Пятиминутки ненависти

      Месяц возвышается на небе, пытаясь выгнать солнечный диск со своих законных владений. Если смотреть на мир прогнувшись и запрокинув голову, то все кажется сказочным. Позвонки принимают исходное положение, чуть похрустывая, сбрасывая с себя напряжение. Улыбается одним уголком, стреляя глазками, чиркает колёсиком, заставляя длинные пальчики сильнее сжать посеребрённый мундштук. Предупреждающе красным разгорается кончик листового, засушенного яда, смолой оседающего в лёгких.       Опять отклоняется, перегибаясь через ненадежные перила, являя свету розоватые губы, оставленные на шее. Не столь явные, не саднящие укусы, они ниже, там, где прикрыты шелковым кружевом ночного одеяния.       Выдыхает светлую дымку, что вмиг относится вверх, цепляется за антенны крыш, телефонные провода, черепицу и стеклянные каркасы небоскрёбов. Специально крутится, вертится, делая бесплатную рекламу себе и своему телу в глазах людей, идущих внизу, по улице.       Спешащих к семьям или же к одиночеству, к родителям или домашним животным. Замедляют свой шаг, поглядывая вверх, а встречаясь лицом к лицу со светлым узором тела, стыдливо начинают изучать трещинки в плитках.       Раскуриваю сигарету, не утруждая себя тем, чтобы встать и подойти к балкону или хотя бы к окну. Цветочный горшок как импровизированная пепельница, и все в полном порядке. Зажимаю фильтр в зубах, застёгивая пряжку ремня, и поспешно ищу откинутую в животном порыве рубашку. Первая, третья, пятая пуговка находит свою петельку, прижимая хлопок к телу в свежих царапинках от остреньких ноготков.       — Деньги на тумбочке при входе, — выдыхает с очередным клубочком дыма, отворачиваясь.       — Как-нибудь повторим? — снисходительная улыбка и кокетливый взгляд, как учили.       — Неа, красавчик, — качает головой, наполняя легкие смогом, — я беру только новичков и лишь единожды. Но да, проверку прошёл, было терпимо, молоток. Где выход, знаешь, чао.       Накидываю пальто, забирая положенную сумму, поправляю простенькие часы на запястье и иду прочь, в сгущающиеся сумерки никогда не спящего города.