50

      Иван Васильевич по сторонам глазеет, как собака охотничья, и, когда понимает, что в коридоре никого, дёргает Фёдора за руку и притягивает к себе. -Ч-Чавой?! - Почти взвизгивает юноша, когда земля пропадает из под ног и он оказывается у царя на плече. От такого непотребства и вульгарности, у него перехватывает дух. Его волокут, как дичь подстреленную... Как тот мальчишка в его детстве девок своих носил. Как же... Как его звали?..."Анатолий". - Ив-Иван Васильевич, поставьте на место меня! - Он начинает брыкаться, так что царь обхватывает его рукой за талию, а вторую кладёт на зад. От неожиданности и этого ощущения, как будто его, как девчонку поймали и насиловать несут, он начинает задыхаться и нервно смеяться. - Поставьте! По-пожалуйста! А увидят если?! - Ну-ну, тихо. - Царь успокаивающе хлопает его по ягодице, от чего Федя аж всхлипывает и дар речи теряет.       Такой маленький... Кажется, его можно нести одной рукой. В самом деле, как кот. Он снова вскрикивает, когда Иван Васильевич его на кровать бросает, так резко, что Фёдор невольно руками начинает прикрываться, когда царь намеревается лечь рядом. - Зачем же вы так?.. - Потому что ты такой маленький, что тебя, кажется поднять и ребёнок сможет. - Нужно заставить тебя съесть в следующий раз сердце. - Говорит Ваня, глядя на его покрасневшее лицо. У Фёдора сбитое дыханье и глаза блестят, он сжимает пальцами кровать так крепко, как будто боится упасть и колени крепко сжимает... Он всегда так делает, когда сильно возбуждён. - Фу-у-у не буду сердце. - Давеча приезжал купец и рассказывал Настасье Романовне истории всякие... Рассказал ещё, что В Египте царица была красивая, как Луна... Ванну в молоке принимала. Ради ночи с нею люди готовы были жизнью расплатиться. Она ими кормила своих тигров... Похоже, очень толстые потом были твари. - А вы, Иван Васильевич...? Я вам достался совершенно даром. Зачем вы приезжали...? Найти себе игрушку для утех? Заметили, что шкет в вас по уши влюблён и решили это использовать. Или действительно так мало людей готовых защищать вас? Просто первого попавшегося пацана хорошенького схватили. - Если бы мне нужна была просто симпатичная игрушка, я бы тогда вашу Ульяну забрал.       Фёдор аж вспыхивает, так звонко и в сердцах заряжает Ивану Васильевичу пощёчину ещё до того, как успевает подумать. Только лишь представить успел, как если бы не его Иван Васильевич взял во дворец.       Тот сначала растерянно смотрит в сторону, после чего прижимает руку к щеке, словно пытаясь убедиться, действительно ли произошло то, что ему показалось. Его с детства никто не бил. - Прости... - Выдыхает он ошарашенно. - Мой государь! - Федя тут же бросается целовать ушибленную щёку, но Ваня, кажется совсем не обиделся. - Я это специально... Я же видел, как ты ей завидуешь... - Иван Васильевич... - Выдыхает Фёдор. - Тот парень, уже на ней женился, наверное, а я... -Счастливее меня, поди, никогда никто и не родится даже. Я иногда как с утра проснусь, от счастья даже дышать тяжело. - Сейчас я покажу тебе, что я к тебе чувствую... Не пожалей потом. - Он легко укладывает Фёдора на лопатки одной рукой, а второй нетерпеливо высвобождает из одежды - Так нетерпеливо, что второпях оцарапывает ногтем нежную кожу бедра, Федя начинает смотреть на эту крохотную царапину с таким благоговением, словно это вещественное доказательство того, что он теперь любовник самого Ивана Васильевича... Царь поднимает его ноги под колени и задирает вверх до тех пор, пока Фёдор не начинает брыкаться, а потом цепляет его стройные ноги пятками за изголовье кровати. - Ч-что?... что вы хотите?... - Фёдору в такой позе слишком неловко и даже руками не прикрыться... И не вырваться, пока Иван Васильевич не отпустит... Это так пошло, то самое место на виду... Фёдор поджимает губы, чувствуя откуда-то сквозняк прямо на промежности. Кажется, у него от нервов сейчас член мурашкам покроется. - Я сейчас с тобой сделаю то, чего даже с женой никогда не делал.       