Суперхер.

Антон старается смотреть исключительно в стену и никуда больше, лишь бы лишний раз не зацепиться глазами за орущего на организатора Пашу, спотыкающуюся в сотый раз Оксану и создающего между пальцев токовые нити Эда, который, вот честно, уже заебал за последний час своим сиянием в тёмном углу. За открытой дверью небольшой суматохи творится хаос, в котором Антон принимать участие не хочет. Он пытается связать слова в цельные предложения в заметках, накидывая примерный план поста, из которого ничего толкового не выходит, но раз за разом сбивается и стирает все символы до одного мигающего белым текстового курсора, заводя себя в тупик. Голова забита совсем не тем и не теми. Она будто разрастается с каждой секундой, грозясь взорваться, если очередной крик Воли ударится о черепную коробку, залетев в ухо. Волнение тянет лёгкие желанием закурить и одновременно отвращением к шуму, который, кажется, прекращаться не собирается, лишь достигая уровня беспросветного пиздеца, из которого выбраться они смогут только выйдя за пределы тесной и душной гримёрки. Но второй предупреждающий звонок звенит, и Антон выдыхает, натягивая маску на лицо, затрудняя себе дыхание ещё больше. Откидывается спиной на мягкий диван, прикрывая глаза и убирая телефон в бананку, чтоб не спиздили. —Там вроде вопросы про карьерный рост будут, —подсаживается рядом Дарина, ставя картонный стаканчик с кофе на деревянный поцарапанный подлокотник. —Говорить как обычно? —хрипит Шастун, округляя глаза от низкого тембра голоса. Он прокашливается, стягивая маску, чтоб ещё немного подышать, и собирается было провести тканевой перчаткой по лбу, как вспоминает про слой тональника на коже, чтоб лицо не блестело в свете прожекторов. —Воля поэтому и ругается. —Долго он уже ругается из-за одного-то вопроса, —подмечает Антон, поворачивая голову, чтоб видеть Шеминову. —Из уловленного контекста понятно, что они ссанины налили и завуалировали её под адекват, чтоб подкопаться поближе. На понт берут. Антон дёргает бровью, провожая взглядом пробежавшую мимо желтушницу со стопкой листов в руках. —Я не слушал, —заканчивает на этом, ведь ему банально неинтересно. Шастуну глубоко плевать на то, что про них напишут в газетах и после покажут по новостям. Кажется, это будет не прямой эфир и из получившегося нарежут всё, лишь бы выставить супергероев белыми воронами — у Башни всё проплачено и куплено. За Пятёркой же остаётся просто хлопать глазками, кивать и в нужный момент угукать, лишь бы отъебались поскорее. Только с каждым интервью приёбываются сильнее, пытаясь вскрыть давно засекреченную информацию, о которой и самые первые супергерои-то не помнят, не говоря про последние команды. С третьим звонком Антону в голову приходит тема для поста, только записать он её не успевает, поднимаясь на ноги и выходя первым из Пятёрки за красные кулисы, за которыми большой зал с кучей зрителей, улыбающаяся телеведущая и уже ждущий на диване Паша, непонятно каким боком появившийся раньше. А теперь вопрос на миллион, что появилось раньше: Башня или Воля с Шеминовым? Тох, харэ, я не могу снихуя заржать, —материализуется сбоку Эд, и только благодаря ему получается выдавить улыбку искреннее, чем была до этого. SS улыбается ярко и кричит в маленькое окошко камеры «всем пиз», поднимая жест мира на уровень лица. Королева Елизавета давно бы оскорбилась от показанной тыльной стороной кисти, только Шастун плевать на неё хотел, как и на всех «фанатов», что будут дрочить на собранный по частям выпуск для федерального канала с рекламой каждые пять минут. Антон смотрит на натянутые улыбки супергероев рядом, в который раз принимая правила игры «покажи, какой ты хороший, иначе про тебя забудут». У Макара ширинка расстёгнута, —подмечает он, повернувшись уже на диване в сторону Ильи, который прикрыл свой пах ладонью, до кучи ещё и ногу на ногу закинул. —Рады Вас видеть, —улыбается женщина, и Антон уверен, что центральная камера уже наведена на них, а на экране появились прозвища с никами в Твиттере. —Рады были прийти, —кивает руками Паша, улыбаясь своей белозубой улыбкой. Он тут (и не только тут) играет