Просто эпизод

Прошел месяц, как я окончательно перевез Леру к себе. С Олегом Викторовичем все же состоялся серьезный разговор — я взял все на себя. Я был убедителен, и ему ничего не осталось сделать, как согласиться. Просыпаясь каждое утро, я вижу ее рядом. О другом счастье я и не мог мечтать. Когда я впервые увидел на что она способна в операционной, то просто не поверил своим глазам. Она достигла невероятного уровня, и мои коллеги это тоже оценили, одобряюще кивая во время операции и спрашивая, где я нашел такого профессионала. Отношения в больнице мы не афишировали, точнее, умело не попадались никому на глаза. На одной из операций все шло привычным темпом. Мы помылись, переоделись, пожелали друг другу удачи. Мы начали слаженно и легко, как обычно. Через час я заметил, как Леру повело куда-то в сторону. Она быстро взяла себя в руки и вновь вернулась к столу. Диагноз, конечно, не из простых, но она же должна была себе отдавать отчет куда идёт. Я от нее такого не ожидал. Не думал, что она так быстро сдастся. Я видел ее полуобморочное состояние и меня это начало напрягать. Ее руки задрожали. Я не мог больше смотреть на это. — Доктор Чехова, покиньте операционную, — скомандовал я, — доктор Степанов, встаньте на ее место. — Александр Николаевич, я в порядке, — возмутилась Лера. — Доктор Чехова, вы слышали, что я сказал? Если вы не готовы к операции, не нужно было сюда приходить, — выдал я. Лера свирепо взглянула на меня и молча вышла. Каким-то седьмым чувством я понимал, что, возможно, это было грубо с моей стороны, но времени на сантименты у меня не было. Коллеги удивились моему поведению, но никто не проронил ни слова. Во время операции я на взводе, все это хорошо знают. Я легко выбросил из головы случившееся, и был нацелен только на результат. Операция прошла успешно. Я вышел в коридор, устало снял маску и, провожая взглядом каталку с больным, выдохнул. Справились. Пока я брел до ординаторской, то вновь вспомнил случившееся за столом. После операции переживания в мою голову возвращаются постепенно, не сразу, будто уведомления на мобильный после отключения авиарежима. До меня, наконец, дошло, что я все же был чересчур резок с Лерой. Ну ничего, сейчас найду ее и извинюсь. В ординаторской Леры не было. Я набрал ей на мобильный — не отвечает. Мда. Похоже я сильно ее обидел. Надо бы ее найти. Я подошел к старшей медсестре. — Ольга Валерьевна, Чехову не видели? — спросил я, облокотившись на ее стойку. — Она в палате, Александр Николаевич. Я удивился и взглянул на часы, для обхода ещё рановато. — В чьей? — Ни в чьей, в свободной, — она с укором посмотрела на меня, — что ж вы девочку так доводите? Всего месяц у вас работает и уже в обмороки падает! Давление 90 на 50. — Всмысле обмороки? — удивился я. — В прямом смысле обмороки, Александр Николаевич, — Ольга Валерьевна была явно не на моей стороне, — вышла в коридор и упала, нервное истощение, может слышали о таком? — В какой она палате? — взволновался я. — В восьмой, — буркнула медсестра недовольно, — сходили бы проведали, все-таки коллега ваша! Я сорвался с места и направился в палату. — Лер, — вошел я к ней обеспокоенно, — что случилось? Она лежала на кровати совсем бледная. Обессиленно взглянув на меня, она отвернулась. — Как операция прошла? — спросила она негромко. — Нормально, — я присел на кровать и взял ее за руку, — как ты? Что произошло? Лера не поворачивалась ко мне и молчала. — Лерка, прости меня, — гладил я ее по плечу. — Вспылил. Я понимаю, тебе непросто. Ты переутомилась. Зря я на тебя все сразу так навалил. Я обещаю, что это был первый и последний раз. В палату вошла медсестра с бумагами, я спешно убрал руку. — Лера, вот твой анализ крови, уже готов. Чехова повернулась к ней, присела на кровати и, поблагодарив, забрала результаты. Медсестра вышла. — Давай посмотрю, — предложил я, но Лера одернула руку, всматриваясь в показатели. Она несколько раз перепроверила увиденное и растерянно уставилась на меня. — Ну что там? — я нетерпеливо взял у нее листок, она податливо разжала руку. — Так…гемоглобин, глюкоза, витамин