Иван Васильевич Начинает покрывать поцелуями его бёдра и Федя от этого весь поджимается - такая колючая у него борода - на нежной коже бёдер так волнительно ощущается, и ладони так крепко сжимают ягодицы, а потому Фёдор успевает только в ужасе вскрикнуть, как Ваня раздвигает его ягодицы и пальцами растягивает колечко ануса. - Нет! Что..? - Федя едва может дышать. - Это слишком странно и пошло... Он не понимает, что царь собирается делать и от возбуждения его всего аж изнури скручивает. Иван Васильевич продолжает целовать всё ниже и Фёдор снова пытается вырваться, когда он касается уже слишком низко. Потому что от удовольствия сейчас потеряет сознание, Но когда происходит именно то, чего он опасался, он едва не кричит в голос и ослабевшими руками пытается его оттолкнуть. Пытается вырваться из его хватки, потому что это слишком. Слишком, слишком. Он о таком даже помыслить не мог никогда. Царь не может этого делать... Фёдор чувствует смутное желание снова разрыдаться, но, когда язык Ивана Васильевича касается там где ему уже совершенно нельзя касаться, слёзы сами вырываются из глаз. - В-вы, вы его внутрь... Это же.... - Его голос дрожит и срывается, он даже думать нормально не может, кажется, все органы чувств перестроились, чтобы ловить эти ощущения и крохотные сигналы передаются от клетки к клетке и огромной волной струятся к мозгу, чтобы это цунами окончательно его отключило. Сердце снова колотится, как сумасшедшее, Федя задыхается и старается не кричать, сил хватает только на то, чтобы выдавливать слабые мольбы. - Пожалуйста, Иван Васильевич... Так нельзя... Я не могу. - Ему кажется: ещё немного, и он захлебнётся в своих слезах и слюне. - Нельзя? Что значит, получается, Князю Всея Руси что-то нельзя?... - Он вдруг проникает языком слишком глубоко и, задыхаясь стонами и мольбами, Фёдор пытается дотянуться руками до его головы. Внизу так горячо, из его горячего рта жидкость попадает Фёдору в проход и изнутри его зажигает. Стоны его перестают походить на его обычные мужественные, немного охрипшие. Сейчас он звучит так, что про себя Ивану Васильевичу кажется, что эти звуки похожи на мяуканье котёнка. Фёдор едва не срывает голосовые связки и едва не теряет сознание. Что-то не так. Даже в их первый раз этого чувства не было, было приятно до сумасшествия, но тогда он даже не понимал что с ним происходит, не знал о том, что такое оргазм. А сейчас... Слишком хорошо, этот влажный жар изо рта Ивана Васильевича проникает так глубоко, проникает внутрь, звеняще ударяется о что-то спереди, а затем устремляется наружу. Анальное отверстие судорожно сжимается вокруг Ваниного языка, Фёдору даже не хватает голоса, чтобы стонать, он просто с жалобным, как будто испуганным звуком набирает воздух, как будо чтобы громко закричать и чувствует собственную сперму на груди. Жар продолжает и продолжает из него сочиться, прозрачной вязкой жидкостью, а Фёдор от каждого сокращения ануса всем телом содрогается и от новых и новых порций выходящей жидкости его член вздрагивает. Он как будто всё ещё ощущает его язык внутри, кажется, что эти влажным жаром заполнен весь его проход.       