещё эти паразиты бы сотворили... - А тебя, царь батюшка, кто спасёт? - Я счастлив, Василий. Впервые, за долгое время. Когда в последний раз мы крыс в подвале травили?... Ещё до Фёдора. - Он потирает виски и понимает, что должен быть предельно откровенен сейчас. Они смогут придумать себе что угодно за неимением альтернативной информации, а там может быть и переворот и всё, что хочешь, могут к бабке сходить, от приворота начать лечить. Современному человеку - лишь бы выдумать небылицу пострашнее, чтоб было что за кружкой обсудить. - Я с Фёдором наконец-то спокоен стал. И ненависть эта отвратная внутри меня больше не гложет. - Он начинает говорить чуть тише, а двое ребят по сторонам чуть лучше начинают притворяться, будто не слушают. - У меня вот с таких внутри недуг такой, ведаешь ли, только не болит ничего, симптомов никаких. Только спать нормально не мог. Иной раз так гадостно становится, как будто рука костлявая тебе глотку вот так вот крепко сжала, и легче становится, если только брюхо кому-нибудь вспорешь, а в желудке как будто чугун горячий, что не вдохнуть, Вася, и никакой выпивкой эту погань из себя вытравить не мог... А с Фёдором, Василий, я дышать могу. С Фёдором так легко стало. - Мне же за детей тем паче боязно. Послушай, царь батюшка. С демоном дружбу водишь, морготное это дело... Змею на груди пригрел. - Послушай вот, что Василий. Ежели в аду все демоны такие, как Федька, то я бы прямо сейчас с камнем на шее в реку бы прыгнул. - Вы бы себя послушали! Ради шлюхи о самоубийстве говорите - разве сами не понимаете, что приворожил вас пидорас проклятый?       К полудню из зала слышатся вопли. - Иван Васильевич? Так, может, не в главном зале - Спрашивает один из парней, которые удерживают брыкающегося князя Шуйского. - Вам здеся с царицей ещё завтракать... - Думаете, Настя крыс дохлых не видала? -Что такое? - Спрашивает Фёдор, глядя на то, как у человека глаза бешено вращаются во все стороны. - Вот он! Вот он, проклятое отродье! - Рычит Василий и тянет в сторону Фёдора Алексеевича дрожащий палец. - Вы что же, убивать его сейчас будете? - Вертихвостом тебя назвал.- Произносит царь вполголоса. Больше не назовёт. Он вынимает плоскогубцы, Фёдор на них смотрит, как на самого дьявола трезубец. Жуткая вещь. На ручках засохшая кровь и по тому, как блестят видно, как часто своею крепкой ладонью Иван Васильевич их держал. Фёдор видит сколько они впитали боли и мучений и в который раз звенящим ознобом перетрясает мысль о том, почему этого прекрасного человека прозвали Грозным. Человека, который Фёдора так сладко целует и обнимет так тепло. - Царь батюшка, может, не будешь сам руки пачкать и грех на душу брать? - Спрашивает один из ребят. - Проклятое отродье! - Выдыхает Василий в отчаянии, видя инструмент перед своим лицом. - Ради этого отродья, какой угодно возьму грех. - Отвечает царь и бросает на Фёдора взгляд. - Иван Васильевич, и что из того, что он меня обозвал? Мне-то от того ни холодно, ни горячо. - Он кладёт ладонь на плечо царя и чуть поглаживает. Не столько чтобы успокоить, сколько от острого желания сейчас же к нему прикоснуться, а в голове яркой вспышкой проносится мысль о том, каково с ним греху предаваться, прямо в то время, когда он пытает и убивает людей. У Фёдора от этой мысли что-то между ног сжимается. - Пощади идиота. - А если бы он так же назвал Анастасию Романовну, ты бы пощадил? - Вопрошает государь. Фёдор крепко поджимает губы и сглатывает. Василия заставляют открыть рот, Иван Васильевич поддевает его язык плоскогубцами и сжимает так крепко, что из кончика начинает сочиться кровь. - Неужто и в самом деле за дурное слово человека убьёте? - Спрашивает Фёдор испуганно и даже не успевает отвернуться, как кинжал царя опускается на стол. Какое-то время по столешнице растекается лужа чёрной крови, а Василий бьётся, как пойманная рыба. Фёдору жутко на это глядеть. Так Ваня хотел показать ему и всем остальным свою любовь и теперь густой и липкой волной она течёт им под ноги, тело бессильно обрушивается на пол и его просто молча выносят, Иван Васильевич делает к Фёдору шаг и поднимает за подбородок. На его пальцах кровь, но Федя внимательно сморит ему в глаза и ему совсем не страшно. Потому что ничто и никогда не заставит бояться этого человека. Он делает глубокий вдох, как перед тем, как нырнуть под воду, и мягко проникает в его сознание. Он ощущает, как кровь кипит в голове и всё ещё ощущается это саднящее горечью слово "пидорас", он видит, как на него прямо сейчас смотрит Иван Васильевич, какими глазами изучает каждый сантиметр его лица. - Тебе идут серьги.       Фёдор чувствует обожание, которое испытывает Иван Васильевич, потирая его подбородок, слышит его мысли, понимает, насколько, оказывается, на самом деле для него дорог и из сердца медленно отступает колючая тревога, которую он до сих пор не замечал. Он проникает ещё глубже, туда, куда ещё не заглядывал, а царь глаз не отводит, Федя проникает за его дверь в подвал и чувствует, сколько Иван Васильевич принёс боли и мучений, тьму в его сердце впитывает и ощущает боль. В нос резко врывается запах крови только что убитого. Убитого ради него этим жестоким человеком. Этим ужасным человеком - Иван Васильевич, вы не хотели бы сейчас ко мне в комнату зайти?... - И не испугало тебя? - Спрашивает царь и глазами сияющими смотрит. Даже Настя так спокойно к его тьме не отнеслась. - Я весь мокрый... - Выдыхает он горячо.       Федя знает, что даже не будь он красив, как демон, даже тогда Иван Васильевич смотрел бы на него такими же глазами, даже тогда готов бы был убить за дурное слово в его адрес, слишком прекрасным существом он его видит, его мозг весь искрится золотыми нитями, когда Фёдор берёт его за руку и пошло улыбается, увлекает за собой, а Ивану Васильевичу даже дышать тяжко становится от ощущения его тонкой руки и от улыбки. Как бы сдержаться и до комнаты до его дотерпеть?... -Твоя улыбка... ты знаешь... Мощнее, чем целое войско солдат, я бы взял тебя на битву. - Возьмите.