Д… — перебирал я, читая строчки, — что это за набор такой? Новый экспресс-анализ какой-то? — Я сама попросила проверить их. На всякий случай. Я продолжил читать и опешил: — ХГЧ — 624? — уставился я на нее. У меня в груди что-то ухнуло вниз и снова взлетело. Я взволнованно разулыбался. Лера потерянно смотрела на меня и не могла понять мою реакцию. — Лерка, — все, что мог вымолвить я от эмоций. — Почему ты не делала тест? Ты не подозревала? — Нет, мы ведь не планировали, — развела она руками, — я думала, что это просто переезд так сказался на цикле: новая работа, большой город, стресс… — она вдруг начала плакать, — Саш, как же мы теперь? Я же только устроилась сюда, а уже тебя подвожу… — Ты что такое говоришь, Лера? — я удивленно посмотрел на нее. — Ты понимаешь, что у нас будет ребёнок? Ты не рада? — Я рада, конечно, рада, — она всхлипывала носом, неуверенно теребя край моего халата, — но это очень неожиданно. Я думала, что буду хорошим нейрохирургом… — Дурочка ты моя, — я ласково гладил ее по спине. — Хорошим нейрохирургом ты уже давно стала, а теперь будешь хорошей матерью! Слышишь? Лучшей матерью, Лера. Она, наконец-то, улыбнулась мне и вытерла слёзы. Вечером я укладывал Егора спать. Лера пришла к нам в детскую. Сын, сонно моргая, лениво натягивал пижаму. — Давай, ложись скорее, — помог я ему и укрыл одеялом. — Лела, только не уходи, — попросил сын, — посидишь со мной, пока папа плочитает мне сказку? Она, улыбнувшись, села рядом и погладила его по голове. — Я здесь, мой хороший, — ласково улыбалась она ему. — Лела, ты тепель всегда будешь жить с нами? — Да, сынок, ведь мы с тетей Лерой скоро поженимся, — ответил я ему. Сын присел на кровати. — Значит, ты будешь папиной женой? — спросил он у нее так по-взрослому, что я даже растерялся. — Да, Егорка, — ответила она ему, улыбаясь. Ребенок серьезно взглянул на нас по очереди. — Если ты будешь папиной женой, значит ты будешь моей мамой? Я растерянно взглянул на Леру. Она посмотрела на меня, смущенно пожав плечами. Этот вопрос поставил нас в тупик. — А ты хочешь, чтобы я была твоей мамой? — спросила она у него удивленно. — Очень хочу, Лела! — закричал он на весь дом и запрыгал на кровати. — Ты доблая, и я тебя люблю! Ты так здолово лычишь как динозавл и готовишь мне вкусную кашу! Мы с Лерой снова переглянулись. Для нас обоих это было неожиданно. — Лер, что скажешь? — тихо спросил я у нее с надеждой. — Егорка, я буду счастлива быть твоей мамой, — ответила она и, усадив сына к себе на колени, крепко обняла его, чмокнув в макушку. — Я тоже люблю тебя. — Ты — моя мама, — обнял он ее своими крохотными ладошками. У Леры по щеке скатилась слеза. Она смотрела на меня, улыбаясь. Сын быстро уснул, а мы тихо вышли из детской. Я налил нам чаю. Мы сидели на кухне под мягким светом торшера и смотрели друг на друга. — Саш, — Лера грела руки о горячую кружку, — мне как-то неловко. — Ты о чем? — спросил я. — Правильно ли я поступаю? Я счастлива, если смогу стать настоящей мамой для Егора, но думаю о Полине…она ведь все-таки его мать, как бы там ни было… — Лер, она отказалась от сына ради человека, которого знала две недели. Официально, на бумаге. Ты серьезно думаешь, что есть повод жалеть ее материнские чувства? — возмутился я. — Ты понимаешь, что за этот месяц дала Егору больше любви и ласки, чем она за всю его жизнь? — Но тот рисунок… Он рисовал маму, — вспомнила она. — Мамой для него всегда была картинка из журнала. Он и рисовал ее оттуда, такую же, всегда одинаковую: в красном платье и с микрофоном. Потому что другой мамы он не знал. Никто не рычал с ним как динозавр и не готовил вкусную кашу. Ты заметила, что он ни разу не вспомнил о ней, пока ты рядом? Ты для него мама. Он сам этого захотел. Лера улыбнулась и вновь шмыгнула носом. Из ее глаз покатились слезы. — Ну что такое, — я притянул ее к себе, — ты совсем у меня раскисла. А тебе нужны положительные эмоции, помнишь? — я погладил ее пока еще плоский животик. — Вы с Егором — две мои большие положительные эмоции, — она положила руки мне на плечи, — я люблю вас, мои Гордеевы.