роль наставника, представляя своих отпрысков, аки новое чудо света. Рассказывает, кто как вылупился, восхваляет правительство, раскрывает самые мелкие карты, появившиеся в общине ещё вместе с Башней, а после со всех ног бежит курить, потому что не вывозит. И Паше нужно отдать должное, вдобавок ещё и памятник поставить: так крутиться и пиздеть могут не все. Его временами становится жалко. Но только тогда, когда он орёт даже на камеры, которые ни пизды не показывают, на людей за этими камерами, которые нихуя не умеют жить, не соблюдая субординацию, и на жизнь, которая никогда не пыталась повернуться к ним передом, показав свою уродливую рожу. И вся Пятёрка понимает, что Паша вообще без ебанцы, но ему приказ сверху не даёт сделать шага в сторону и разжать булки. —Что у вас нового, ребят, рассказывайте, —разгоняет ведущая, продолжая с улыбкой смотреть на всю Пятёрку и их наставника. А SS, как самый умный мальчик, забирается ей в голову и дёргает уголком губ, потому что женщина нихуя, оказывается, не рада. Она матерится красным громадным курсивом, нервно бегает глазами по каждому закрытому лицу и плечи её не расслаблены, как у Паши, а напряжены, выставляя мышцы шеи, обтянутые кожей, напоказ. —Да ничего такого масштабного. В планах было подумать над дизайном мерча и добавить вещей в ассортимент, потому что скоро лето, а в толстовках с шарфами и шапками в жару ходить такое себе удовольствие. Что ещё такого? На шоу, вот, ходим, продвигаемся в массы, так сказать, —отвечает Воля за ребят, которым нахуй не всралось тратить два часа своей жизни, чтоб потом увидеть на экране передачу длиной в полчаса, которую поставят после очередного ток-шоу про женитьбы до новостей, занимая телевизионное время. Вы и так уже достаточно продвинулись, —думает девушка, и у маленького Антона в голове отпадает челюсть до пола с характерным звуком ударившегося железа. Маленький Антон бегает по голове и стучит своими маленькими кулачками по мозгу, топая ногами и крича что-то своим писклявым голосом, просясь выйти наружу и стать большим Антоном, чтоб высказаться по этому поводу. Маленькому Антону в голове не нравится его маленькость и беспомощность, ведь против огромного мира, где все большие, он просто бесполезен и жалок. —Звучит очень здорово, мерч вашей Пятёрки один из самых продаваемых после мерча Первых, команда которых с каждым днём набирает всё бо́льшую популярность. Не боитесь ли Вы конкуренции? Всё же другие команды тоже пользуются немалым спросом, занимая своё место на рынке. —Что думаете, ребят? —поворачивается Паша, потому что он приходил сюда просто как сопровождающий и, по факту, является никем рядом с супергероями, чтоб пиздеть за них. Подумаешь, какой-то левый хуй, что вправляет мозги и вытаскивает палки из колёс, после подгоняя этими палками по обтянутым дорогущими тканями жопам. —Антон? Паша словно видит Шастуна насквозь и читает его, как открытую книгу. Шастуну на секунду страшно становится, ведь обращение к нему точно не случайно, и это напрягает. Паша точно о чём-то оповещён и давит на открытую рану, пытаясь выкачать гной, постепенно превращающийся в корочку, оторвав которую раньше времени, останется след. —М? —SS вылезает из головы ведущей, отвисая, и поворачивается на секунду к камере, возвращая всё внимание к столу с женщиной за ним. —Конкуренция всегда будет, только наш страх за неё неосязаем. Нет такого, что, просыпаясь по утрам, я думаю о рейтинге, который явно ниже ребят из других команд, или волнуюсь по поводу комментариев в интернете под своими постами, в которых уже скопился общественный негатив. Так сильно важна не продаваемость, сколько её востребованность и полезность. Если мой рейтинг упадёт за пределы единицы, я нисколько не расстроюсь, потому что работаю не на него, а на свою нужность людям. —Кстати об общественном негативе. Основная площадка, на которой Вы специализируетесь и показываетесь — телевидение, но последние несколько лет плавно стали переходить в интернет, занимая почётное место в разнообразных видеохостингах с мессенджерами. Аккаунт SuperSpeed`а вылезает первым в поисковике, даже если не вводить