50

      Алексей потягивается и опускает ноги в воду. Он понимает, что вода не бывает красной, но здесь как-то забывается о таких мелочах... Недавно был дождь. Небо розовое, там наверху в этом молочно-розоватом небе иногда собираются облака и идут дожди, а шла эта странная вода. Впитывалась в землю, а из земли поднималась уже этими вездесущими тёмными листьями, которые здесь повсюду, куда хватает взгляда, покрывают землю. Они такие тёмно-зелёные, как хвоя и постоянно, как будто шепчутся и шевелятся, здесь всё вокруг наполнено жизнью, всё живое. Чуть поодаль есть чёрный пруд, он сам не понял почему, но постарался к нему не подходить. Там растёт огромное дерево, он таких больших ещё не видел. Из кроны иногда вылетают мелкие птицы. Они странно трещат, шныряют над головой, как будто привлекают к себе внимание, такие назойливые, трещат, как насекомые в лесу и порхают всюду, как стрекозы. Алексей бы что-нибудь половил, но что-то ему подсказывает, что в этой красной воде, которая омывает этот остров ничего хорошего не поймает. Странное место. Только и слышно, что трель этих птиц и шёпот листьев. Один раз мимо что-то проплывало. Ему даже удалось дотянуться, это был человеческий труп, скукоженный, чёрный, как сажа и одеревеневший - руки в крюки свёрнуты и лицо обезображено разложением, но никакого естественного страха перед этим трупом он не почувствовал. Да и вообще все эмоции здесь такие, как будто во сне. Постоянная туманная дрёма со стрёкотом этих птиц в голове и шёпот растений под ногами. Он пару раз прилёг и пытался разобрать, о чём они шепчут, но слова вроде звучат, но ни одного разобрать не удаётся... Даже повторить ни одного не получается, или отделить одно от другого. От скуки он поднялся и побрёл в сторону великого дерева. Так странно - здесь кроме Алексея совсем никого нет, но он не чувствует одиночества. Скорее радость какая-то, как будто дождался чего-то, будто только и стремился, чтобы в это место попасть и осталось несколько шагов только дойти до того чёрного пруда и лицом в него погрузиться. Осталось только руку протянуть - и чёрный пруд, он видел там пару раз людей, они лежали на воде. Умиротворённые, как святые на иконе и медленно эта тёплая сладкая темнота их в себя утягивала. Алексей почти и не думает ни о чём, потому что почти ничего не помнит, а если ничего не помнишь, то и думать нечего. Кажется, помнит, что что-то было, были какие-то люди, события. Но это скорее не воспоминания, а оставшиеся чувства. Память о воспоминаниях, послеобраз. Стоит попытаться сфокусироваться на этом разноцветном шуме в голове, всё как будто расползается, он не вполне даже уверен в том что он на самом деле Алексей, - понятия не имеет откуда взялось это имя, но кажется, если перестанет думать о себе, как об Алексее, то и имя это пропадёт. Ни на чём толком сосредоточиться не удаётся, голова наполнена звуком стрёкота этих назойливых птичек, и это даже успокаивает. Он наконец подошёл к пруду и присел рядом. Здесь вода настолько чёрная, что, вообще не выпускает свет, он ещё не трогал, но от чего-то уже знает, что она тёплая и в ней будет очень хорошо. Он как будто только туда и стремился всё своё время, только туда и стремился в этот чёрный пруд. Он тянется, чтобы потрогать пальцами поверхность, но знает, что не сможет остановиться и захочет погрузиться весь, если хоть кончиком пальца тронет. - Пап! - Слышит он и вдруг гудение птиц в голове утихает. - Алексей оборачивается и видит позади тень. Чёрную горбатую низкую фигуру, вроде той, что тянулась к колыбельке...Тогда... Там... Когда появился ребёнок... Какой ребёнок?... Ребёнок - это же "маленький человек", да? Это был его маленький человек?... Непонятно. Странная рогатая и горбатая фигура как будто проступает на фоне этих тёмно-зелёных листьев и смотрит на него внимательно, и как-то он понимает, что существо смотрит на него: две чёрные серединки пучков листьев образуют собой чёрные глаза, такие глубокие, как будто две дырки в материи реальности. - Тебе туда пока ещё рано. - Говорит фигура. Это мальчик. У него чёрные волосы и он одет в какую-то белую одежду. Алексей не совсем уверен, но почему-то кажется, что знает этого мальчика. - Ты меня помнишь? - Спрашивает тот и смотрит в глаза...