Пятиминутки ненависти

Кто сказал, что мой свет лучше твоей тьмы? Д.Киз «Цветы для Элджернона»

      — Опять этот придурок, — откровенно смеются за спиной, стоит пройти мимо забияк. — Что, мамочка крылышки вычистила?       Идти и не слушать, не обращать на грубиянов внимания. Они просто не понимают, не на них легла особенность, это зависть чистой воды.       — Эй, кретин с белыми, Лаской их стираешь? Иначе откуда они такие светлые.       Каждый день светлеют, не дают спокойно спать по ночам, отражаясь от диска на небосводе, окрашивая комнату в серебро. Потоком проходят сквозь них первые рассветные лучи, поливая пространство сначала алым румянцем, потом все светлея и светлея, чуть ли не слепя домочадцев.       Спать им приходится в специальных масках. У них ничего не болит, не хочется вырвать лопатки с корнем, чтоб избавиться от пернатых дружков, что так и норовят разрушить привычный уклад. Слишком резко повернулся — разбил вазу, слишком долго копошился со шнурками — попробуй встать, когда эти заразы перевешивают.       — Не понял, ты оглох, олух? — увесистый камень прилетает прямо между лопаток. Резкая боль сбивает с ног, хочется плакать от несправедливости. Быстро подставляю руки, разбивая колени о щебенку.       — Да чтоб у вас всех перья повылетали! — огрызаюсь, вмиг зажимая рот рукой, до скрежета сжимая челюсти. Они не простят, не пропустят мимо ушей.       — За слова надо платить, ангелок, — самый буйный из них, кажется, Лоррон, грубо поднимает, рдяными глазами впиваясь в плоть. Его свита, перечитавшись Библии, готовит импровизированное распятие, четвертуя одним взглядом, закрепляя эффект жгутами.       Пытаюсь отбиваться, но лишь больше запутываюсь в веревках, примотанных к ненадежной конструкции. Несут к обрыву, где ещё вьюношами учат летать совсем крошек. Снизу острые скалы для подстраховки и пробуждения первобытного страха.       Вижу это по меняющемуся ландшафту, пыль становится крупнее, а камни — грубее и злее в самом прямом смысле.       Все эти «отпустите/простите» вызовут у них лишь премерзкие ухмылки. Значит, придётся молча скулить, извиваясь и крича внутрь себя. Как можно не сдаваться, если ты уже перешёл грань?       — Лети, птенчик, — смеётся в лицо Лоррон, наваливаясь всем весом на хлипкие деревяшки. А дальше лишь свет. Яркий, слепящий и ослепляющий. Несущий меня прямиком на скалы, на полное единение с Солнцем. На незыблемое и прекрасное. Насмерть.