символы, и набирает больше всего просмотров и подписчиков. Антон, расскажи, быть медийной личностью для тебя сложно или терпимо? Были ли мысли удалить аккаунт, никогда больше не забираясь в это, или поддержка фанатов помогает двигаться дальше? —Так, ну, у меня очень мусорная речь, —смеётся носом Антон, подначивая улыбнуться ребят рядом, —это не может оставаться без внимания. Все слова-паразиты приближают к народности и делают посты, как пишут в комментариях, домашними, что ли, вызывая ощущение, что со мной знакомы лично. Мне иногда кажется, что просматриваемость поднимается за счёт желания посмеяться надо мной, что я такой клоун, который веселит людей своей неуклюжестью. И да, углубляясь в это, у меня действительно временами возникают мысли бросить всё и уйти, просто работая исключительно по приказам Башни, —Антон сглатывает накопившуюся слюну, поправляя волосы и поджимая на секунду губы. Волнуется. —Быть медийным значит принимать ножи в свою спину и просто учиться вытаскивать их максимально безболезненно, ожидая, когда следы зарастут. Но ещё не было такого, чтоб ко мне прям подходили и угрожали, если Вы имели в виду это, нет. Он скользит глазами по женщине, распознавая её эмоции, и случайно замечает дёрнувшиеся интересом глаза, в которых загорелся огонь. —Пользователи интернета сами по себе очень категоричны и радикальны… Маленький Антоша победно хлопает в ладоши, растирая их и поднося сложенными ко рту, от интереса аж высовывая кончик языка. —Их мнение зачастую отличается от мнения таких же пользователей, что нередко вызывает споры и даже войны в сетях, если говорить простым языком. Создано немало аккаунтов, которые пишут… скажем, некоторые додумки, очерняющие команды Башни, в которые некоторые, но верят. И команды этого поколения, как ваша, очень часто попадают под обстрел, высмеиваясь и даже отменяясь. Вы ведь знаете об этом, —хитрый прищур и неподдельное желание услышать поддержку раскрывает эту мадам с другой стороны, полностью оправдывая её работу корреспондента. —И никак не реагируете. Умеет же подкопаться, сучка, —думает Антон, кусая изнутри щёку. Угомони её, —просит Эд, и его яд чувствуется даже сквозь голову. —Заставь её заткнуться. Она же намеренно это делает, у неё цель подговнить, —встревает Оксана, и все суперы переглядываются, потому что изначально знали цель своего появления здесь. —Пользователями интернета зачастую являются дети, которые постоянно недовольны чем-то. Используешь в отношении женского пола слова «тёлка» или «баба», и тебя осудят. Расскажешь что-то, что выходит за рамки дозволенного — засмеют. Выскажешься крайне категорично или подметишь неопытность работ фанатского творчества — возненавидят. Так какова роль самих пользователей интернета, если они вечно возмущены и недовольны? —Так ответь мне на этот вопрос так, как думаешь сам, —парирует ведущая, и Шастун видит, как проявляются кости на Пашиной руке, положенной на колено. Только закипающий Паша не сможет остановить Антона, которого завели. Закипающий Паша отпидорит ссаными тряпками и плюнет на всё, пробубнив что-то невнятное, потому что бороться с Шастуном бесполезно. У него характер бунтарский и пытаться как-то исправить его не имеет смысла, потому что дел будет натворено в разы больше, исход которых может быть не самым положительным. —Делал хоть что-то — значит уже виноват. Значит тоже виноват, —цедит каждое слово супер, и его маленькая версия в голове взрывается от гордости. —Не моя беда, что личностные проблемы проектируются на кого-то, кто имеет популярность, и выставляется так, словно не может быть со своими заботами и тараканами. Вы знаете про разность поколений? —Поколения здесь не при чём. —Поколение Z — потребители, поколение A теряет рассудок, когда им ставят рамки и указывают на ограничения. Так что же будет дальше? А дальше я скажу. Дальше безработица, потом попытки самореализоваться хоть в чём-то, ведь я альфа, я упустил момент, когда нужно контролировать себя и учиться, я хочу нормальную работу, а не грязную с копеечной зарплатой. Но самоконтроля у альф нет, они и понятия не имеют о нём, пользуясь