Слёзы мочат ему волосы, Ваня наконец-то отпускает его бёдра, потом берёт за щиколотки и тянет вниз... Это что-то не то... жалобно хрипит Федя стирая горячую жидкость, которой себе залил всю грудь. - Что это? Это не семя... Я не знаю... - Зато я знаю что это. - Бывал у нас один из Индии торговец... В любовных делах умелец.. и слово сказал чудное какое-то... Звучит оно, как-то похоже на "скрип". - Мне показалось, что у меня сейчас глаза вокруг оси повернутся и я на собственный мозг посмотрю. - Это ещё не всё, Фёдор Алексеевич. - Что вы хотите?!... Я больше не вынесу, помилуйте. - Он прячет лицо руками.       Ваня собирает пальцами прозрачную жидкость с его гладкой груди и уводит руку куда-то назад. "Фёдора тут же волной накрывает осознание и он сразу же начинает безостановочно шептать". - Нет-нет-нет-нет, только не это! - Пока на становится слишком поздно. Ваня садится на него сверху и Федин член полностью оказывается внутри него. - Я хотел забрать каждый твой первый раз. - Он снова скользит пальцами по щетине на Федином подбородке - даже сейчас его реакция такая милая. Он напуган и у него трясутся губы от того, как ему хорошо, Ваня даже несколько раз на нём подпрыгивает, так что Фёдор снова начинает плакать, зажимает лицо руками и трясётся всем телом, когда член от удовольствия предательски вздрагивает и изливается. Прямо... Прямо туда... - Настолько не понравилось? - Иван Васильевич ложится на его грудь, слушая, как быстро колотится сердце. Должно быть, Фёдору неприятно... Что Ванина борода касается его сосков. - Я... Я... Я как будто во сне оказался и проснуться никак не могу... - И что же, не понравилось тебе? - Ммх... Внутри вас очень приятно... А когда вы внутри меня ещё приятнее. - Я тоже люблю тебя, Фёдор Алексеевич.       Я В тот день в вашу деревню и вовсе ехать не хотел, только как будто... В груди услышал твой зов. Услышал, так что не мог не ехать, понял, что надо ехать,прямо сейчас, а когда ехали, никак дождаться не мог. Откуда-то уже знал, что что-то случится. Чувствовал - что-то такое хорошее грядёт, что я на всю жизнь запомню, как мы едем. Федя смотрит на него влюблённо и кладёт ладонь на его красивую грудь - его дыханье жарко, как у больного лихорадкой, так сладко его слушать, он так сильно любит, что даже смотреть на царя больно. - Страшно подумать, что было бы, если бы мы не встретились тогда. У меня бы сейчас тебя не было... - Я бы вас всё равно отыскал. Я бы только к вам бы всю жизнь и стремился, до дворца пешком бы дошёл. - Говорит Фёдор, что-то выводя ногтем у Ивана Васильевича на его красивой груди. - А пока не нашёл? - Тогда я бы всех мальчишек в древне, как цыплят бы перебил или передушил, либо глотку каждому бы проткнул, а Анатолия бы ночью заставил по лесу от меня убегать и видения бы на него наслал, будто мчится за ним стая кобельков во врем гона. Заставил бы его подставить задницу чтобы спастись. А потом заставил мне сосать, пока семенем не захлебнётся... Тогда меня бы велели казнить, и мы бы с вами точно встретились. - Что ты там всё чертишь? - Иван Васильевич опускает глаза к себе на грудь. - Такой же символ, как у Фёдора на лбу. Он чуть поднимается и целует Федю прямо в него. - Расскажи, от чего так приятно слушать о твоей жестокости? - Потому что вы безумец. Потому что неспроста вас Грозным называют. - Ты тоже грозный. Фёдор Грозный.       Федя берёт его за руку и переплетает пальцы, прижимает его руку к губам и сам весь к царю прижимается так крепко, чтобы кожей в него врасти и от удовольствия поджимает пальцы ног. Никак в собственное счастье поверить не удаётся. Как он может его не любить и не защищать? Если сам себе теперь принадлежать не хочет, если каждый его вздох, каждый сердца удар в его теле теперь ради царя. Каждая унция крови ему теперь принадлежит. Спит Иван Васильевич по прежнему с Анастасией Романовной, но со знаком на его груди Фёдору становится спокойнее и кошмары больше не снятся. Это его знак. Отца.