Такой хороший мальчик, вот бы его обнять. Алексей по нему так скучал. - Тебя Фёдором зовут? - Зовут. Скоро перестанут... - А куда ты? - Сюда, как и все. - Отвечает Фёдор тихо, едва ли громче, чем листья. - Давно ты здесь? - Я здесь всегда. Только заглянул туда ненадолго. - Что это за птицы такие? - Спрашивает Алексей. - Ты только не смотри на них. Увидишь - и больше никогда не сможешь забыть, как она выглядит. - У тебя рожки... - Алексей рассматривает его забавные рога. Толстые и загнутые вниз. - У меня всегда были. - Мальчик опускает глаза вниз, как будто стесняется. - Ты как будто так всегда и должен был выглядеть... - Говорит Алексей и мягко касается рогов кончиком пальца. Неясно, только, с чем он сравнивает?       Фёдор наклоняется и чуть сжимает плечи, как от холода. Горб под его белой одеждой вдруг начинает шевелиться и прорывает белую ткань. Появляются какие-то чёрные конечности, а потом разворачиваются в два костлявых крыла. Они покрыты мелкой тёмной шерстью, прямо как у летучих мышей. Он их изящно складывает, сгибая за спиной, как будто руки сзади сложил, чтобы лучше думалось. - Ты и летать можешь? - Алексей внимательно смотрит на мальчика и пытается понять что с ним не так. Эти рожки и крылья, и правда, как будто у него всегда были. Как у рыбы чешуя, у зайца уши, а у этого мальчика крылья и рога, как иначе? Но, кажется, что-то не так. Это были не рожки... У него были косы... Он вдруг содрогается, глаза наполняются слезами и в носу колет. - Пап, ну чего ты? Не плачь... - Он хлопает Алексея по спине и становится так спокойно.       Бесконечное существо, старше самого времени и пространства, жалует его, как будто по настоящему любит. Словно и правда отцом считает. - Почему ты ушёл? - Я просто вырос. Я скоро вернусь...       Алексей заметил, что даже голос его звучит как-то иначе, как будто больше он вовсе и не звучит, как будто сразу в голове появляется. Он говорит вроде как тем голосом, который в голове тебе слова озвучивает, когда их на бумаге читаешь... - Потом Ваня тоже здесь будет... Я здесь его подожду... Скоро опять дождь польёт. - Выдыхает он так буднично, словно бы вокруг ничего необычного. - А Ваня это кто? - Спрашивает Алексей. - Ваня: он мой царь. - Твой царь? Смертный? Ты же... Что ты такое? Сколько ты живёшь? - Люблю его, поэтому и царь. А я... "что такое"? Не знаю что, вроде и слов таких нет. - Ты не сказал, сколько живёшь. - Кх-х. - Усмехается он, обнажив кончики зубов и Алексей вспоминает, что уже его когда-то видел, точно видел. Как эти зубы откусывали мандарин. - Дык, я всегда живу. Поди, когда люди на свете закончатся, тогда меня и не станет... Он вдруг поворачивается и шагает куда-то назад, зачем ходить, если можно летать? Алексей пытается следить за ним глазами. Он понимает, что мальчик где-то впереди, но стоит посмотреть, как будто с этим чёрно-зелёным сливается и постоянно от взгляда ускользает, словно всегда находится в слепом пятне. - Я вернусь. Не ходи пока в пруд. Я туда пока схожу... Мне ещё недолго осталось.

***

      Когда Федя возвращается домой, он готов, к чему угодно, теперь он решил и решение его конечное. Кроме Ивана Васильевича ему не нужна семья, потому, если выгонят из родного дома, он постарается с этим смириться. Ему уже не нужны родные так, как нужны были раньше, не маленький уже.       Мама сидит за столом, бабушка рядом наливает себе чай и что-то размешивает в чашке. На коленях у неё Гриша Распутник (для удобства - Распутин). Лежит чёрным клубком, как будто кусок ночи оторван и на коленях у неё свёрнут. Мама выглядит хуже, чем обычно и трясущимися руками поднимает блюдце с которого пьёт чай. Она всегда только так его пила. У него даже что-то сдавливает внутри, когда он видит эту привычную картину. Мама поднимает на него заплаканные глаза и как будто сейчас снова заплачет. Он стоит на пороге и никак не решается зайти. На нём сегодня новые серьги. С изумрудами, кажется. Сколько такие могут стоить он не представляет. - И что же, так и будешь, Фёдор Алексеевич там стоять? - Произносит мама ровно и поднимает на него глаза. Он неуверенно подходит, повесив саблю на крючок у двери. Идёт, немного скрючившись, потому что здорово вытянулся за это время. Нужно было выше потолок делать. Бабушка смотрит на него строго, так что он снова чувствует себя шестилетним. Стоит и смотрит на них двоих высоченный и беспомощный, а с чего начинать не знает. Извиняться смысла нет, да и не за что ему извиняться. - Фёдор, папа тебя всегда любил. - Вдруг начинает мама. Он пытается понять её настроение по голосу, - прогонит его сейчас из дому, накричит. Откажется