вседозволенностью. И школьники — ещё совсем неокрепшие умы — насмотревшись комментариев под постами медийных людей, перенимают мнение комментаторов, у которых ничего нет, становясь на не самую лучшую сторону. И они же закончат разгром, который начался ещё до них, заранее не зная, что окажутся в пизде порабощения и гипноза. Вот ответ на вопрос, ситуация в котором каждый год ухудшается. —Каждое мнение имеет место быть, только не факт, что его примут и вытеснят старое, общепринятое, —поддерживает Шастуна Оксана, смотря не в камеру, а на ведущую, которую весь этот монолог только забавляет. —Все вместе намекаете на то, что популяризация приведёт к тупику и деградации? —Все вместе намекаем на то, что с таким успехом скоро будем брать справки на наличие высшего образования, чтоб написать комментарий в интернете, —Илья не отличается от остальных и Антон светится изнутри, но не от того, что от Эда рядом исходят радиоволны. —Мы настроены крайне серьёзно, когда дело доходит до образования и его отсутствия, —улыбается Паша, уже зная, чья фамилия будет пестрить на обложках газет завтра утром. И чей рейтинг опять упадёт за отсутствие меры. —Индивидуальность не принимается обществом. —Общество не принимается обществом, —улыбается Антон, при этом смотря в камеру, словно пытаясь донести свою мысль до заплесневелых умов, которые откинут ту самую мысль, как горох от стенки. Ведущая только многозначительно хмыкает, явно довольная тем, что смогла вывести на эмоции одного ебанутого оппозиционера, бунтующего только у себя дома, разбивая посуду, потому что никто его не слышит, и в интернетике, который гарантирует полную анонимность с фотками дикпиков в деректе. —Ладно, мы немного отвлеклись. Ты называешь это «немного»? Она просто малым довольствуется. Бля, Э-эд, с-сука, —улыбается Антон, поворачиваясь и отбивая кулачок. И вот хуй этому потом найдётся объяснение. —С медийностью разобрались, а вот с повседневностью, с жизнью простых людей, которые каждый день возвращаются домой и в конце месяца приносят зарплату как обстоят дела? —Тут всё просто. Мы разделяем работу и дом на две прямые, которые никак и ни при каких условиях не пересекаются, —наконец-то активизируется Дарина, которая просто присутствует здесь. Антону она не нравится, потому что сама же нарушает вместе со своим хахалем законы, установленные тем самым хахалем. Странная женщина, с ней нужно быть аккуратней — это Антон понял сразу, как только она сказала Паше об ежедневных опозданиях на час-полтора. А ведь Антон просто не любит рано ложиться, из-за чего постоянно просыпает. Не то чтобы Паша торчит хуй пойми где с восьми до восьми и его легко обойти, если договориться с охраной на первом этаже, но получать пиздюлей никогда не было приятно. —То есть Вы ведёте две жизни, если говорить более простым языком? —То есть да, мы не втягиваем семью в работу, как и работу в семью. Все заморочки не выходят за пределы Башни, это ни к чему. Ну ты-то у нас точно две жизни живёшь. Днём роковая красотка в обтягивающем латексе, а вечером этот латекс сползает с тебя под руками Шеминова и вы мило обсуждаете за чашечкой позднего кофе всё, что услышали за день. Антон, успокойся, Дарина не может наговаривать на тебя и всех остальных. Не может, потому что вы с ней хорошо общаетесь? Или потому что ты с её ёбырем не пересекалась и он тебя матом не крыл? Оксана не шибко ранимая девушка, но когда Шастун злится, зачастую не терпит этого и сразу действует. И сейчас, под прицелом пятнадцати камер, девушка заводит руку назад, вытягивая её, и в половину силы хлопает прям по металлической вставке на спине, самодовольно улыбаясь, когда пухлые губы Антона поджимаются, а лицо его из раздражённого становится жалобным с проступившими в уголках глаз слезинками. Прости, —выдавливает из себя SS. Лох, —улыбается Выграновский. Ебало завали. Я ведь тоже треснуть могу. Да отъебись от меня. Не, ну ты посмотри, какой урод. И это я ещё не сильно старше его, а что с дедульками и бабульками творится? —поворачивается EV к Оксане и они вместе кивают головами, как две мамки, которые обсуждают грехи своих детей. Антон пытается не нарываться