Просто эпизод

— Мамочка, — обратился ко мне Егор, — Сашка не виноват, это я в него врезался, а он упал и ударился. Мы играли в догонялки. — Ударился? — переспросила я. — Да, головой, о батарею, — Егор по-взрослому зажмурился от боли, пронизывающей его плечо. Я в ужасе покосилась на открывшуюся дверь приемного покоя. На каталке ввезли бессознательного Сашу, следом за ним вбежала Нина, прикрывая рот рукой и бесшумно сотрясаясь в слезах. Гордеев вошёл в помещение последним. Его лицо не выражало абсолютно никаких эмоций, но в его глазах я сразу же поймала озадаченный взор нейрохирурга. Тихо переговорив с фельдшером об обстоятельствах полученной травмы, он распорядился сделать снимок и готовить операционную. — Саша, — подлетела к нему Нина, наплевав на формальность, — что с ним? Не молчи! Гордеев сдержанно посмотрел на нее. — Успокойся, Нин, — он тоже пренебрег отчеством, ему было не до этого, — его привезли вовремя. Лер, готовься, похоже, будем оперировать, — обратился он ко мне, потянувшись к стационарному телефону, — я пока Степанова с Ереминым вызвоню. Нина растерянно перевела взгляд с Гордеева на меня и обратно. Отчаянно держа в своей руке руку сына, она нашла в себе силы сдержать истерику. Медсестра налила ей стакан воды. Сашу и Егора увезли на снимок. — Лера, что с Егором? — спросила у меня Тихоненко, сделав глоток, — учительница сказала, что они сильно столкнулись друг с другом… — У него перелом ключицы, — ответила я и виновато посмотрела на нее. Травма Саши была куда серьезнее, и я не знала какие слова смогут ее успокоить. — Лер, пора, — скомандовал Гордеев, бросив трубку, — идём, нужно подготовиться к операции. — Саш… — обратилась к нему Нина. — Можно я с вами? Пожалуйста, я просто постою в предоперационной. — Ну ты себя видела? Мне на операции не нужны наблюдатели с таким скорбным выражением лица, — отрезал он. Я свирепо зыркнула на мужа. Тактичностью он не блистал никогда, уж тем более перед операцией. Он понял мой немой укор и постарался исправиться: — Нин, будет лучше, если ты подождёшь у себя, правда. Позвони мужу, пусть он приедет, чтобы тебе было спокойнее. Тихоненко опустила голову: — Он в командировке, и я пока не могу дозвониться. Его самолёт только вылетел. Саша шумно выдохнул и сочувственно взглянул на нее. — Я тебе обещаю, что все будет хорошо. Мы справимся. Он, не оставляя времени на сантименты, стремительно направился к выходу из приемного покоя. — Пойдем за снимками, — коротко бросил он нам на ходу. — Лер, Егора тоже положат к нам, в нейро, я договорился. Будет у нас под присмотром. Мы вместе с Ниной направились вслед за Гордеевым. Он был предельно собран и холоден. Я знала эту его особенность — умение мгновенно отбросить эмоции, когда они только мешают. Это очень важное качество для врача, особенно когда дело касается близких, а именно — его сыновей. В кабинете рентгенолога Егор дал слабину и всё-таки расплакался. Когда мы вошли, он закричал нам с порога: — Мамочка, папочка! — он вытирал слезы здоровой рукой. — Куда вы пропали, куда меня привезли? Что с Сашкой? Почему он не просыпается? Папа, мне больно. Сын не выдержал — все его детские переживания вырвались наружу. Я подбежала к нему и погладила по голове, вытирая слезы с его щек. — Мы здесь, сынок, мы здесь, потерпи, мой хороший, так нужно. Скоро тебе наложат гипс, и ты будешь отдыхать. Егор доверчиво посмотрел на меня. — Вы меня больше не бросите? Саша, на секунду смягчившись, подошёл к нему и погладил его по голове. — Ну нет, конечно, ты чего это у нас совсем раскис? Ну-ка веселее, выше нос! — он дернул сына за кончик носа, тот слегка улыбнулся. Нина молча сидела рядом с каталкой, на которой лежал Саша. Ее слезы бесконтрольно стекали по лицу, тушь давно размазалась, но ее это не беспокоило. Она осторожно гладила сына по щекам, стараясь не тревожить голову. — Папа, а Сашка когда проснется? — переживал сын. Рентгенолог подал Сашин снимок Гордееву. — А это уже от нас с мамой зависит, — протянул он, озадаченно рассматривая снимок, — Лерка, взгляни. Я посмотрела на характер травмы. Дела неутешительные — вдавленный перелом черепа. Нужно действовать незамедлительно. — Везём к нам, — скомандовал санитарам Гордеев, моментально сменив отцовскую заботу на хирургическое хлоднокровие, — быстро КТ, дообследуем и приступаем, медлить нельзя. — Что там? — спрашивала Нина. Гордеев проигнорировал ее вопрос. — Нин, можешь до операции побыть с ним, — все, что сказал он. Тихоненко послушно вышла, сопровождая каталку с Сашей. Снимок Егора был готов чуть позже. Перелом ключицы подтвердился. Саша, успокоив сына, пошел готовиться к операции к себе, а я вместе с Егором направилась в травму. Там ему наложили гипс и сделали укол седативного, чтобы он смог отдохнуть и выспаться. Сын достойно вытерпел все манипуляции и мирно уснул, едва мы успели довезти его до палаты. Убедившись, что он крепко спит, я вышла из палаты и направилась к Саше в кабинет.