от него? Это тяжело, но не тяжелее, чем было ехать через лес с осознанием того, чо он собирается сделать. Не тяжелее, чем говорить с отцом, зная, что это последний раз. Не тяжелее, чем биться о запертую дверь, как бабочка о банку, зная, что там убивают любовь всей твоей жизни. - Мама. Недавно Иван Васильевич убил своего советника. За то, что тот про меня дурно отозвался. Он со мной поделился тьмой из своего сердца и сказал, что любит. И я его, мама, люблю, поэтому вашим Фёдором я уже быть не могу... Я теперь его Фёдор. - Вот поэтому отец тебя предал. - Мама начинает плакать и сжимает на колене юбку, как бы чтобы успокоиться. - Ты слишком быстро вырос. Стал таки мужественным и взрослым... А папа позабыл, что ты всё ещё наш сын, больше не узнавал в тебе наше маленькое отродье. - Да что же за напасть-то такая? На девчонку похож - содомит, на мужчину похож - предатель. Кем же мне быть тогда?... - Фёдор, я его не поддержала. Мы с ним поругались тогда крепко... Знал бы ты как... Приехал к нам этот мужчина, всё про тебя спрашивал, а тот идиот пьяный, сразу полез. Слово за слово, тот человек рассказал, что говорят про вас с царём. Рассказал, якобы за последние десять лет, Иван Васильевич несколько любовников сменил и всех давно в Сибирь сослали. Мол, не годится извращенцу государством править, мол, свергнут его со дня на день и вместе с собой он тебя на дно утащит. И отец захотел тебя спасти. Слишком поздно понял, что ты уже... - Анна его прогнала у нас с папой спать... - Говорит бабушка глядя куда-то в пустоту. - Нет, ну ты подумай... Я царёва любовника бабушка... Не поверят ж никогда... Видала, Анька, какие серьги у него? - Я пыталась его отговорить, но ты ведь его знаешь, как баран упрямый, я бы хотела тебе сказать, но меня бы ко дворцу не пустили нипочём. - Фёдор берёт маму за руки и глядит в глаза. Она здорово постарела за эти несколько дней. - Я всё это время, только за вас с папой молилась, и сердце кровью обливалось, что он ради своего упрямства поплатился головой, что ты родного отца был вынужден убить, что едва всю Русь без царя не оставили. - Прости его Фёдор...       Федя поджимает губы и чуть крепче сжимает мамины руки. Становится гораздо легче, даже слёзы отступают, и перестаёт так болеть голова. Он разворачивается и шагает к выходу, снимает с крючка саблю и набрасывает на печи плащ. - Мам... - Чтобы не расплакаться, он на неё старается вообще не смотреть и как можно быстрее уйти. - Если разрешишь... Я вас навещать буду... как можно чаще. И помогать буду. Я вас... вы только не отказывайтесь от меня. - На последних словах он всё-таки не сдерживается и сразу прячет ладонью лицо, а затем спешно покидает дом и вскакивает на лошадь. Мама и бабушка выходят провожать, так что он задерживается, и, чуть пригибаясь, заглядывает бабушке в глаза. - Я много сказать не могу, но вот что, послушай меня и как следует запомни. Папа сейчас в хорошем месте, он счастлив, поняла? И молиться за него не нужно. Там нет бога.       Бабушка кивает, А Фёдор едет прочь, утирая нос, чтобы не дать выступить новым слезам и скачет в сторону площади. На улице солнце, играет детвора, день замечательный, нигде даже не укрыться, чтобы не увидели слёзы и, как назло, навстречу выходят Ульяна с подругами. - Фёдр Алексеич, а ты к нам какими судьбами? Уже ли невесту ищешь себе? - Спрашивает она ядовито и девушки начинают смеяться. Ну точно - крысиный король - эти девицы. - А что, ты не слыхала, Ульяна?.. Ходит слушок, что опричники царя тепереча не только защищают... - Говорит одна из подруг и все сдерживают хохот. - Видала? Мне мой Владислав прикупил! - Девушка горделиво поправляет что-то на плече, а затем расправляет и, чтобы все поглядели, к себе прикидывает. - Новый летник... Буду в нём на Вознесение плясать... - Говорит девушка и все начинают заливаться смехом, поглядывая на Фёдора. - Как тебе, Фёдр Алексеич, нравится?... Хочешь тоже примерить? - Спасибо, Улян Андревна... - Усмехается он, вынимает из уха серёжку и прямо у её ног со смехом бросает. Она на солнце краткой вспышкой сияет, так что девушки тут же глядят на неё как сороки. - На-ка сама примерь. Иван Васильевич, ведаете ли, предпочитает, когда одежды на мне вовсе нет. - Он отбрасывает волосы со лба и поправляет саблю. Жаль серёжку, но слишком радостно становится от собственной находчивости, так что уезжает он, уже хохоча, как дурак и представляет, как этим дурам перекосило лица.