и просто закатывает глаза, показывая фак ребятам, сидящим по правую руку от него. Пытается вникнуть в диалог Паши с ведущей, постепенно осознавая, что полностью выпал из него и ничего не понимает. Кажется, они вместе дошли до той категории вопросов, которая крутится исключительно вокруг Башни. Мол, как пришла идея вообще собрать всех супергероев в одном месте и отправлять их на помощь людям, ведь есть номера горячей линии, от которых толку, как из Выграновского воды. Как суперы уживаются вместе с совершенно противоположными характерами и как вывозят всю нагрузку. Ответ простой: молча. У супергероев просто нет права лишний раз открывать рот, потому что всё, что будет использовано против Башни и вышестоящих лиц, будет использовано против супергероев. Через сорок минут пытки заканчиваются и ведущая с улыбкой говорит «ждём Вас ещё», что сразу пробирает до мурашек. Они прощаются, помахав руками в камеры, прям как в детском саду, и снова уходят за кулисы, выдыхая с облегчением: отстрелялись. Только Антону неспокойно. Он быстро сворачивает в сторону гримёрки, чтоб взять сумку и на всех порах драпануть отсюда, ибо его рабочий день давно закончился. Единственное, Паша имеет совершенно другое мнение, преследуя Шастуна с выражением вселенского пиздеца на лице. SS сглатывает вязкую слюну слишком громко, зажмуривается и добегает до двери, запирая ту изнутри, пустив пыль в глаза Воле. —Шастун, здесь десятый этаж, тебе не убежать от меня! —орёт Паша за стенкой, и Антон судорожно бегает глазами в поисках спасения. —Я тебе трусы на голову натяну, сучонок ты этакий! —Ты прекрасно понимаешь, что это невозможно, —довольно громко отвечает Антон, беря бананку в руки и натягивая толстовку, путаясь в её рукаве сумкой. —Ты прекрасно понимал, что творишь! —от нескольких сильных ударов по двери супер дёргается, выглядывая в окно. Спрыгивать вообще не вариант, внизу людей слишком много. —И знал заранее, что за это будет, да-да. —Так какого хуя, Шастун?! —Так нужно, Паш! Антон щёлкает замком двери и быстро выбегает в коридор, даже не толкнув Пашу. Только тот более ловкий и успел зацепиться за ненавистный фиксатор на спине, несясь сзади. Понимает Антон это только когда останавливается перед очередной дверью бесконечного павильона и упирается лопатками в стену, поджимая губы от злого лица Воли, сжимающего ткань костюма на груди. —Мне из-за тебя по шапке ёбнут, Антон! Ко мне претензии будут, блять! Я, как наставник, не уследил за тобой и твоим языком! Давай вместе подумаем, каково будет твоим фанатам, когда они больше не услышат твоего певчего голоска и станут судорожно изучать азбуку Морзе. Подумай, блять, своей тупой башкой, что теперь все подумают! —Какого хуя ты вечно за чьё-то мнение трясёшься?! —уже не выдерживает Антон, отталкивая Пашу и отходя на безопасное расстояние к двери, чтоб остаться хотя бы в живых, если не непокалеченным. Они дышат поверхностно, бегая глазами по друг другу. В Антоне ярость только закипает, когда из Паши она медленно, но верно выходит, отодвигая все его эмоции на второй план, выставляя моральное понимание ситуации на первый. —Потому что мы нахуй никому не нужны будем, если не будем трястись за чьё-то мнение. И ты, и я прекрасно это понимаем. Кто-то мне буквально пару дней назад также сказал. Только потом пропал без вести, —думает SS, нервно улыбаясь, потому что это пиздец. Потому что никак по-другому это никогда не называлось и не будет называться. —Я не хочу быть всего лишь чьим-то представлением об идеальности. Я не хочу быть идеализацией чьих-то неудач и успехов. Я… я всего лишь хочу быть собой. Я не хочу участвовать во всём этом, даже если правительство будет платить в три раза больше. Это постоянное осуждение не стоит того, Паш… —Антон… Давай посмотрим на это с другой стороны. Никто не хочет быть просто чьей-то фанатской зависимостью, с фотографией которой едва ли не спят. Но ты благодаря этой зависимости пользуешься спросом, как бы резок не был. —Меня любят только за смазливую мордашку! —Да почему ты упёрся только в это?! —Да потому что так и есть. Куда бы Башня меня не пихнула, я постоянно вижу