***

Сделав звонок брату, я попросил его забрать Варю из сада и отвезти к родителям в Жуковский. Нам с Лерой сегодня вряд ли удастся попасть домой. Я поднялся в нейрохирургию. В коридоре рядом с моим кабинетом уже стояли Степанов и Еремин. Я пригласил их войти. Коротко описав ситуацию, я дал им ознакомиться со всеми данными, имеющимися у меня на руках. Коллеги покачали головой, отметив высокий риск операции. Пришла Лера. Мы детально разобрали план действий. Степанов снова начал песню про опасность исхода операции. Еремин подхватил его сомнения. Я держался, чтобы не сорваться на них. Им ещё за столом достанется. Спокойно, насколько это возможно, я отправил их мыться. — Саш, — обратилась ко мне Лера, когда все вышли, — как ты? Ты уверен, что готов? — Я ни в чем не уверен, Лера, но медлить больше нельзя. С каждой минутой мы увеличиваем риск необратимых осложнений. Иди мойся, я сейчас подойду. Стараясь не попасть под мою горячую руку, Лера вышла и тихонько прикрыла дверь. Мне были нужны эти секунды наедине с собой. Собраться с мыслями и настроиться. Сильнее всего я старался отодвинуть от себя мысль, что буду оперировать собственного сына, это чертовски мешало и добавляло лишних эмоций. Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, сам себе прошептал что-то вроде «Удачи», решительно встал и направился в операционную. В коридоре я встретил Нину. Она с надеждой смотрела на меня. — Саша, пожалуйста, я просто постою в предоперационной… Я выдохнул, мне это уже надоело: — Нин, хватит, я же сказал «нет». Иди к себе. Сыну ты ничем не поможешь, а мне так будет спокойнее. — Сашка, удачи, — она сжала мою руку, — я верю в тебя, ты справишься. — Я обязательно сообщу тебе, когда все закончится. Иди к себе. Постарайся поспать хоть немного. Нина кивнула и медленным шагом, оглядываясь, направилась к лестнице. Я вошёл в операционную и сразу же оставил за порогом все свои тревоги и волнения. Это за ее пределами я мог сказать, что ни в чем не уверен, теперь же я нацелен только на успех. Другой результат меня не устроит. Мы начали. Операция длилась четыре часа. По традиции, от меня досталось всем, но отработали мы слаженно. Когда оперируешь детей, недопустимы даже мелкие недочёты. Каждый в команде это понимал и был максимально сконцентрирован. Мы вышли в коридор. Я поблагодарил всех за качественную работу. Все обессиленно улыбнулись и разбрелись по коридорам. Провожая их взглядом, я притянул к себе Леру. — Сашка, ты — гениальный нейрохирург, — она устало положила голову мне на плечо. — Да кто я без тебя? — задал я вопрос куда-то в тишину опустевших коридоров. Лера молча улыбнулась и поцеловала меня в щеку. — Нужно Нину успокоить, — начал я, — иди пока к Егору, я спущусь в терапию и потом подойду к вам. Мы разошлись в разные стороны. Спустившись по лестнице в терапию, я подошёл к кабинету Нины и тихонько приоткрыл ее дверь, постучавшись. Она лежала на диване, скорчившись в неудобной позе. Ее взгляд застыл в одной точке. Услышав меня, она встрепенулась и резко приподнялась. — Саша! Что?! — встревоженно подошла она ко мне. — Все хорошо, мы справились, — успокоил я ее, — Сашка — крепкий парень. Она подошла ко мне и заглянула в глаза. — Правда? — Правда. Она вдруг бросилась мне на шею и разрыдалась. Я сдержанно погладил ее по спине. — Все, все, успокойся. Все позади. Он выкарабкается. Мои слова прозвучали в пустоту. Нина не слышала меня, ее накрыла женская истерика, которую она сдерживала все эти часы томительного ожидания. Она виновато отстранилась от меня, стараясь взять себя в руки: — Прости. Я старалась держаться, но больше нет сил. Я безумно благодарна тебе, Саш. Ты спас нашего сына. Спасибо вам с Лерой. Спасибо. Спасибо. — Да брось, Нин, рано ещё благодарить, рано. Она снова расплакалсь. Я оглядел кабинет и, найдя бутылку с водой, налил ее в стакан и подал ей. — Держи, присядь, — Нина послушно опустилась на диван и приняла стакан из моих рук, — тебе нужно сейчас отдохнуть, ты сильно понервничала. Андрею дозвонилась? — Да, он взял билет на ближайший обратный рейс, прилетит только завтра к обеду, — она шмыгнула носом, — Саш, можно мне к нему? — Сейчас нет. Он пока без сознания, лучше его не тревожить. Завтра, все завтра. А сейчас тебе лучше поспать. Все позади, будь спокойна. Снотворное принести? — Нет, не нужно, у меня есть, — ответила она. Раздался звонок ее мобильного. Звонил Андрей. Нина взяла трубку и с радостью сообщила ему, что операция прошла успешно. Они разговорились. Я тихо удалился из ее кабинета.