Пятиминутки ненависти

      Помнишь, где-то между холодом ледяного космоса, непроходимым вакуумом неизвестности и раскалённой лавой магмы ядра я встретил тебя, цветок нежной лилии, ласковый бутон подснежника, веточка цветущей омелы.       Бархатистой божьей коровкой впорхнула в мою серость, ставя ядовито-жёлтые точки-акценты. Не выводимые из памяти пятна — пятое четвёртого, тринадцатое шестого, двадцать второе двенадцатого. Всего лишь набор цифр для тех, кто не понимает, и целая жизнь для нас двоих, правда?       Апрель, когда снег уже подтаял, а костёр наших чувств разгорался все сильнее. Едкий дым смолой оседает в лёгких, а ты смеёшься, запрокидывая голову. Искра, разряд тока по коже, и не стандартный 220 вольт, нет, гораздо сильнее, так, что изменяет сердечный ритм, приводя к легкой аритмии. Откровенное прикосновение, движение вниз, подъем вверх, трепетное согласие.       Июнь, когда зной слепил обезумевших от жара огня, а мы лишь повиновались, рассыпаясь без остатка на сотню галактик, создавая темные материи граней дозволенного, всё расширяя, расширяя, расширяя. Нет запретов, оковы осуждения сняты, впрочем, как и одежды; они не нужны более, рудимент, утерянный за ненадобностью. Фикция. Иллюзия. Излишество.       Декабрь, когда ты бросаешь пышущие жизнью цветы к моим лакированным сапогам, когда я жгу твои любовные письма с не своим адресом. Когда ловлю и «доходчиво объясняю» поклоннику, где его место. Когда ты срываешь голос, исходясь в обозлённом отчаянии. На себя, на других, на меня.       Помню, как порошил снег, очерчивая пустые следы уходящего в никуда. Как чувство гордости сверлило, не давая вдохнуть, как не хотелось жить после, но, как видишь, ничего. Ничего с того дня не переменилось.       Пишу к тебе не для того, чтоб признаться, все эти клятвы выведены у тебя под рёбрами, я видел. Пишу лишь для того, чтоб проститься, наконец отпустить твой образ, что поглотило пламя. Огонь не горит в своей родной стихии, но тебя, отчего-то, это не спасло.       Прости, Лекси, и будь счастлива. Прощай.