комментарии из разряда «этот Шастун заебал своей улыбкой», «Шастун везде, уже глаз дёргается, «Шастуна слишком много в последнее время». Не я в этом виноват, но сделать тоже ничего не могу! —Кто, если не ты?! —Попов! —Попов тебя касаться не должен! —Да я вообще, блять, бриллиант русской медиасети, на который, нахуй, даже смотреть нельзя, судя по законам этой ебучей Башни! Знаешь что?! Пошёл нахуй! Ты и твой ебучий Стас, ты и твоя ебучая неприкосновенность, ты и твои ебанутые шоу, в которых мне никогда места не было! Иди нахуй! Это становится последней каплей, которая и в этот раз не пошатнёт этот океан, оставшись незамеченной. Антон дёргает хлипкую ручку такой же хлипкой двери, не замечая, как она слетает с крепления, оставаясь болтаться на соплях, и быстро убирается из этого гнилого места, чтоб в который раз запереться дома, на эмоциях выложив бесполезный пост, а потом закрыться в ванной под струёй тёплой воды, обнимая себя за колени, потому что слепота людей поражает. Эта слепота и наивность убивает в Антоне его индивидуальность напрочь, выдвигая вперёд только его образ, за которым, кроме слёз, только контракт и бесконечные штрафы, один из которых уже висит на Госуслугах.

***

@downsanctions: Как часто вы задумываетесь о том, что все ваши кумиры на самом деле не те, за кого себя выдают? Как часто вы думаете о том, что супергерои не гребут деньги лопатами, а закупаются товарами со скидками в Пятёрочке? А о том, что они тоже люди и могут уставать? И не из-за физических нагрузок, а морально. Я вот часто. Ежедневно. Ежесекундно. Настроение складывается за весь день и на съёмках супергерои могут быть не такими, как были где-то в тех видео, которые вы выдели утром в новостях. Они могут кардинально меняться со временем, отрекаясь от своих моральных установок и каких-то выражений. Почему все вокруг думают, что супергерои не имеют права на отдых хотя бы по воскресеньям? Почему все яростно доказывают то, что они зазнаются и совершенно не видят того, что вы пишите? Я вижу. Я вижу и перевариваю. Я вижу и меня тошнит. Антон отправляет пост, откидывая телефон на противоположный край разобранного дивана. Любые попытки раскрыть хоть кому-то глаза медленно, но верно забирают силы, и когда телефон вибрирует оповещением, Антон подрывается с места, нависая над загоревшимся экраном. @abulletaway: Да сколько можно уже, блять. @Verawka: не хотели бы — не работали. @Spontumar: Вроде не жаловались ещё, так что перестаньте на них наговаривать @iren10621: Про суперов было лишним. @seny228: АХХАХАХА ОПЯТЬ ТЫ СО СВОИМИ ТЕОРИЯМИ ЗАГОВОРОВ. Антон закатывает глаза, просто выключая уведомления. Поднимается на ноги, вытаскивая из пачки на стойке одну сигарету, поджигая её от конфорки под кипящим на газовой плите чайником. Чайник выключается, Антон опирается на локти, растирая руками опухшее от слёз лицо. Иронично, что полчаса назад на основном аккаунте он написал «чё-та крутое будет», оставив фанатов додумывать. Иронично настолько, что ирония пробивает на истерику, вынуждая сжимать зубы и пытаться в который раз не принимать своего очевидного поражения. Хотел бы — не работал, —в который раз за день думает Антон, стараясь себя успокоить хотя бы тем, что на данный момент ему есть чем питаться и чем платить за квартиру. А ещё есть веское основание оборвать все контакты с миром, собрать вещи и уехать жить в лес, приняв аскетизм. Но это уже что-то за гранью возможного и слишком драматичного, а из всех кружков у Антона в детстве вместо театрального был месяц бокса и два года шахмат. Такой себе набор, учитывая то, что он однажды грозился запихнуть коня сопернику в жопу, если тот не поддастся. Это пока у тебя есть за что держаться. А что потом будет, ты думал? Что, если всё твоё недовольство используется против тебя и тебя просто отменят. Что ты тогда будешь делать? Пойми, спесивость никогда не была хорошей чертой характера. В таком случае моя репутация окажется в пизде вместе со мной. Ты накручиваешь себя. Тебе нужно расслабиться. Антон рвано выдыхает, выпуская горький дым вниз, опуская голову. Он чувствует, как кончики пальцев начинает немного