Четырнадцатый

      Оцепенение — это когда ты видишь опасность, но не можешь сдвинуться с места, как бы ни пытался.       Твой крик не слышит никто: он у тебя в голове, отдаётся эхом, будя дьяволов в тебе.       Мутная пелена из слёз закрывает эту опасность для тебя.       Страх впивается острыми длинными когтями в спину: в лёгких дырки — опасно для тебя.       Оно подходит ближе и ближе.       Тебе не сбежать. Никогда.       Он появляется неожиданно: из-за бурханов выскальзывает нечёткий силуэт, целенаправленно идя вперёд, к ней.       Холод, казалось бы поселившийся в ней, резко уходит, оставляя энергичное призрачное тело.       Инстинкты кричали: беги! Разум говорил: мы призрачны, нас не видно, он пройдёт мимо. Однако в критических ситуациях полагаются на инстинкты, приобретённые в долгой затяжной войне за жизнь.       И она побежала, побежала так, будто единственное, что она может делать — это бежать, бежать, бежать!       Он не отставал ни на шаг, но находясь на опеделённой дистанции, словно…       Загоняя…       «Их теперь два. О Боже! Их теперь два!» — кричали голоса, отдавая визгом, режущим уши. Она сжигает себя, чтобы бежать. Продолжать свой бег любой ценой.       Так исчезают воспоминания.       Так исчезают эмоции.       Погибают голоса. Ещё слышится эхо этих отчаянных криков. Они резонируют с ней, меняя что-то на ней.       Бег замедляется: они приближаются, скалят клыкастые пасти с гнилью внутри. Сухожилия и обрывки мышечной ткани сокращаются, имитируя работу.       Нет времени смотреть, видишь, они атакуют. Вывернутые ноги приседают в прыжке. Гниль течёт вниз.       Бежать! Только бежать! Не оглядываться!       Она горит. Он лижет её нежно, не причиняч боли, забирая её по кусочку. Синий огонь охватывает её полностью, принимая дань.       I see trouble along the way.       Её больше нет. Синий огонь стал ею, а она им.       Они… Твари. Подходят не боясь, скалясь, кружат по кругу, жёлтые кости видны особенно чётко среди почерневших мышц и зелёной гнили. Пустые глотки воют. В вое предвкушение и азарт. Нападают с двух сторон, длинные когти направлены на огонь в стремлении разорвать. Пасти раскрываются шире, чтобы оторвать кусок побольше.       Огонь вспыхнул неоном.       Белый жар повсюду, в ней растворяется всё, до чего она смогла дотянуться. Она бесконечно голодна до материи. Ей мало. Уничтожение, чтобы получить восстановление — вот её суть, её причина быть здесь.       Огненная воронка сжимается, скрывая красоту уничтожения, белая середина вырывается вверх, мгновенно тая вне цветка пламени.       Таково рождение Широй Хаккайи.