покалывать, а на шею приятно давят, увеличивая количество мурашек на спине в сотни раз, что те, кажется, уже и не помещаются. Выступающая на шее косточка сдавливается, массируется, а после такими же круговыми движениями давление опускается вниз по позвоночнику, пробираясь под фиксатор. —Сука, где ты, блять? —резко оборачивается Антон, и ноги тут же подгибаются, соприкасаясь коленями с дощечками паркета. —Отъебись, мне не до тебя сейчас! Ну же, малыш, успокойся. Я знаю, ты хочешь. —Пошёл нахуй, —шипит Шастун, напрягаясь всем телом, стараясь сдержать самообладание и не пойти на очередную уловку АirХуя, который в своей ебанутой башке опять что-то придумал, присосавшись, как пиявка к омертвевшей коже на пятке. Какие мы злые, —хрипло смеëтся Попов. —А если я сделаю так? Тело прошивает током в 220 вольт, мелкими искорками забираясь под кожу, терроризируя Шастуна изнутри. Парень дёргается, подаваясь вперёд, упираясь руками в пол, старается убежать непонятно от чего. Извивается, как уж на сковородке, и всячески противится приятным прикосновениям, потому что сейчас совершенно не тот момент. Сиди ровно. Мышцы активно сокращаются, немея от воздействия на них. Мелкие мурашки моментально появляются там, где недавно ощущалось давление и ползут ниже, скапливаясь в паховой зоне. Антон закрывает рукой там, где касался Арсений, мычит от своей беспомощности, закатывая глаза, потому что как бы он не противился, то, что делает сейчас Попов, отдаётся приятной пульсацией и сладкой тягучестью в животе. А касался ли? Не касался. Я могу читать мысли и действовать на твоë тело. Как на нервы, да? —прыскает парень, поджимая губы и зажмуривая глаза. Тебе ведь нравится. Есть ли смысл в аннексии, если изначально знаешь, что ничем хорошим она не закончится? Вот и Антон его не видит, потому просто поворачивается к окну, поднимается на ноги и ложится на диван, всё продолжая смотреть на балкон где, по его мнению, сидит главная крыса его квартиры. —Рожу хотя б свою покажи, —хрипит он, рукой обнимая себя поперёк талии. И Попов, словно услышав команду, свешивается вниз башкой с соседского балкона над шастуновским, улыбаясь своей самодовольной улыбкой. Ловко перелезает через приоткрытое на проветривание окно, раздвинув рамы в стороны, оказываясь в квартире. Удивительно, но он даже не в костюме. В широкой голубой футболке с дебильной собакой на груди и в обтягивающих упругую задницу джинсах. Уселся чё-то на подоконник, ноги скрестил и взглядом раздевает, даже не обращая внимания на то, что Антон ему фак показывает, стараясь изо всех сил хотя бы ладонь с оттопыренным пальцем удержать. —Чего ты всем этим добиваешься? До сих пор не могу понять, сколько бы не думал, —хмурится Арсений, меняя свою траекторию с подоконника на диван, опираясь на его подлокотник задницей, смотря сверху вниз. Думает параллельно о чём-то своём, из-за чего Антон ноги сжимает и скулит, пару раз ударяя кулаком по дивану. —Всего лишь хочу пить Пепси и быть секси. Арсений усмехается, неоднозначно дёрнув головой. Забирается пальцами в светлые волосы и просто сводит их, растрёпывая кудряшки. —Дебильный ответ. —Вопрос был из разряда «почему пенис имеет искривление». —Блесни умом. Удиви меня. —Ты чё… Это же очевидно и давно известно. Искривление пениса идёт из тысячелетий, когда ещё гонялись за мамонтами. В одной руке копьё, в другой — член, чтоб не болтался и не шлёпал по ляжкам, иначе мамонта спугнёшь. Так член и завернулся набок. Арсений дёргает бровью и, словно проверяя теорию, все свои мысли направляет на то, чтоб они отдались давлением на член Шастуна под домашними шортами. Дёргает уголком губ, рукой от головы ведёт по шее, останавливаясь на ключицах, нажимая на них запястьем, вдавливая парня в диван. —Видимо, мои предки были из более цивилизованного общества и гонялись только за крепостными. —С чего ты решил, что мои пиздили друг друга камнями? —хмурится Антон, цепляясь рукой за коленку Попова. Он подаётся бёдрами вверх, трахая воздух, и башкой упирается в подушку, ногами водя по бархатной обивке дивана. Приоткрывает рот буквой «о», выдыхая слишком высоко из-за чего образуется стон, и сжимает пальцы сильнее, стискивая чёрную ткань чужих джинс. —Я всем расскажу, что ты трахнул меня, —угрожает Шастун, понимая глупость этой угрозы. Только на войне все средства хороши и направлены они не на целую армию, а на одного Попова, который ловко от тех самых средств отбивается. —Я не трахал тебя. Тебе никто не поверит, у тебя доказательств нет. —Да схуя ли? —стонет Антон, резко переворачиваясь на бок, упираясь лбом в подлокотник. Арсений опускается перед смазливым личиком на корточки, ведя двумя пальцами от ключиц до паха. Водит по шортам, где видно очертание члена, самодовольно улыбаясь, потому что стояк Антона — заслуга Попова. —Ну и как ты докажешь? У тебя ни следов не осталось, ни спермы на полу, потому что я за тобой душевно убрал, пока ты вертолёты ловил. У тебя ни твою правоту доказать не получается, ни то, что с тобой кто-то спал. Обидно, да? —смеётся он, сжимая член в районе головки. Только всё начиналось с того, что Арсений мучает Антона без рук. И сейчас он свои руки убирает к себе, продолжая думать о том, где лучше надавить на тощее тельце, так умоляюще сжимающееся перед ним. Шастун утыкается лицом в подушку, сжимая её край в кулаке. Снова не может пошевелиться и снова чувствует давление, которое оказывается сразу на пах и слишком чувствительную спину, позвонки на которой выпирают, как у дикобраза иглы. На лбу проступает испарина, а Антон поклясться готов, что отпустит душу, если сейчас к нему никто не прикоснётся. И Арсений, увидев это, переплетает пальцы рук, целуя тыльную сторону ладони. Антон даже не понимает, что с ним происходит. Он просто чувствует, как живот сладко тянет, как ноги туго сжимаются и как член пульсирует, оповещая о скорой разрядке. Уретра щекочется, яйца поджимаются, а Антон стонет в подушку, отклячивая задницу, обтянутую серой тканью шорт. Ему безумно хочется прикоснуться к себе. Хочется сжать член и провести от основания до головки, удерживая пальцы на уздечке, большим пальцем размазывая естественную смазку. Возможно, он даже помучал бы себя и нажал на местечко под яйцами, только не в этом случае. Случае, в котором Попов над ним откровенно издевается, кусая кожу на руке до белых следов на ней. Случае, в котором Попов смотрит своим пронзительным взглядом, от которого пробирает до глубины души. Случае, в котором Антон от этого взгляда и издевательства спускает в трусы, как школьник, шипя что-то невнятное в подушку, размазывая по ткани кровавые капли от оторванных с губ корочек. —С-сука, какая же ты гнида, какое уёбище. Я щас как… ты меня довёл, всё. Перед глазами всё плывёт, руки ватные, а Антон тянётся к телефону на противоположном крае дивана, всё не расцепляя рук, сжимая их сильнее, словно пытаясь сделать больно за то, что трусы сейчас мокрые и липкие, а на шортах проступило мокрое пятнышко. Чужой телефон вибрирует в заднем кармане джинс уведомлением, и Арсений с недоверием щурится, пока Антон просто хлопает глазами, удивлённый тем, что на него ещё и уведомления поставлены. anton.shastoon: меня трахал @arseniyspopov. —Во-первых! —слишком громко начинает Попов, округляя глаза от того, что парень перед ним дёрнулся. —Я тебя не трахал. —Во-вторых, заткнись, мне звонят. Антон кладёт телефон на край дивана, склоняя голову над ним в паре миллиметров от смоляных волос. Контакт «Паша» не предвещает ничего хорошего и они просто смотрят на белые буквы, делая вид, будто ничего необычного не произошло пару минут назад. —Может, ответишь? —Я пизды от него сегодня получил. Если отвечу, он сожрёт меня. Арсений понимающе кивает, дожидаясь, пока звонок не закончится, а Антон не просмотрит уведомления на панели задач. Только Паша успокаиваться не собирается, явно ахуев с такого заявления, которое нарушает как минимум два пункта устава Башни, подписанного собственноручно Шастуном в первый день появления официального титула супергероя. Шастун плевать хотел на правила Башни и её идиотские уставы, которые он даже не читал. Он просто нажимает на уведомление и первым ставит лайк на твит Арсения, улыбаясь ему солнечным котом. @arseniyspopov: Пруфов не будет, принимайте как данность.